Сумасшедшие

От автора: в этом фрагменте курсив - мысли Ивана, и только в самом конце - Артур. ----------------------------------------------------------------------------------       Долгожданный стук в дверь. Не тихий, не громкий - обычный.       Наконец-то. А то я уж подумывать начал, что он даже по этой причине не придёт.       Хотя, возможно, это вовсе не он. А опять Франциск. Или Артур. Или ещё кто. Да хоть горничная. Или Аня, или Сашка... Курьер, организатор, осветитель, тот кретин с катка - за новым фингалом.       Кто угодно.       - Момент! - ловко перехватить рванувшегося на стук кота, поплотнее прижать к себе и, наконец, с невозмутимой физиономией открыть посетителю.       Всё-таки Иван.       Хмурый, как октябрьское утро.       - Йо, - ещё сильнее прижимаю к животу Ваську, пытающегося брыкаться всеми лапами, - тебе чего?       - Кота верни, - насуплено указывает глазами на, наконец, смирно повисшую в кольце моих рук животину, взирающую на хозяина с кротким выражением «прости, меня сковали».       - Не-а, - мотаю головой, - он в гостях.       - Да ладно? То есть, это не его, отчаянно молотящего передними лапами по стеклу «помогите!», видел в твоём окне Венециано?       - Он реагировал на синичку на веточке.       - Варгас?       - Васька. Может, ты внутрь зайдешь?       - Незачем.       - А. Ну, чао.       Бесцеремонно захлопываю дверь. Васяш, кажется, тихонько вздыхает. Ну, правильно, он кот, к свободе привык, а тут третьи сутки никуда не пускают.       - Извини, приятель, - легонько почёсываю пушистого за дымчатым ухом. - Но пока мы с Брагинским не поговорим - ты останешься тут в качестве аргумента.       Снова вздыхает.       А потом мы оба синхронно подпрыгиваем. Вернее, подпрыгиваю я, а кот вздрагивает, ибо дверь вот уже в который раз с пушечным грохотом впиливается в стену. Мне на голову, а коту на уши сыплется очередная порция побелки (последние несколько суток здешнему потолку вообще приходится несладко), а Иван раздражённо перешагивает через порог.       - Прекрасный салунный пинок, - одобрительно киваю головой, - ковбои рыдают от зависти. Сколько с меня будет за дверь и замок вместе?       - Потом посчитаемся, - он почти рычит. - Ты вообще представляешь, как я его обыскался?       - Нет.       Вообще-то представляю. Потому что очень рассчитывал, что ты действительно забеспокоишься и будешь искать. Иной возможности поговорить с тобой я просто не придумал, на людях пообщаться практически немыслимо, а других ситуаций ты избегаешь, словно чёрт ладана.       Негодующий фиолетовый взгляд как бы намекает, что видит меня насквозь, и что заврался ты, Альфред Джонс, по самую Третью Мировую.       Высокомерно задрав подбородок, отхожу и с котом на руках усаживаюсь в кресло. Ещё разок (на всякий случай, вдруг вывернется?) посильнее прижимаю к себе Ваську одной рукой, другой делаю церемоннейший (Артур бы зарукоплескал) жест на кресло напротив:       - Ты присаживайся, побеседуем.       Принимаюсь методично и неторопливо поглаживать кота по голове.       Хех. Никогда бы не подумал, что однажды Герою придётся ступить на стезю порока (кража кота - чем не проступок?) и изображать Доктора Зло, но сейчас отступать некуда, позади диван.       Иван, кажется, тонкий образ осознал и оценил. Почти незаметно, самую малость - осколок улыбки на краешке рта. Такая тёплая солнечная искорка, совсем мимолётный блик. Никто бы не заметил, но нервы у меня последние дни - как оголённые провода (подобное обычно случается, когда мы с ним друг другу в головы целимся, но на сей раз причина кардинально другая).       Потом он снова хмурится, но приглашение всё же принимает.       Правда, по-своему. Не чинясь, усаживается на пол прямо у входа, не обращая внимания на то, что дверь распахнута.       Плохо. Это значит, что долгой беседы не получится.       Как бы мне тебя полностью в номер втянуть?       Пару минут пристально рассматриваем друг друга. Не знаю, что ищет он на моём лице, а лично я вспоминаю, какой он на вкус. Не переусердствовать бы, снова же вскочит и уйдет - попробуй, удержи...       Блин, в следующий раз надо будет лассо припасти.       - Ну?       Не выдерживает первым.       Ха-ха!       Продолжаю гладить кота по ушам.       - Джонс... Либо говори, либо я сейчас тебе в лоб закатаю - за что-нибудь и просто так.       Давай-давай. Для этого тебе, минимум, надо будет встать и ко мне подойти. А там - посмотрим.       - Ты вообще помнишь, что перед обедом у вас генеральная репетиция?       Конечно, помню. Но до неё ещё два часа. А потом другая - перед полдником. Ещё парочка - до и после ужина, и все они генеральные.       - Послушай... Ты же сам эту кашу заварил. А теперь - на попятный? Осознаешь, что в этом случае я тебя просто прикончу?       Вот, уже кое-что. Что-то, что можно было бы назвать конструктивной беседой.       - Нет. Попятного... На попятный я не буду, не дёргайся.       - Джонс - не «не будешь на попятный», а «не пойдёшь на попятный».       - Запомню.       - Лучше запиши.       Швырнуть ему, что ли, кота в голову?.. Стоп, он ведь этого и добивается, манипулятор хренов. Дикобраз, а не человек. Куда ладонь не протяни - везде колючки. Угораздило же меня...       (Смешной.) На сердитого воробья похож.       - Слушай, Альфред... Попроси, что ли, Кёркленда тебе отворотное зелье сварить?       - Зачем это?       - Чтоб всю ересь из головы вымыть.       - Какую?       - Америка... Ты прикидываешься или в самом деле дурак?       - Ой, Россия, вот только не надо мне этих бразильских «у нас ничего не может быть», «мы такие разные», «слишком много всего стоит между». Я не благородный воздыхатель, да и ты не рабыня Изаура.       Смелый. Этого у него никогда было не отнять. Иной раз излишне, по-дурному смелый, буйный, упёртый... Но - не отнять же.       (Только одно «но», Альфред. Одно маленькое «но». А ещё второе, третье, ...дцатое.)       Просто ты, дурень, с этим ещё не сталкивался. Вернее, не именно в этой форме.       Что я такого сказал? Он улыбается.       Вот только...       Что там Артур говорил? Метель?       Выпускаю кота, обалдевшего настолько, что семенит рядом с моими ногами, даже не пытаясь упрыгать в распахнутые двери, когда встаю и подхожу к Ивану. Опускаюсь напротив на корточки и, бесцеремонно запустив пальцы в его чёлку, отвожу со лба волосы, пристально всматриваясь ему в глаза.       Изумление. Оторопь. Досада. Ещё раз изумление. Недоумение.       А ты думал, я хороводы вокруг тебя водить буду?       - Джонс...       - Минуту назад ты назвал меня по имени. Что изменилось?       Железной хваткой стискивает пальцы на моём запястье.       Ну, что ж, давай поборемся. Только я просто так не отпущу. Поскольку то, что сам сказал Мэттью три дня назад - чистая правда.       Что там ещё - за недоумением, за досадой, за метелью?..       Вот смотрит. Человек-рентген, блин.       Он ведь правда сильный. Ему не нужно ни для чего прикидываться.       (Уверен? Ты хорошо знаешь, что это может значить.)       Что ж, попытаемся понять...       ... Ай!       - Иван! Отдай Техас!       - Он в гостях.       Со смешком одевает мои очки себе на нос, тыльной стороной ладони ловко отбивает мою тянущуюся руку.       What the fuck! Как он это делает?! Я ведь сам, САМ его отпустил!! Понадобилось всего ничего...       Как мальчишку, fucking shit! Как мальчишку!!!       Может, верно Артур ноет, что я никогда не буду соображать так, как другие?       - Брагинский!       - В гостях, говорю. И вообще - минуту назад ты назвал меня по имени. Что изменилось?       Смешнооооой! Бешеная тигра. (Валять по паласу и смотреть, как рычит.)       Точнее, помесь обиженного воробья и бешеной тигры. (В суп мне мыло - ну и мутант.)       На себя в зеркало давно смотрел?       Damn! Какой же ты!.. Ты... Нелогичный?.. Нестандартный?.. А к нам вообще применимо слово «стандарт»?       Нет, всё не то...       Вызов?       Да, пожалуй. Вызов. Как тебя ещё назвать со всей твоей сложностью?       Чёрт. Ему идут очки.       (Вслух не брякни, банальный мой.)       В коридоре - топот, грохот, счастливый вопль:       - Дррррака-аааааааааа!       А потом сзади на плечи Ивана с маху напрыгивает Сашка. Тот, охнув (шустрыми мослами по спине, видимо, не хило так попало), вскидывает руки, перехватывает эти несколько кило счастливого визга и перебрасывает через голову - себе на колени, чтобы безжалостно щекотать нежданного налётчика за бока и тыкать пальцами под рёбра. Пацан верещит и крутится, как волчок, но от Брагинского так просто не вывернешься.       Пока они возятся, я успеваю уцыганить очки обратно. И вообще, и от греха подальше.       Мелкий, наконец, задыхаясь от смеха, просит пощады и, повиснув у Ивана на шее, косится на меня через плечо:       - Аль, тебя Анька обыскалась. Она волнуется. Просила пораньше прийти.       - Слышал? - Иван многозначительно приподнимает брови.       - Да уж, не глухой, - ворчу, вставая. - Сейчас пойду.       - Не сопи, - он безжалостен. - Назвался груздем...       - Да знаю!       Значит, музыка и танцы - ещё лишние два часа, и за это остальные мне определенно навешают добавочных кренделей...       ХА! Нефиг, доброе дело должно свершиться! Тем более, вас взашей никто не заставлял.       Ну, почти...       Так.       Полагаю, я должен кое-что объяснить.       - Альфред, немедленно извинись!       Снеговик. Чихнул и смотрит возмущенно.       Ыыыыыыыыыыыыы!!!       - Мэттью! А ты это чего... Такой замаринованный?       Брат заснеженным рукавом возит по очкам, в нелёгкой попытке обрести бОльшую ясность взора. Кумадзиро - такой же ослепительно белый и шароподобный - по-буддистски невозмутимо висит на другом его локте.       Впрочем, после того, как братишка пошевелился и основная часть лавины с них сошла - они более-менее похожи на обычных человека и медведя.       - Просто тут очень лихие наездники на снегоходах. Пара таких несколько минут назад меня из-под гусениц засыпала и даже не остановилась извиниться. Иван, можно с этим что-нибудь сделать?       - Ну, - тот задумчиво чешет себя за ухом, - могу попросить Тино посидеть с винтовкой в засаде. Результат гарантирую.       - Понятно. Спасибо, но не надо.       - Да он только в ходовую часть.       - Нет.       - Могу просто морды набить.       - Не стоит.       - Напрасно.       Снова закуривает. Артура, кажется, передёргивает.       И поделом - не фиг столько пить!       - Так, а теперь вернёмся к нашим ... вашим баранам. Альфред, я повторяю - из...       - Обойдётся!       Хватаю брата под руку и волоку по аллее прочь ото всех. Мэттью пытается сопротивляться, возмущаться, но я непреклонен и он, наконец, сдаётся - перестаёт упираться и топает рядом.       - Ты вообще куда меня тянешь?       - Аэмм...       Какой тут ближайший указатель?       - На каток!       - Можно я тогда сам пойду?       Можно, конечно. И - ура! Теперь есть с кем поговорить по душам.       Неторопливо идём по аллее, я время от времени дёргаю проплывающие мимо ели за тяжёлые лапы и со старым детским удовольствием смотрю, как под солнечным светом с них тяжело осыпается искристый снег - то нам в ноги, то брату на шапку.       - Альфред, ну, перестань уже! Что ты как маленький!       - Не нуди, - весело уворачиваюсь от горсти снега, которую он беззлобно швыряет в ответ. - А знаешь, хреново, что ты не с нами прилетел, тут столько всего интересного произошло! Например, вчера мы брали снежную крепость.       Мэттью останавливается с тяжёлым вздохом.       - Ал, - произносит скорбно, - вообще-то вчера я её вместе с вами брал. А до этого - вместе с Россией помогал её строить.       Аэ?       Упс.       Не то, чтобы мне очень стыдно... Я, когда чего-то добиваюсь, вообще перестаю замечать окружающее. Тем не менее, тихий писк совести где-то над ухом всё же раздаётся.       - Уууу, как всё запущено, - произношу дурашливо.       - В твоём случае - и давно, и безнадёжно. Кстати, что там у вас с Брагинским? А ещё - за нами он не пошёл.       - Да мне вообще до зелёной звезды - пошёл он за нами, не пошёл!       - Тогда прекрати постоянно оборачиваться. И - колись уже, что случилось-то?       Упс.       Он тихий-то тихий, но подчас такой наблюдательный и проницательный, что оторопь берёт. Казалось бы - вот откуда? Сидит в своих лесах, птичек-бабочек созерцает, с медведями за лапы здоровается, блинчики печёт...       А вот интересно, про какого мудреца не услышишь - не в городах они. Всё по горам, да по чащобам, да по пещерам. Зайцы-белки им капусту и орехи таскают. Они эти орехи трескают и наполняются озарениями... Может, и он наподобие?       Впрочем, одно то, как я на Ивана орал, заставит ещё не такого, как Мэттью, вопросы задавать.       Попинать сугроб. Что я там недавно про «мало» говорил? Какое там. Мне хватило. И, как ни странно (а, возможно, как раз ничего странного), осознал это именно в момент, когда Иван мне выдал... связку бубликов.       С чего бы начать, а?       - Знаешь... Похоже, я втрескался.       - Серьёзно?       Вот хорошо с ним. Он никогда не смеётся над чужими проблемами. А с кем другим я бы и разговора не заводил. Англия не в счёт - нашу с ним пикировку обстоятельной беседой никак не назовешь.       - Похоже, да.       - И кто же, позволь узнать, твоя жертва?       - Ну-у...       - Хотя, разреши, сам угадаю. Иван, да?       Обалдеть.       - Как ты...       - Да Господи! Вы же как два оголённых провода столько лет друг на друга яростно искрите, что однажды это должно было случиться - либо окончательный и бесповоротный сдвиг по фазе с чьей-нибудь разбитой башкой в финале (или даже обеими бошками), либо тот же сдвиг по фазе, только со знаком «плюс». Хотя я даже и не знаю - плюс ли это... В вашем-то исключительном... идиотическом случае.       - Эй!       - Обэйкайся. Чистая правда - не предугадаешь, во что выльется.       - Мэтти, - устало вздыхаю, - фишка в том, что я ему - до зелёного фонаря.       - По порядку расскажи.       Выкладываю всё без утайки. И про овраг, и про закорки, и про бабку (тут брат несколько недоверчиво хмыкает, но не перебивает), и про накрыло, и про пьянку, и про фанты, и про попытку самокопания, и про... про всё, в общем. Даже слова эти его сегодняшние - до буквы.       - Почему он так? Я, вроде, по-хорошему...       - Почему? Тебе по пунктам объяснить?       Ну да... Наверное. Мы же с ним друг другу столько крови попортили. Не пересчитаешь. Поди поверь, что у кого-то вдруг заискрило... в другую сторону.       А Мэтт поджимает губы и добавляет с лёгким раздражением.       - Вы же как два jigana из подворотни - «а ну-ка, nojichkami померяемся!»       - Жи... Кто?       Объясняет.       - А похоже! - проржавшись, утираю слезы. Мне и правда смешно - вот этими двумя чужими словами братишка умудрился обрисовать всю суть нашего противостояния.       - Тут не смеяться, тут плакать надо, - качает головой, - чтобы потом не спрашивать за что да почему.       - Умник, блин... Ты где этих слов нахватался?       - Читай больше. Невероятно, у тебя такая богатая литература, а сам - бестолочь.       - Не заводись, - захватываю его шею в полунельсон, шутливо придушивая.       Да и неохота мне снова три часа реветь.       - Ай!       - Кхе-кхе... Спасибо, Кумакачи.       Ага, медведю спасибо, а у меня теперь икра болит. Постоянно забываю, что он может укусить. Сидит на снегу, словно кот трёт лапой за ухом, выдаёт механически:       - Он дурак. Но безвредный.       Сам ты!.. А что, если бы не безвредный? Вообще бы ногу отъел?       Мэттью вновь поднимает медвежонка на руки. Я, сцепив ладони на затылке, иду лицом к нему, спиной вперёд. Движение по аллее к катку оживлённое, но люди-то не трамваи - обойдут.       - Как думаешь, может, мне сделать что-то такое? Чтобы он понял, что - для него?       Раздумчиво качает головой.       - Прости, не думаю, что это поможет... В плане - Ивана ты этим не впечатлишь. Он ведь наверняка уверен, что ты по привычке как раз примешься куражиться и подвиги совершать - ему напоказ.       - И что мне делать?       - Не знаю.       Блииииин. Умный, ага. Никакого толку.       - И нечего на меня сопеть. Твои проблемы за тебя никто не решит. И вообще...       - Да не прошу я проблемы за меня решать!       - Альфред...       - Я сам их решу, так или иначе!       Кипячусь. Ибо обидно.       - Послушай...       - С чего ты взял, что я прошу решать за меня?!       - Ал...       - Что?!       - Мы...       АССА! АССА!       ВОТ ЧЁРТ...       Лежу на спине, созерцая погожее небо. В зенит вплывает одновременно и виноватое, и сердитое лицо Мэттью:       - Альфред, мы уже на катке.       Тьфу на вас...       Смешно. Честное слово - мне смешно. История повторяется.*       Принимаю протянутую руку братской помощи, встаю на ноги. Идём к прокату - за коньками.       - Гоняться будем или как? - спрашиваю, великодушно предоставляя право выбора.       - Может, в хоккей? Один на один с шайбой и кто больше забьёт?       Глаза Мэттью становятся яркие, вспыхивают увлечённо и немного бесновато.       Эммм...       - Не. Давай в следующий раз?       Знаете, он когда клюшку в руки берёт - вообще преображается. Взгляд маньячный и по голове лупит так, что зубы за бортик улетают. Стыдно признаться, но я его такого просто боюсь. А если он ещё и хихикать начинает...       Поэтому будем гоняться.       ... Или не будем. За кустами справа кто-то тихо, горестно всхлипывает.       Озадаченно смотрим друг на друга, а потом идём за Кумадзиро, который уже топает в ту сторону.       Чёрт. Не могу видеть, как плачут женщины. А уж когда молоденькие девушки - так вообще.       Немыслимо.       (Повторяемся, друг мой)       Опять сидим все вместе у меня, как и два дня назад. А, главное, я как-то умудрился упустить тот момент, когда дипломатически неприкосновенные английские комнаты стали местом постоянного рандеву для всех прочих.       Тем не менее - сидим же!       Франциск ноготки полирует, снисходительно наблюдая, как по местному ТВ распинается некий признанный кулинар. Венециано составляет Бонфуа компанию, вот только растянулся он по паласу на животе рядом с храпящим америкотом, кулачками щёки подпёр и пятками в воздухе болтает. Людвиг в кресле читает газету. Яо что-то методично втолковывает Кику, который вместе с Бервальдом двигает по доске нарды. Тино и Романо азартно лупят картами по журнальному столику. Антонио тихонечко терзает гитару.       Шалман, а не суверенные апартаменты...       Чем тут воздух отравлен, если мы не пользуемся возможностью отдохнуть от «любимых» лиц, а роимся, как пчёлы в улье?       И у меня были совсем другие планы, зашторми вас всех тайфун!       Потому что надо что-то срочно делать с Иваном.       С Альфредом будет проще - его тараканы сейчас, конечно же, носятся под гулким куполом, бюстик Брагинского из лапок в лапки передают, но пока не начали возводить махонький мавзолей - всё поправимо.       Он легковерный.       И вообще.       Незачем ему эта любовь.       (Хмык.)       Отвали.       (И сам не ам, и...)       Изыди, ну?!       Опускаю руку в карман, нашариваю флакон. Осторожнейшим образом, как будто другие могут услышать лёгкий шелест ткани под пальцами, сжимаю их на склянке.       Прекрасно помню её содержимое - чёрная, немного графитовая горошина, вопреки всем законам физики словно взвешенная в пустоте между стенок...       Как бы Джонс ни был уверен в обратном, сегодня я больше не спал, а думал. Вспоминал, прикидывал, перебирал. Заработал жутчайшую мигрень, но ничего другого в голове так и не уложилось.       Это как бритва Оккама. Раз отсеклось прочее, значит, в остатке - наилучший способ.       - Не может быть...       Бонфуа явно поражен. Хотя, честно говоря, я удивлён не менее.       Мы-то его по командным ставкам разыскивали. Разведчики шерстили по командирским палаткам, по офицерским сходкам. А он вот, значит, где...       С другой стороны - чему я удивляюсь?       Заляпанный, изгвазданный мундир даже не офицерский. Простой солдат. Каких тут сотни...       Мы, кажется, собирались овладеть Севастополем за одну неделю?       Это было в сентябре. Сейчас - январь.       Чтобы занять один этот, усеянный телами, пятачок потребовалась массовая бомбардировка и несколько атак силами, втрое превосходящими те, на какие рассчитывалось изначально.       Камни, промозглая каша из воды и снежной грязи пополам с галькой, дымный чад...       Стонет тихонько, перебрасывая голову с боку на бок.       Живой!       А вот это удачно.       - И что будем делать? - Франциск кладёт винтовку на плечо.       - На корабль, - отвечаю, не задумываясь. Оборачиваюсь к сопровождающим пехотинцам,- сейчас же!       - Не находишь, что его нужно хотя бы перевязать? - Бонфуа явно обеспокоен.       - Волнуешься за любовничка? - язвительно осведомляюсь, проверяя верёвки, которыми Ивана надёжно притянули к одной из трюмных балок.       Франциск вспыхивает, как пожар:       - Мы не!..       - Знаю, успокойся. - Верёвки крепкие. Порядок. - Ещё знаю, что ничего с ним не сделается, раз живой.       - Артур...       - Да?       - Я не понимаю.       - Не беспокойся, никто не расстроен.       Снова тихий стон и еле разборчивое:       - ... воды ...       Бонфуа делает шаг, но я останавливаю коротким ударом тыльной стороной запястья по его груди.       - Тихо!       Бесцеремонно запускаю пальцы в грязную, пропылённую шевелюру русского, приподнимая голову.       Так и есть - отдельные золотистые пряди между пепельно-льдистым уже практически не различимы.       - Артур, с каких пор ты стал садистом?!       Какие мы нежные...       - Всегда им был.       Бьюсь об заклад, если он откроет глаза, то сейчас ещё один сегмент радужки будет не синий, а ярко-фиолетовый.       И хорошо, если не малиновый.       - Во... ды...       Другого шанса может не быть.       Левой рукой провожу в пространстве, словно из ниоткуда доставая на свет божий небольшой стеклянный флакон. Иногда вещи удобнее хранить не на грешной земле.       - Флягу дай, - грубо требую у Бонфуа, который два своих василька распахнул на пол-лица, но вопросов не задаёт.       Вынимаю пробку и, не дыша, переворачиваю склянку над горлышком протянутого французом сосуда. Графитовая горошина медленно, словно нехотя, капает из одного вместилища в другое.       Подношу флягу ко рту Ивана.       - Англия... Ты что?       Ой-ой-ой, как будто у тебя никогда не травили ни королей, ни пап.       - Это не то, что ты думаешь, придурок.       - Но тогда... Ты же сам говорил, что колдовство на него не действует.       - Внешние воздействия - нет, - тонкая водяная струйка медленно сочится в слабо шевелящиеся губы русского.       - А это?       - Попытка приручить.       Тебе лучше не знать, Франц, что я делаю на самом деле.       Минута... Другая...       На губах задыхающегося Ивана судорожно распускается чёрная актиния, он хрипит, в горле клокочет, делает несколько рывков всем телом так, что верёвки трещат, а на мундире снова проступают мокрые пятна.       Потом актиния, извиваясь толстеющими щупальцами, отрывается и со слякотным шлепком падает под ноги.       - As-tu perdu la tete?! Qu'est-ce que c'est?!** - в голосе Бонфуа откровенная истерика.       - Отторжение, - досадливо морщусь, наступаю на мерзкое создание каблуком, растирая по доскам.       - Что?!       - Прекрати верещать. Отторжение. Могло бы прокатить, но, похоже, даже будучи не в себе, он где-то тут, - касаюсь всей ладонью груди Ивана, - осознаёт, что принимает воду из рук врага.       - И дальше что?       - Ничего. Полагаю, узнав, что персонификация России во вражеских руках, его государь будет сговорчив по интересующим нас вопросам.       Это первое.       Второе - одно неизвестное в уравнении я раскрыл.       Третье - сделать государя сговорчивым не вышло: утром в трюме нашли обрывки верёвок. Взять Севастополь удалось лишь через восемь месяцев.       Не представляю, как он доплыл до берега и не пошёл ко дну.       Впрочем, это же Брагинский.       ... БАМММММММ!!!       Поразительно, сколько раз за последнее время здесь совершенно недипломатично стучали дверьми.       - Вот вы где! Слушайте, парни, пришло время проявить себя во всей красе! Очень нужна наша помощь!!       Ну, ничуть не сомневаюсь. Иначе с тобой был бы только Мэттью, а не эта незнакомая парочка и Брагинский тенью на заднем плане.       Начнём игру.       ----------------------------------       * Если кто забыл/не читал - первая часть сборной солянки «Эх, победю!», сцена с Иваном на Вороньем склоне.       ** Ты с катушек съехал?! Что это такое?!