Сумасшедшие

От автора: в сегодняшней главе рассказывают трое. Думаю, вы различите их без труда, но курсивом - только Артур. ----------------------------------------------------------------       Не могу видеть, как плачут женщины. А уж когда молоденькие девушки - так вообще. А Анечка не просто плакала - рыдала, сидя прямо на снегу, и тщетно пыталась заглушить эти рыдания собственными пёстрыми варежками.       Ну, это уже потом я узнал, что её Аней зовут. А тогда стоял, как высоковольтка посреди прерий, и пытался добиться ответа, что произошло с юной мисс? Может, молодой человек нас просветит?       «Молодой человек» - мальчишка лет десяти, до ужаса похожий на сестру, в тот момент неловко гладил её обеими руками по растрёпанной темноволосой голове.       - Он придурок!!! - собственно, всё, что я от него добился.       - Кто? - проницательно спросил Мэттью, впихивая Кумадзиро, ловко прикинувшегося мягкой игрушкой, в девушкины руки.       - Ооооон...       Слёзы градом и мокрый нос - в медвежье темечко. Ну, тому не привыкать.       - Кто? - дублирую брата.       - Этот сукин сын, выкидыш горелого попугая, хлебало вонючее!!       Ого! Не ожидал от ребёнка. Впрочем, у меня малолетние хулиганы ещё не так ругаются.       - Сааааашааааа... - сквозь рёв в белую шерсть, - не смееееей...       - А кто он ещё?! Сраная гоблинская жопа!       - Паааапааааа...       - Такими же словами его бы назвал! А ещё ноги вырвал и ему же в жопу затолкал!!       - За что? - Канада присоединяется к пацанёнку, водит ладонью по пушистым кудряхам.       Ответить ему не успевают.       - Народ, гляньте, дурёха всё ревёт.       Шаечка. Три парня, две девицы. Передний, видимо, та самая «жопа».       - Гондон! - мелкий Сашка делает с места такой прыжок, что мне становится понятно - будущий олимпиец. Правда, до вожака немного не долетает - тот ловко ловит его в воздухе за воротник, приподнимает над сугробами.       - Алька, ну, ты-то чего? - осведомляется вполне добродушно. - То, что твой папка стал жертвой нелепой политической ошибки не ваша вина, а страны нашей дурацкой. Мужика зазря в инвалидное кресло усадили, а вы его - в герои. Ну, она-то девка-истеричка, с ней всё ясно, но ты ж, будущий мужик, соображать должен.       Шестерёнки в моей голове лихорадочно скрипят, пытаясь сцепиться в нужной последовательности и разъяснить происходящее. Примерная суть ясна, но вот кто и насколько прав?       И всё равно мне абсолютно не нравится, что девушка плачет... Я хоть и не джентльмен в пятьсот тысячном этикете, но доводить женщину до слёз - не дело.       - Оскорбляя родителя, вы больше всего оскорбляете его детей, - задумчиво произносит Мэттью.       - Ты ещё кто? - парень смотрит на Уильямса как на какой-нибудь невероятный садовый выползень. Вроде вот оно, некое чудо, только неясно, откуда взялось.       - Канада, - безмятежно поправляет пальцем очки.       - Не понял?       - Никто не удивлён.       Всё напускное добродушие сдувает, как пыльцу:       - Слушай... Хромай отсюда, очкарик.       - Да я не калека, - задумчиво чешет в затылке, а у меня начинает потихоньку трескаться мордочка от гордости. Мой, мой же жест! Да ещё в преддверии глобального п***ца. Брат хочет добавить что-то ещё, но его перебивают:       - Какой же ты гад, Женя, - голос у девушки звенящий от слёз и дрожащий от негодования, - я даже не представляла...       Это так по-женски.       - Потому что дура набитая, - он прерывает её не менее грубо, - вся ваша семейка...       Ну, хватит. Убеждать пропащих - стезя Мэттью. Но сейчас явно не тот случай и блюсти политес нет надобности.       И вообще, драки - это мой конёк.       Понимайте, как хотите.       Удар у меня отменный. Ноги Евгения идеальной буквой «v» взлетают над скамьёй, находящейся от нас метрах в трёх. Вторым ударом я встречаю его верного напарника и отправляю полежать, пока девицы громко и дружно визжат.       Третий...       Вот третий хорош. Делает вроде бы неторопливый шаг и эффектным жестом поднимает вверх правую ногу - тяжёлой рубчатой подошвой мне в нос.       Ван Дамм обливается слезами от зависти. Джет Ли просит пощады.       Только я - не тот и не другой.       Блокировать вертушку, отступить на шаг, принять на локоть второй удар с разворота, пройти под рукой противника, нежно ткнуть в подрёберье и...       ... хфмх-хх ...       ... как-то неожиданно тепло, горячо и дышать нечем. Рот полон шерсти и глаза ни черта не видят.       - Вы чего творите, ироды?       Damn!..       Иван! Ну почему ты всегда всё портишь?!       Тьфу... Мне никак не проплеваться и язык ужасно чешется. Единственное, что малость разбавляет ситуацию, так это немного смущенный вид Брагинского, у которого на героического меня давняя и устойчивая реакция - мумифицировать на месте.       Всё-таки странный у него шарф. Говорю же - исследовать надо. Это Анечке, Сашке и согражданам он пусть заливает про виртуозное владение китайским секретным приёмом «пёстрая лента», а меня не обманешь. Я прекрасно помню, как эта неизменная деталь его гардероба плыла той невероятной ночью по воздуху, а потом в моей руке дёргалась.       Англия со своего места скептически выгибает бровь, пока слушает спокойный рассказ Мэттью о произошедшем вообще и мои планы на ближайшие четыре дня в частности. Куксись, куксись. В конце концов, должен же кто-то помочь девочке, раз их старый, прости господи, «друг семьи» как партнёр по танцу отвалился окончательно и бесповоротно?       Ах, да, забыл упомянуть - тут через четыре дня должно пройти что-то вроде «бала претендентов», на котором любой желающий наравне с профессионалами может выступить с показательным номером - так сказать, людей порадовать, себя показать. Аня очень хотела участвовать. Номер придумала, шаги учила, музыку подбирала вместе с отцом.       Собственно, из-за отца они и поссорились. Хелло, приплыли - давний приятель оказался форменной скотиной. А, главное, собирается исполнить уже готовый номер вместе с мгновенно нашедшейся пассией.       Старая история. А вы думаете, откуда сценаристы черпают идеи для кинематографа? Да достаточно вокруг посмотреть, в толпе чужие разговоры послушать. Потом можно наворотить ярких подробностей - и готово. Главное, чтобы конец был хороший.       Дело не в этом, а в разрешении ситуации. Найти партнёра можно, как нефиг делать, тот же Франциск, положа руку на сердце, прекрасный танцор, а если взять танго - чем не партнёр Антонио? Да и я кое-что умею. Но с самим танцем как быть? Нельзя же на показательном вечере два раза исполнить одно и то же. Нет, ну, в принципе, можно...       - Главное, сделать это так, чтобы все поняли, какая между вами пропасть, - задумчиво подаёт голос Венециано, - в плане яркости.       - Гладко было на бумаге, - тихо произносит Артур, - да забыли про овраги.       Вторым после России чаще всего я не понимаю Англию. Рассуждая о единорогах и феях, он совершенно не верит в скромные бытовые чудеса, которые любит Голливуд.       Странно, что Брагинский на это заявление медленно, как бы нехотя, но кивает.       - Можешь показать, как это должно выглядеть? - мягко спрашивает у Ани Мэттью.       - Ну, в общем...       - Не стесняйся, - бесцеремонно распихиваю по углам всех остальных, вместе с креслом отодвигаю в самый дальний угол Кёркленда. Сашка, до этого шумно возящийся где-то внизу с Абрикосом, отбегает сам.       Она показывает, тихонько напевая.       Ой-ёй-ёй... Дама в опасности.       Не поймите меня неправильно - сам танец неплох, но ничего выдающегося. Исполняй его кто-то один, было бы даже мило, а так - зажигай, не зажигай...       - У вас какой стартовый номер, маленькая мисс? - Кёркленд невозмутимо ставит чашку на блюдце.       - Среди непрофессионалов по... последний, - её глаза снова начинают намокать.       - Ответ очевиден.       Хочется треснуть его по макушке. Но, увы, он прав. Хотя...       - Давайте просто изменим танец.       Произносим с Иваном одновременно. Смотрим друг на друга - я изумлённо, он сердито. Ну, правильно, это такой конфуз - говорить одно и то же с Америкой!       Артур снова выгибает бровь, наверняка хочет процитировать что-то многозначительное и веское, но с громким хлопком в ладоши в центре гостиной оказывается Франциск:       - Прекрасная мысль! Я даже вижу, как это выглядит!       Кёркленд кашляет, поперхнувшись, а Бонфуа несётся на крыльях идеи.       - Публика в основном, непрофессиональная. Никто не будет считать шаги, точность поворотов и гладкость пике, вывод - просто всех ошеломить. Покорить. Восхитить!       - Канкан, что ли, предлагаешь, чёртов муленруж?       - Только если ты, мой милый, наденешь юбку и станешь в одну со мной шеренгу, - Франц отмахивается от английского скепсиса исключительно небрежным жестом, - однако спешу тебе напомнить - оригинальный канкан пляшут без... э-ээ...       - Панталон, - бесцеремонно подсказывает чрезмерно образованный Сашка.       - Совершенно верно, молодой человек, - покрасневший француз бросает стыдливый взгляд на девушку, - и в нашей ситуации это совершенно неприемлемо.       - Ты, в итоге, что предлагаешь-то?       - Феерию!       Идея Бонфуа проста и эффектна. На выступлении нигде не сказано, каким составом и что именно должны танцевать участники - хоть хоровод затевайте, хоть действительно канкан. А потому в запланированном номере, кроме Ани, будут ещё пятеро. Четыре угловых и центральный... гм... Сказал бы, да нельзя.       Я ведь и правда хочу, чтобы у этой девочки всё получилось. У каждого из нас свои призраки, да, Франс?       - Танцевать будем вальс! - Франция категорично хмурит брови, чтобы никто не пытался возразить.       - Не слишком ли привычно? - Китай сомневается.       - Истинная красота - в простоте, - мудро парирует Япония.       В этих двух репликах - вся их суть. Хотя, как ни забавно, оба могут быть диаметрально противоположны тому, что о них обыкновенно думают: скромный Хонда - до невозможного ярким и помпезным, а деятельный Ван - простым, как луговой лютик.       - Именно! - француз благосклонно кивает нашему дальневосточному другу, - Вальс. И я абсолютно уверен, какой именно.       Евгений Дога.*       Чего у тебя никогда было не отнять, Франс, так это тонкости восприятия. А судя по наполеоновской идее - ты планируешь вынести всех с одного подхода.       Есть девушка. Ей грустно. Ей плохо. Судьба, изменчивая ведьма, гонит её по жизни, как штормовой ветер хрупкий лист - кружит, швыряет, бьёт, даёт лишь малые передышки. И всё же, какие бы несчастья не преследовали - рядом с девушкой всегда оказывается защитник. Всё равно, какая на дворе эпоха и сколько проходит веков - неизменно находится кто-то, на кого можно опереться, прислониться лбом к плечу, позволить себе слабость. Мир, война, имперский бал, тихий парк - неважно. Его руки никогда не дадут упасть...       Распределить пятёрку кавалеров оказалось той ещё задачей.       - Начну я, - Франциск неумолим. - Зрители, все без исключения, должны быть сражены красотой и элегантностью с первой же секунды! Желаете поспорить?       Не желаем. Ты эффектный, это святая истина, а Анечка мила до невозможности. Так что сразите, не сомневаюсь.       - Главное, потом не запороть, - грубовато вставляет Романо.       Он прямодушный и тем хорош. Бонфуа, разумеется, может задать тональность, но надо столь же ярко довести дело до конца.       - Следом пойдет Антонио. Он страстный и на всё готовый - даже убить за свою милую.       - Я тоже могу, - бурчит Варгас-старший.       Карьедо улыбается, прижимает ладонь к груди и легонько кивает.       Верю. У Бонфуа глаз-алмаз.       - Третьим станет Мэттью, - ерошит ладонью золотистые волосы воспитанника, - он добрый и ласковый. А на том музыкальном перекате, что звучит в моей голове, как раз нужна нежность.       - Я постараюсь, - Уильямс легонько краснеет.       Справишься.       - Четвёртым я бы назвал Гилберта, но утром Байльшмидт нас покинул.       Артур снова кашляет.       - Может, хватит?! - сердито вопрошает сразу у нас всех, спонтанно на него уставившихся.       - Могу я! - Романо супится.       - Разумеется, - Франциск милостиво кивает. - Можно быть букой, но любить так же пламенно, как Испания. И в этом тоже своя прелесть.       Венециано тихонечко хихикает. Зуб даю - за это он свой пинок от старшего ещё огребёт.       - А пятым будет, - Бонфуа прижимает палец к щеке, внимательно обводит глазами комнату, - гм... Там апофеоз. Средоточие всего в одном. И силы, и крепости, и прочего.       - Бервальда бери, - подаю голос. - Он как скала.       Изумлённый взгляд Швеции, хитрая рожа Альфреда, напряжённая Яо.       - Иван, - Франциск вздыхает, - ты хочешь, чтобы он своей... своим угрюмым лицом всё тамошнее собрание распугал?       Эх, Франс. Твой, иной раз на пустом месте возникающий, нарциссизм - и есть та самая капля, после которой Бог с тобой обычно и шутит.       - Ну, а что, - подпираю щёку ладонью. - Оксеншерна солидный. Внушительный. Сразу ясно, что покрепче и понадёжнее некоторых.       Не могу отказать себе в удовольствии поддразнить Бонфуа. Так, за всё сразу. В глазах Бервальда обалделое «сп’с’б». Да ладно, я только констатирую очевидное.       - И всё равно, - идейный генератор хоть и обиженно поджимает губы, но позиций не сдаёт, - ни в коем случае не оспаривая видность нашего друга, смею заметить, что финалистом считаю тебя.       Оба-на... Спятил? Я, конечно, вальсирую, но...       Людвиг, кажется, облегчённо вздыхает, Кику кивает с тем же мудрым видом, а Альфред с довольным лицом отбирает у Яо четвертак. Вот барбосы.       На что спорим - заключать пари по поводу и без он выучился у Англии? Только Кёркленд делает это выгоды ради, а Джонс - потому что ветер в голове.       Английская поговорка утверждает: «Один англичанин - это джентльмен, а два англичанина - это уже пари». Что ж, святая правда, мы любим поспорить. Кто-то в дружеской перепалке, у кого-то случается банальный заскок, а лично я частенько занимаюсь подобным со скуки. Ну, или в тонких политических целях. И, поверьте, собаку на этом съел.       Ты, Альфред, мог бы побиться с Яо, чтобы он в будущем не заключал долгосрочных и тебе невыгодных контрактов с Россией. Но ты балбес, каких поискать... Поэтому просто маши кулаками, ладно? В использовании примитивной грубой силы у тебя больше шансов на победу, а вот дуть в уши и заниматься закулисной возней оставь мне. Я хотя бы представляю, с кем имею дело.       - От заведомо бесперспективного пари лучше сразу отказаться. Это пусть ваши дворяне друг друга на задиристое «слабо» берут. А спор - хоть и азартное, но чистейшей воды искусство. Чтобы его выиграть - надо либо с умом ставить условия, либо прекрасно представлять себе предмет интриги, дабы осознавать, какие подводные камни подготовил противник и на них же его ловить.       Иван глядит с интересом, но - немного недоверчиво.       - То есть, ты либо точно знаешь, что выиграешь, либо от пари ловко уклонишься?       - Ну да. Я на этом собаку съел, так что тебе лучше никогда со мной не спорить, - настроение великолепное, а потому позволяю себе небольшую вольность и шутливо щёлкаю его по носу гусиным пером.       - Ммм... Тогда, может, поспорим?       Изумлённо смотрю в лукавые глаза. Я для чего тут перед ним битый час распинаюсь? Его вчера на пристани какой-то доходяга чуть не обул, а он...       - Что ж, - произношу немного сварливо, - давай. - (Должен же кто-то учить уму-разуму, раз свои ошибки - не грамота?) - Ты осознаешь, что у меня есть право отступить?       - Вполне.       - Тогда предлагай.       Встаёт, внимательно разглядывает комнату и, наконец, берёт с каминной полки кусочек мела.       - Артур Кёркленд, спорим, что могу заколдовать тебя с помощью этого мела.       ...       Заколдовать?       Меня?       Мага и чернокнижника?       Франциску я бы в лицо рассмеялся.       Мелом?       - Это как? - мне действительно весело.       - Я сейчас нарисую им вокруг тебя магический круг, а ты не сможешь из него выйти - ни перешагнуть, ни перепрыгнуть, несмотря на то, что ноги я тебе связывать не буду, а только свяжу за спиной руки.       Какие-то совершенно простые условия. Нутром чувствую, что в подначке есть подвох, но уверен, что даже если и так, смогу поймать на нём невозможного русского.       - Спорим?       - Левиафан с тобой. Спорим!       Мягким кушаком он аккуратно стягивает мне кисти за спиной, садится на корточки, рассматривая гладкий камень под ногами...       ... выпрямляется и быстро ведёт мелом прямо по моему сюртуку через грудь и лопатки, в секунду замыкая на тёмной ткани белую кривую.       Э?       - Готово!       Э-ээ?!       - Перешагнёшь? - задорно улыбается.       - ИВАН!       - Перепрыгнешь?       - Но я же могу пойти, куда захочу!       - А я не говорил, что ты вообще не сможешь двигаться. Речь шла только о круге.       ЧЁРТ!!       Можно было бы попробовать стащить сюртук через голову, вот только руки неудобно связаны за спиной.       Шутливо трогает пальцем кончик моего носа:       - Так что тебе лучше никогда со мной не спорить.       Вот ведь!       И при подобной смекалке - такая доверчивость...       Последнее время мы слишком часто заключаем пари. Глупые, нелепые, словно примеряемся...       Вот и я спорю с чем-то бОльшим.       Франциск, чуть не до хрипа ругающийся сразу с Тино и Антонио, наконец, до шагов расписал будущий танец и назначил дублёров. Да-да, именно так - вдруг ты, Мэттью Уильямс, в день «хэ» себе ногу на катке сломаешь, а Альфред Джонс кроме чечётки ничего изобразить-то и не сможет.       Даже Людвиг не отмахался. Поэтому следующие три дня и в первой половине четвёртого нам придётся вставать ни свет, ни заря, собираться в каком-нибудь заброшенном зале (и это проблема исключительно Ивана - где он такой возьмёт), и репетировать до упада с перерывами на еду, сон и прогулки на свежем воздухе.       Причём здесь я?       Мне дублировать Романо.       Никогда не заставляйте Франциска делать что-то во имя прекрасной любви. Он становится хуже записного маньяка.       Я, конечно, не ниже Анны, и, как Варгас-старший, тоже бука, но выражение «кислая, но потрясающе воинственная морда» тебе однозначно припомнится, проклятый виносос!       Маленький Александр с котом в обнимку давно без задних ног спит на многострадальном диване, который до него видел Феликса, а потом Франциска. Анна суетится между кофеваркой и нами.       Почему русские женщины постоянно пытаются всех кормить?       (Лошадью ходи!)       Чашку Францу, чашку Тино, чашку Бервальду, чашку Мэттью, чашку мне, чашку Альфреду, чашку Ивану.       Каждой твари - по ... чашке.       Ухмыляюсь.       Кап.       Чёрный спрут под моей прикрывающей ладонью на мгновение цепляется щупальцами за края, варево беззвучно кипит, опадает, и вот словно не было ничего.       Когда девочка делает шаг к Кику, толкаю стопой палас, и тень торшера цепляет её за носок ноги.       Скопление благородных мужчин в одной комнате - это просто праздник какой-то. Альфред, Романо, Мэттью и Иван вскакивают одновременно, чтобы поймать летящего навзничь ребёнка. Пока глаза всех устремлены на хаос сутолоки - меняю местами свою и Брагинского чашки.       В том, что в отелях стандартная, словно штампованная посуда, есть своя прелесть.       - Ох, простите!       - Ничего страшного, милая.       - Война - фигня!       - Я вас испачкала.       - Ахахаха! Да мне не привыкать!       Некоторое время они ещё суетятся, но в итоге снова рассаживаются по местам - слушать очередное требование Бонфуа.       Небрежно переводя глаза на Ивана, запечатлеваю, как он делает неторопливые, глубокие глотки.       Минута... Другая...       Ничего.       Бинго!       Эта чашка - не из рук врага.       - Кому-нибудь ещё?       - Нет, спасибо.       - Благодарю, но нет.       - No, grazie.       - А я не откажусь!       - Да ты никогда не отказываешься, - Иван сердито смотрит на Джонса. - Анечка, не напрягайся - этот шкаф метёт, как паровозная топка.       - Мне не тяжело.       - Ему хватит.       - Ах, так?!       Разгневанное американское величество выхватывает чашку из рук Брагинского, допивает залпом, суёт посудину обратно в ладони русского и победным жестом складывает руки на груди.       Кто смеётся, кто улыбается.       Мозг вопит от ярости, а сердце с тихим стоном срывается в пустоту.       Кре... КРЕТИН!!!       Идиот!       Имбецил недоразвитый!       Это же... Это...       Да ещё с треклятых незапамятных времён никогда, ни черта, ничего хорошего не получалось от того, что двое пьют из одного кубка!!!**       Да пропади ты пропадом!!! Дегенерат!       ... Когда все расползаются по номерам, ещё полчаса сижу на том же самом месте, где меня застал неожиданный поворот.       Посуду в этот раз помыть никто не удосужился.       Беру чашку, внимательно изучаю поверхность.       Иван должен был опустошить её всю, но выпил где-то две трети.       Альфред вылакал остатки.       Сперва плотно прижимаюсь губами к краю, а потом исступлённо вылизываю внутреннюю сторону.       Кота я упёр на следующее же утро.       Надеялся, что он сразу придёт.       Но Англия прав - в некоторых вещах Брагинский словно ребёнок. То ли действительно искренне верит, что никто не обидит бессловесную животину, то ли не представляет меня настолько коварным. А, может, наоборот, считает это признаком совершенно несусветной глупости. Чертовски обидно, если так.       Повторюсь - за все дни, в течение которых Васька тщетно пытался улизнуть, я с ним толком и не поговорил. С Иваном, разумеется, не котом. Кот-то меня как раз всё это время стоически слушал, а в остальном - репетиции, невыносимо строгий Франциск, казарменная муштра, еда, свежий воздух, гонки на лыжах по Вороньему склону, да пара хоккейных матчей на катке. И за весь период всё внимание, какого я сумел добиться от России - так это без единого слова клюшкой по шлему. Развесисто и, видимо, от чистого сердца - в ухе звенело до темноты. Хотел было в ответ отоварить его по колену (у меня и без Брагинского иногда начинает безумно болеть голова), но Бонфуа заорал с трибуны, что переломает нам обоим ноги. Пришлось удосужится простым пинком.       Кстати, та «прелестная» компашка, из-за которой мы познакомились с Анечкой, попыталась взять реванш.       Не, не в тёмном переулке и с ножами в руках, а когда мы шайбу гоняли. Типа, мирно, по цивилу - вы на нас, а мы на вас.       Иван посмотрел на них, хмыкнул и отдал клюшку Тино.       Ну, правильно. Он, наверное, церемониться не стал бы - убил и всё. А так неуёмной троице, видимо, чувствующей себя победоносной хоккейной сборной, пришлось иметь дело с более-менее вменяемым финном, отходчивым мной и... Мэттью.       А про союз Мэтти и клюшки я уже рассказывал.       Короче, мне их нисколько не жаль.       Некий сдвиг в сцепке «я - Иван» наметился только сегодня утром. Ну, ничего, для следующей беседы точно припрячу лассо.       Или просто кусок надёжной бечёвки, там поглядим.       - Раз, два, три! Раз, два, три! Смена!.. Аня, плавнее!.. Ещё раз!       Бонфуа, ходит по залу, хлопками в ладоши отмеряет ритм. Подмечает малейшую неточность, прерывает мельчайшую погрешность, любую попытку схалтурить у загнанных и ворчащих нас пресекает на корню.       Но даже персонификации - не железные. Тем более, в лапах такого безжалостного ментора, как Франциск, и он это понимает.       - Ладно, перерыв полчаса, неженки. Посмотрел бы я, доведись вам танцевать на одном из балов Людовика!       - Которого из? - Кику верен себе, хотя практически стонет из своего угла, куда и рухнул, едва прозвучало дозволение отдохнуть.       - Неважно! Итак - тридцать минут и ни секундой больше, потом всё сначала!       - Клянусь, Учителю по дороге на Голгофу было легче, - шепчет Антонио.       - Я всё слышу!       - Длинноухий ты наш.       Вот Артур голоса не понижает. Ну, ему и отвечать, в принципе, бесполезно. Франциск делает вид, что оглох и со словами «чтобы через полчаса все были там же, где сейчас» выпархивает за дверь.       Теперь все негодующе смотрят на меня.       Ну, разумеется, я же бучу затеял и отдал всех в цепкие лапы французского вдохновения.       Пойти и сесть, что ли, рядом с Иваном?       Иду, бесцеремонно шлёпаюсь подле и приваливаюсь спина к спине, со вздохом облегчения устраивая затылок между лопаток русского.       Да, я наглый. И что?       Уютно зеваю, закрываю глаза. Шарахнется - так просто вытянусь на полу, хоть подремлю немного.       - Всё-таки объясни, с какого перепуга ты к нашим разборкам кота приплёл?       Так, так, капля камень точит.       - Не с перепуга, а как веский аргумент.       - То есть, самому прийти было никак?       - Чтобы ты сразу в окно выскочил? - отзываюсь безмятежно. - Извини, Брагинский, но последние дни мы только в догонялки и носимся, а я что-то постоянно вожу.       Кашляет.       Долгое молчание, а затем тихий, печальный вздох:       - То, что башка у Америки горячая - давно известно. Но что ты ещё и прожженный ворюга - лично я только догадывался. Зато Васяш теперь - бесспорное доказательство.       - Не принимая в расчёт кота - когда это я крал?! - возмущению моему нет границ и предела.       Он резко разворачивается, и я таки шлёпаюсь. Затылком на его колени.       Ваааай, как здорово!       А он смотрит сверху вниз, бесенята в глазах поплясывают:       - Даже если не принимать в расчёт кота - ты у меня как-то вообще космическую станцию спионЭрить пытался.       - Иваааааааааан!!!       Вот теперь мой вопль действительно оскорблённый.       11 февраля 1985-го года, в 9 часов 23 минуты по московскому времени орбитальная космическая станция "Cалют 7", находящаяся в автономном полете, внезапно вышла из-под контроля. Уже через несколько минут эта информация попала в Хьюстон.       Эхе-хе...       Как только я узнал о случившемся, в мою голову пришла совершенно шикарная идея - редко выпадает шанс близко познакомиться с технологией и разработками своего врага, тем более такого масштаба. Посему - грех не воспользоваться.       Когда я в черную телефонную трубку восторженно изложил свою идею руководству NASA, выслушали меня очень внимательно. Потом попросили подождать. Потом перезвонили и осторожно осведомились, имею ли я представление о грузоподъемности стандартного шаттла и весе упомянутой станции?       Ибо мысль моя заключалась в том, чтобы захватить неуправляемое детище России, загрузить в челнок и триумфально утянуть вниз с орбиты пред светлые очи лучших американских умов - пусть покопаются. К тому же, вдруг у Брагинского там, на внезапно замолчавшем Салюте, какие-то секретные разработки? Лазерные батареи? Космическая чума? Плотоядные споры? То, что в свете этих самых спор захват и транспортировка Салюта на Землю для Земли же мог означать, в возможной перспективе, тотальный и окончательный абзац, в мою светлую головушку в тот момент, разумеется, не пришло (я ведь совершенно искренне уже представлял себя в скафандре на территории вражеского объекта - крутым, внимательным, готовым ко всему. В светлых ожиданиях значились непременные трудности и обязательная погоня по пустым холодным коридорам).       Когда до меня аккуратно донесли, что соотношение грузоподъемность/вес - это с натяжкой четырнадцать с половиной тонн против двадцати с лишним, а общий объем станции не сопоставим с размером грузового отсека на челноке, я рекомендовал посрезать с Салюта солнечные батареи и антенны, а уже потом грузить и шарить.       Мне терпеливо пояснили, что проще сказать, чем сделать - вес всё равно останется довлеющим. И потом - как захватывать? Как фиксировать в грузовом отсеке? Нет ни специальных гнёзд, ни замков. Предлагаемая же операция по избавлению советского модуля от батарей и антенн - излишне трудоёмка, по времени в том числе. Но основное - чем резать-то? Аутентичного автогена (к тому же - пусть не легко, но адекватно управляемого скоординированными усилиями хотя бы двух космонавтов) для подобной космической расчленёнки изобретено ещё не было.       Печаль моя светла.       Не выходило даже просто покоцать станцию России назло. Финансово затратно.       Меня по сей день бесит это словосочетание.       Утешает одно - смирившись с невозможностью сорвать со Зла очередную маску, я честно принялся ждать момента, когда придётся идти на помощь советским космонавтам. Даже команду и шаттл наготове держал. Это куда как более по-геройски, да и не зверь я, в самом деле! Утру Брагинскому нос - и вот тогда похохочем.       В итоге хохотал он.       Итак, «11 февраля 1985-го года, в 9 часов 23 минуты по московскому времени орбитальная космическая станция "Cалют 7", находящаяся в автономном полете, внезапно вышла из-под контроля. Уже через несколько минут эта информация попала в Хьюстон. Так началось одно из самых острых противостояний между Америкой и Советским Союзом, которое только чудом не закончилось третьей мировой».       Сей текст - официальная визитная карточка документальной ленты, которую снял «Роскосмос» Брагинского в период, когда наши сложные отношения более-менее устаканивались, приобретали вполне мирный и дружеский характер. Период, официально получивший название «Перезагрузка».***       Но даже в самые светлые моменты взаимоотношений между странами информационные войны никто не отменял, и то, что сотворил «Роскосмос» про действительно тревожные события далёкого тысяча девятьсот восемьдесят пятого - вообще, ни в какие ворота! Помнится, сам Иван так хохотал, когда вместе со мной, откровенно подавившимся бутербродом, смотрел это чудо агитаторской мысли... Я имею в виду «Битву за Салют».****       Хохотал и по плечу меня хлопал - в моменты особо «тревожных» и «трагичных» дикторских комментариев.       «Роскосмос» рисует инцидент со станцией невероятно глобальной вехой, а я в ней - главное пугало...       С другой стороны, некоторые мои документалисты до сих пор считают, что русские только и делают, что пьют водку, ходят с карабинами и белыми медведями травят доверчивых иностранцев. И даже статьи какие-то на эту тему в блогах пишут, и ещё много другого, не шибко лицеприятного. Так что обижаться на Россию мне, вроде как, грех.       Но больше всего интересно, откуда Иван в принципе узнал про то, что идея «спионЭрить» Салют действительно была моей? Он же не признаётся! А ощущение - словно в шапке-невидимке самолично стоял у меня за плечами, когда я по телефону ругался с Вашингтоном.*****       - А вообще, Альфред, тогдашние наши салочки мне ведь немало доставили.       - В смысле?       - Было забавно. Что-то из разряда «Ах ты ж ё**ный ты нах*й и другие поразительные истории». И в то же время не истончалось желание раскроить твой вездесущий нахальный череп.       Эм-мм... Типа, спасибо, что ли, за комплимент? Или снова смеёшься?       - Ну, раз мы сегодня откровенные, то однажды я практически проник в Кремль, - ворчу неохотно.       - Да ладно?       Брагинский, кажется, искренне веселится.       - Ага. Правда, не дальше главных ворот.       - Ну, раз мы сегодня откровенные, обещаю - однажды я лично проникну в Пентагон.       - Да ладно?       Теперь весело мне. В Пентагон. Ага-ага.       «Миссия невыполнима», конечно, шикарный цикл, но ты, грозный мой, отнюдь не Том Круз.       Опять кашляешь. Я ещё три дня назад подозревал, что болеешь.       Вожусь затылком, удобнее устраиваясь на его ногах.       - Таааак! - жестокий Франциск, полный бездонной энергии, влетает обратно в зал и хлопает в ладоши, - Перерыв окончен, солдаты подъём! Все-все-все подъём! И даже ты, Венециано!       Садюга. Но хоть кряхтим - каждый поднимается и ползёт на отведённое судьбой место.       - Сашенька, музыку! - сложив руки рупором, требует наш самозваный руководитель и - аллюр по новой.       Вот только почему Артур так и пепелит взглядом то мне лопатки, то Ивану затылок?       Ну и ладно. У него свои каракатицы.       А завтра - час «Икс»!       -----------------------------------       * Вальс к кинофильму «Мой ласковый и нежный зверь».       ** Вспомните хотя бы Тристана и Изольду. Вот Артур вспомнил.       *** 6 марта 2009 года в отеле "Интерконтиненталь" в Женеве главы МИД России и США Сергей Лавров и Хиллари Клинтон нажали привезенную из Вашингтона кнопку "Перезагрузка", что символизировало стремление вывести отношения двух стран на качественно новый уровень, значительно ухудшившийся за восемь лет правления предыдущей администрации США.       **** http://www.youtube.com/watch?v=_difdEhyJuk - смотреть сам фильм.       Как уже было сказано выше - агитка хоть и эффектная, но потрясающей махровости. Впрочем, свою работу она честно выполняет - я после просмотра убил пару суток, раскапывая комментарии, отсылки и обсуждения по теме. :) Узнал для себя много нового. В частности, что в горячую голову Джонса идея о скоммуниздить «Салют 7» прийти вполне могла, поскольку разговоры ходили (ни одна мысль в этом сумасшедшем мире не возникает беспочвенно), но спасибо, что не все в Вашингтоне дают Альфреду так откровенно разбазаривать средства налогоплательщиков - пусть и на «благое дело» борьбы с Мировым Злом. :D       И, конечно, с удовольствием освежил свои познания о наших отважных космонавтах - Владимире Джанибекове и Викторе Савиных.       ***** штаб-квартира NASA находится в Вашингтоне, округ Колумбия - там осуществляют общее административное руководство и контроль за разномастными космическими Центрами, (NASA - это вообще охрененной масштабности холдинг, раскиданный по всей стране), устанавливают политику управления и анализируют каждый этап любой космической программы. В Хьюстоне (штат Техас) расположен Исследовательский центр Джонсона и Центр управления полётами.