First you dream, then you die

Стоя прямо над самой пропастью и заглядывая в самый низ, ты понимаешь, что пора со всем этим покончить. Не важно, что происходит в данный момент, ты лишь чувствуешь, как вера медленно умирает. Хочется закричать во всё горло, умолять незримых Богов, просить немного милосердия, да просто получить немного времени, чтобы подняться вверх. Ты так яро хотел этого долгожданного конца, но когда приходит время, есть то, что всегда не даёт уйти в бездну с головой. Но когда случается обратное, желание покончить со всем этим столь велико, что никто не сможет удержать тебя за тонкие запястья и вытянуть обратно. Пропасть становится альтернативным решением, ты где-то между жизнью и смертью, между сном и реальностью, грань настолько тонка, что подсознание превращается в маленького ребёнка, играющего со своим "хозяином" в очень жестокие игры. И тогда всё просто начинает трещать по швам, жизнь наполняется ещё большими потерями. Каждая клеточка непроизвольно начинает умирать, вскоре ты гниёшь, но продолжаешь двигаться вперёд, не чувствуя того самого толчка. К чему? К тому самому выходу, который именуется смертью. И будет совсем неважно, сколько ты прожил и должен был прожить, эта заветная дверь открывает так редко, что иногда просто не хватает духу и смелости зайти внутрь. Жизнь такая странная штука: то заставляет продолжать двигаться дальше, то отбивает желание вообще существовать. Она своими адскими языками пламени дарит тебе ожоги по всему телу, обещая быть ещё жёстче и яростнее. Куда же деваться теперь? В темноте не только твоя боль и одиночество, но и твоя душа, которая навсегда останется в ней. И становится так пусто, что скоро ты сам погрязнешь в непроглядной тьме. Когда же тебя прекратят сравнивать с падшим ангелом? Он знает, что это только болезненное начало, что это начало долгой дороги. Не будет указателей, маяков, будут лишь извилистые тропы, запутанные пути, нужно самому найти этот самый выход, если хватит сил. А пока он закрывается в себе, испытывая жгучую боль и горькую обиду, невидимый друг, который в данный момент смотрит на разбитого паренька. - Я пришёл Стайлз, пришёл, - хитро шепчет он, скрывая в своём хрипловатом голосе радость. Холодные руки гостя мягко касаются юного лица, которое украшают множество родинок, потом палец медленно съезжает к губам, но Стайлз спит, не чувствуя чужих прикосновений. Парень лишь только мечется из стороны в сторону по холодной кровати, руки жадно цепляются за белоснежные смятые простыни, а бусинки пота скатываются вниз с широкого лба. Эш садится бесшумно на кровать, задумчиво глядя на подрагивающие веки своего "хозяина". Того, кто создал его, того, кто даже и не догадывался об этом, задавленный обидой и грустью. Неосязаемый друг был попыткой удержаться на плаву любым доступным средством, и подсознание, не в силах захлёбываться этой безграничной болью, старалось помочь подростку, который медленно тонул в своей злости и запутанности. Время шло, но легче не становилось: ни чувствам, ни разуму. Иллюзии настолько стали реальными, что теперь не осталось ничего нормального и ясного в его жалком существовании. Дни напролёт злоба лишь росла, заставляя чувствовать себя не только растоптанным, но и лишним. Стайлз прекрасно знал, что ему не выбраться, что никогда не найти заветный выход. Прошло слишком много времени, чтобы вернуть беззаботное время назад. Он больше не тот подросток, который был несколько месяцев назад, он потерял себя навсегда. Жизнь всегда играет с нами, зная об ужасающих последствиях, но это всё часть одной долгой игры, а преимущество явно не на нашей стороне. Как бы быстро время не летело, но его тело всегда будет помнить чужие ласки, шрамы останутся на прозрачной коже, напоминая об ужасной ночи. Эш должен помогать, не важно, как и каким способом, но он должен был это сделать. Ночь стремительно редела, отдавая свои права прохладному туману, утро уже было готово начать этот пасмурный и хмурый день, который навсегда должен был изменить этого паренька, наконец-то умиротворённо спавшего. Это немногие минуты, когда можно ничего не чувствовать, закрывать глаза и не бояться сгущающейся тьмы. Эш всё смотрел на парнишку, который был безжалостно выброшен хозяйкой-судьбой, который просто сливался с чернотой грубых комнатных стен. Ему надо было сделать выбор за них двоих, что будет лучше этому мешку с костями, обтянутому тонкой кожей. Времени оставалось мало, а проблем становилось всё больше. Обычный страх Стилински перерастал в паранойю, а из неё во что-то более серьёзное и опасное. Чем дольше он будет в этой тьме, тем больше жизнь будет подавлять его. В комнате чернота постепенно рассеивалась, мягкий свет окутал небольшую комнатку, становилось только прохладнее и тяжелее. Эш до сих пор сидел в неподвижной позе, словно статуя, а потом поднялся на ноги и тихо вздохнул. Пора уходить, чтобы позже вернуться и принести в этот дом саму Смерть.

***

Дом медленно пробуждался. Сначала поднялся Джон, а потом и Стайлз, вскакивая с кровати от очередного кошмара. Шериф полиции готовил сытный завтрак для своего любимого сына, пока тот сидел безмолвно на кровати и смотрел на утренний город. После случившегося, он яро ненавидел этот городок, который сделал из него забитого щенка. Люди шли на работу, а он продолжал гнить, не зная, как спастись от самого себя. Его не волновали пропуски в школе, его не волновали забытые тренировки, даже друзья, которые не заходили с месяц, потому что были слишком загружены. Он не винил никого кроме себя, парень считал себя безнадёжным и выкинутым. Иногда ему хотелось позвонить Скотту, даже Лидии, но руки лишь предательски дрожали, отбрасывая аппарат в сторону. Джон в это время сидел за чашкой горячего кофе, думая, идти ли сегодня на работу. Счета лежали маленькой стопкой в его комнате на прикроватной тумбочке, денег было достаточно для оплаты коммунальных услуг, но на еду оставались гроши. Отец парня не мог так же и оставить одного своего сына, но деньги не будут падать с неба, их нужно заработать собственными силами и потом. Он был уже готов сорваться на работу, но в последний момент передумал. Нет, его мальчик нуждается в защите и помощи, поэтому нужно остаться. Джон займёт у кого-нибудь немного денег, они справятся, ведь всегда справлялись. Тем временем подросток с досадой закрыл окно занавесками и плюхнулся на мятую постель. Голова болела уже несколько дней, требуя хоть немного чистого кислорода, а не этого яда, который отравляет весь организм. Тело соскучилось по ласковым лучам солнца, по шершавым пальцам ветра, но на улице лишь только полил сильный дождь. Он больше не может держаться, правда не может, парень чувствует, как последние силы оставляют его, как душа всё больше и больше покрывается непробиваемой чёрной коркой. Несколько спокойных часов сна не помогают избавиться от надоедливой усталости, кошмары становятся настолько ощутимыми, что Стайлз может поклясться, что синяки, оставленные во снах, появляются на теле в настоящем. Сознание парня стало его заклятым врагом. И снова подросток становится жертвой. Ему надоело смотреть даже на самого себя в зеркало, поэтому то валялось осколками в мусорном ведре. Кроме злости он ничего больше не чувствует. Смотря на мир, а потом на себя, ему хочется так громко кричать о несправедливости и о жестокости, но никто не стал бы слушать его. Все чувства куда-то спрятались, пустота стала неотъемлемой частью жизни, даже надежда, последнее, что помогало хоть как-то держаться, кажется, медленно исчезла под толстым слоем одиночества и отчуждённости. Всё сложнее и сложнее обманывать самого себя, ведь правда медленно всплывает наружу, он чувствует, как это бремя ложится на его худощавые плечи. Стайлз никогда не оказывался так близко к пропасти, а та, вмиг почуяв очередную жертву, как магнит, тянет его вниз. Шаг за шагом, остановиться стоит сейчас, ведь потом сразу смерть. - Ты знаешь, зачем я снова пришёл? – перед ним вдруг возникает Эш, держащий руки в широких карманах штанов,- время пришло, мой дорогой Стайлз. И парень плачет, не зная, что его ждёт, то ли это страх сковал всё тело, то ли досада парализовало его. Невидимый друг опустился перед ним на корточки, мягко улыбнулся и продолжил: - Пора принять помощь, пора прекратить бояться, пора прекратить гнить, - тот лишь согласно кивает головой, постоянно моргая от слёз, - что ты чувствуешь? - Ничего, - почти шёпотом ответил парень, устало вытирая тыльной стороной ладони солёные слёзы. Эш тяжело вздохнул, не зная, стоит ли сейчас заканчивать это всё. Этот чёртов мир продолжает быть его тюрьмой даже сейчас, но назад пути нет. - Пойдём со мной, я помогу тебе,- Стайлз идёт за своим другом, зная, что тот не причинит вреда. Они зашли оба ванную, запираясь изнутри. Парень присел на холодный кафель, смотря на высокого, но до тошноты идеального Эша, который копался среди каких-то баночек. Взяв осторожно в руки лезвие, тот протянул подростку вещь и снова улыбнулся: - Доверься мне. Стайлз не понимает, что от него хочет собственное подсознание. Рука немного дрожала от нерешительности, ледяное лезвие жгло чувствительную кожу пальцев. Он смотрит на своего друга, который давно закатал ему рукав длинной кофты, оголив запястья. Оставалось лишь найти в себе немного сил и решительности, и он смог их найти. Он крепче сжал в руках лезвие, а потом провёл едва заметную полоску, слегка царапая кожу и оставляя еле заметный красный след - Не бойся, попробуй глубже, - Эш садится рядом, стараясь подбодрить его хоть как-нибудь. И сейчас он решается. Острое лезвие входит глубоко в кожу, а потом двигается слева на право, оставляя вместо маленькой полоски огромный кровяной след. Парень чувствует боль, не ту губительную, которая заполонила абсолютно каждую клеточку, а ту, спасающую и доказывающую, что спасение есть. Кровь пачкает белоснежный кафель, а он смело делает второй порез, наслаждаясь новым и странным чувством. Стайлз не знает, сколько сидел за закрытой дверью ванной, не знает, как долго и беспощадно резал себя, даже не помнит, как обрабатывал раны и прятал их под толстым слоем бинта. Даже кафель был чистым, но кое-где виднелись буроватые пятна. Сейчас парень снова лежал на кровати, чувствуя адское жжение и, наверное, впервые за всё время удовлетворённость.

***

Дерек сидел на диване, глядя в огромное окно. Капли дождя жадно лупили по окну, пытаясь пробить в нём хоть малейшую брешь, но лишь стыдливо скатывались вниз. Хейл задумчиво смотрел в одну точку, не зная, почему уже целые сутки думает о парне, который, как заноза в заднице: ты знаешь, что она будет мешать, но не можешь ничего с этим поделать. Так же и со Стайлзом: он всегда был рядом, находил на свою аппетитную пятую точку множество проблем, а потом всё снова повторялось, но этот парнишка всегда продолжал улыбаться, независимо от ситуации. Сейчас почему-то от прежнего Стилински осталось лишь милое, но измученное личико, огромные мешки под глазами и широкая одежда, в которой тонуло его костлявое тело. Было видно, как тот прогибается под тяжестью, но не ясно от чего. Множество догадок крутились у него в голове, но ни одна не была правильной. Ему всегда было больно видеть тех, кто не выдержал сильного напора. Многие ломались и исчезали, словно тех и не было совсем. Да, Стайлз доставлял ему множество проблем, временами хотелось вырвать его язык или впечатать в ближайшую стену, но, увидев парня такого слабого и потерянного, ему стало лишь не по себе. Этот был не тот подросток, которого знали его друзья, да и сам мужчина. Его жизнь тоже не была идеальной, множество потерь, забот и проблем. Столько всего навалилось, что однажды ему не хотелось двигаться дальше, хотелось просто упасть на сырую землю и сдаться навсегда. Он тоже стоял у той самой пропасти, уже готовый попрощаться абсолютно со всем, но ему помогли выбраться и начать всё заново. Мужчина помнит то желание прыгнуть, помнит те самые болезненные ощущение, когда приходилось закрываться в себе, как быстро прошли месяцы, а потом как снова учился жить. Дерек, недолго думая, хватает свою куртку и выбегает на улицу. Прямо под ливень, прямо навстречу разъярённому ветру, прямо к подростку, которому не даст упасть. Он точно не знает, почему бездумно идёт домой к шерифу, как объяснит это всё, но почему-то ему казалось, что только тот, кто когда-то был на грани, сможет помочь. Волосы липли противно к лицу, одежда прилипла к накаченному телу, холодные капли скатывались прямо за шиворот, но рука терпеливо жала на дверной звонок. Стрелки часов доползли до полудня, поэтому Хейл удивился, увидев Джона в домашних штанах и серой футболке. Тот удивлённо смотрел на гостя, который мокнул под безумным дождём, но послушно ждал приглашения войти. Шериф открыл дверь пошире, впуская альфу в дом, а сам медленно поплёлся в сторону кухни… - Мистер Стилински, Ваш рабочий день давно начался, а Вы всё ещё дома, - Хейл уже минут пять сидел напротив отца Стайлза молча, но сейчас заговорил с ним. - Я не мог оставить его одного, - мужчина согласно кивает, не зная, как начать разговор. - Вы можете идти на работу, я посижу со Стайлзом, - выпаливает он, почему-то боясь смотреть на шерифа. - Дерек, иди домой, правда, не нужно, - Джон хмуриться и смотрит в окно, - дождь закончится, а потом можешь идти. - Вы не понимаете, я смогу ему помочь, правда смогу, - Хейл стучит кулаком по столу, сам не ожидая от себя такого. - Вот зачем? Зачем тебе это нужно? - шериф недоверчиво смотрит на оборотня. - Вы когда-нибудь разочаровывались в жизни, когда-нибудь чувствовали конец, чувствовали, как силы иссякали, а встать было так сложно? - Чёрт, Хейл, не дай Бог с ним что-то случится,- после долгого молчания заговорил Джон,- я клянусь, что убью тебя собственными руками. - Обещаю, что всё будет хорошо. Шериф встал, через несколько минут спустился и, не сказав не слова, сидящему на том же месте Дереку, вышел под дождь.