First you dream, then you die

Прошло, наверное, добрых недели две, а может, и больше - да кто следит вообще за временем? Ничего практически не изменилось, за исключением, правда, нескольких факторов. Проще было прятаться под одеялом и коротать ненавистные дни. Легче было фальшиво улыбаться и говорить себе, что идёшь на поправку, легче было врать отцу, который безоговорочно верил, надеясь на лучшее. Но время не обмануть – душевные раны почему-то не затягивались, иногда кровоточили, иногда, будто и вовсе исчезали, но в конечно итоге давали о себе знать ноющей боли в районе широкой груди. Никто не замечал – и ладно. Сочувствия он никогда не просил, это чувство всегда заставляло его поджилки трястись от негодования и злобы. К этому списку с названием «Неудачи Стайлза» можно добавить ещё один пункт, в котором фигурирует дотошный оборотень с его непонятными выходками и необъяснимыми поступками. Нет, это не Скотт, которого сейчас сторонился Стилински по собственному желанию, кстати, а хмурый Дерек Хейл, сломавший парню всё представление о брутальных мужчинах. Держался он как всегда достойно – непроницаемая маска безразличия, густые сведённые вместе брови, напряжённые глаза, неизменный уничтожающий напрочь взгляд, даже аккуратно зачёсанные волосы. Всё говорило о том, что это тот самый накаченный и мускулистый Дерек, но проскальзывающее изредка сожаление ставит под сомнение эту непробиваемую гору мышц. Ох, если бы это только было одно сожаление, да там целая куча несвойственных ему чувств. И Стайлзу не нравилось видеть в нём воплощение жалостливых взглядов его друзей и отца. Поэтому было надёжнее смотреть в окно, а не на него вечно молчаливого. В принципе, его появлению Стилински младший был не рад, но неведомый магнит постоянно тянул Дерека в маленькую комнатушку Стайлза. И Стилински надеялся, что когда-нибудь он просто не придёт - плюнет и не придёт. Но удача всегда ускользала из рук, и в двери появлялась небритая морда Хейла. Да что ему, мёдом что ли намазано? Если впервые дни Дерек позорно уходил, не дождавшись и слова от парня, то потом терпеливо сидел до самого вечера, а снова днём, каждый день ровно в 15:00, появлялся на пороге комнаты. И чего он добивался, чего он хотел? Стайлз искренне не понимал. Джон отмахивался и спешил на работу – Стилински младший даже был рад, что с утра мог побыть один, ведь потом приходил Хейл – надзиратель и мозолил своим присутствием глаза. Парень был уверен, что без папы не обошлось, это он позвонил Дереку. А Джон был рад, что сын находится под присмотром. Хейлам он никогда не доверял, но мужчине остаться позволял, не с бухты-барахты конечно. Стайлза он видел в одиночестве часто, а вот в компании друзей – редко. Скотт объяснил, что тот видеть никого не желает, Лидия вообще с мамой за город укатила в середине учебного года – правильно, нужно отдыхать, пока сверхъестественное держится от города подальше, Эллисон тоже пыталась, но любые попытки оказывались крахом. Может, это и подтолкнуло Джона к непоправимому? Звонок не должен был быть каким-то решающим шагом, попытка не пытка, как говорится. И отец оказался прав. Дерека Стайлз не гнал, шериф видел, что тот не был сильно рад его присутствию, но всё-таки не гнал. Там глядишь, он и разговаривать с ним начнёт – слово за слово, там и сын в норму придёт. Он начал улыбаться, это разве не признак становления на путь истинный? Или это Джон слишком доверчивый, или Стайлз слишком хороший притворщик. Скорее второе. Но сердце отказывалось принимать правду, ему хотелось верить, что мальчик становится наконец-то собой.

***

Сегодняшний день не стал исключением – как только стрелка часов остановилась на 3 дня, в комнату, запыхавшись, влетел мужчина с очередным диском в руке. - Привет, Стайлз, - сказал он и бухнулся в кресло, беря по-хозяйски с тумбочки ноутбук, который был уже включён. В маленьком окошке высветился чат со Скоттом, а сам МакКолл, не переставая, набирал сообщения. Любопытство не порок – уж точно не для Дерека. Он пролистал диалог наверх и принялся читать сообщения одно за другим: «Друг, я беспокоюсь. Вчера твой отец не пустил нас в твою комнату, позавчера ты даже говорить со мной не стал, а сегодня на сообщения эти не отвечаешь». «Я знаю, что тебе тяжело, но Стайлз, что происходит? Дело не только в избиении, правда? Произошло что-то ещё, я уверен в этом. А в школе все тебя спрашивают, Лидия хочет заглянуть, когда приедет, да и я тоже порядком соскучился по нашим разговорам, просто по тебе. Ответь мне, пожалуйста». « Я не хочу навязываться, не хочу причинять тебе дискомфорт своим присутствием, особенно безответными сообщениями, просто знай, что я рядом. Я всегда был и буду рядом. Я выслушаю и помогу, друг, в любое время. Просто напиши мне или позвони». Дерек, удивившись этому, посмотрел на мальчишку, который с интересом наблюдал за ним. - Тебя не учили, что читать чужое – нехорошо? Хейл пожал плечами и не нашёл что ответить. Насколько знает мужчина, эти двое дружат почти всю жизнь. Да их ничем нельзя друг от друга отлепить. Один за всех и все за одного, ну или что-то типа этого. Они даже не ссорятся никогда, а тут на тебе: разлад в дружеских отношениях. Странности в мире хотя отбавляй, и эта одна из них. Молчание немного затянулось, но Дерек в конечно итоге ответил: - Я, конечно, не самый лучший в мире советчик, но мне кажется, что тебе стоит ответить Скотту. - Да, ты прав – не самый лучший. Саркастичный подросток – не есть хорошо. А подросток, который опустошён несправедливостью мира – ещё хуже. Он или всегда игнорирует или всегда грубит. Видимо, первая стадия ушла в небытие, а вторая принимает реальные очертания. - Ладно, я принёс Сумерки, будешь смотреть? - Ты серьёзно сейчас? - Почему нет? Стайлз пожал плечами и уставился в излюбленное окно, наблюдая за ярким солнцем, которое с недавних пор беспрепятственно проникает в комнату. Люди куда-то вечно спешат – почему бы им хоть раз не сделать того, чего они по-настоящему хотят? Остаться дома в будний день, к примеру. Или провалятся все 24 часа в тёплой постели, за просмотром фильма, ну или рядом с любимым человеком, который будет обнимать часами напролёт. Голос Кристиан Стюарт отвлёк парня от окна и приковал его внимание к экрану. Дерек падает в его глазах. Сначала проявление заботы, а теперь этот фильм о вампирской любви. Половину он всё-таки пропустил, разглядывая деревья на улице, а остальную половину смотрел с неподдельным интересом. Дерек, сидящий до этого напряжённо, расслабился и даже позволил себе перебраться на кровать, скромно лежа у самого края. Что-что, а Стайлз не забудет их первый совместный просмотр фильма, который резко отличался от сегодняшнего. Парнишка как обычно так же пялился в окно, игнорируя любые попытки Дерека заставить его узнать хотя бы название экранизации, а мужчина, наоборот, смотрел в экран ноутбука, но сюжет толком так и не понял. Хейл тогда ушёл, не дождавшись конца фильма, лишь на прощанье громко хлопнув дверью. На следующий день пришёл злой и недовольный, впрочем, как всегда, но остался до победного конца. А сегодня всё было совершенно по-другому. Сумерки – не самый уж любимый фильм Стайлза, но должное отдать ему стоит. Интересно ведь. Нет, серьёзно. Когда на экране появились титры, он протянул невнятное «ого» и уставился на Дерека. - Неужели тебе понравился фильм? – усмехнулся мужчина. - Довольно неплохой, правда Эдвард меня жутко раздражает своими принципами. - И чем тебя не устроили его принципы? - Я бы всё отдал, чтобы быть рядом с дорогим мне человеком целую вечность, а он разбрасывается Беллой направо и налево. Не понимаю, он боится подвергать её опасности, но сам же в эту опасность втягивает. На его месте я бы ушёл и оставил Беллу, раз уж не хочет обращать её. - Ты близок к истине, во второй части он сбегает. - Дерек, скажи мне, почему такой хмурый волчара, как ты, смотрит Сумерки? - А что в этом плохого? Я даже книги все прочитал. - Сумерки сняты по книге? Ого, я не знал. - Если хочешь, то могу принести тебе первую книгу. - Хочу. Губы Хейла дёрнулись в слабой улыбке. Победа. Долгожданная победа пришла в эту комнату вместе с ярким солнцем. Во-первых, Стайлз посмотрел фильм. Правда, половину, но всё-таки посмотрел. Они продвинулись на огромный шаг вперёд. Во-вторых, мальчишка начал с ним разговаривать. Если раньше он даже на него внимания не обращал, то теперь хотя бы в глаза смотрит. В-третьих, Дерек был близок к тайне Стилински. Что-то внутри подсказывало, что у Стайлза большие проблемы, а избиение здесь совсем не причём. Он бы давно оправился, но нет, жизнь умирала в нём, как и его жалкие попытки показать миру, что снова здоров. Он не был бы Хейлом, если бы не докопался до желаемой истины. За окном уже начало темнеть – странно, время всегда здесь идёт быстрее, чем обычно. Ветер снова начал подниматься, погода капризничала. Тучки мелкими стайками налетали на некогда голубой небосвод, победно прогрызая в голубизне брешь. Дождь с радостью бы вырвался из своего плена – пару капель уже разбились о землю. - Стайлз, мне пора, - Дерек не хотел уходить, только не сейчас, когда мальчишка был разговорчив и открыт. Парнишка лишь кивнул и забился под одеяло, зная, что сейчас останется совсем один. Дверь хлопнула – Дерек ушёл, забрав с собой безмятежность. Одиночество сочилось через приоткрытое окно, залезало под одеяло и въедалось в юношеское тело. Стайлз уже давно лежит тихо и неподвижно, прислушиваясь к каждому шороху. Ветер за окном давно утих, видимо погода сжалилась над неудачливым городом, забрав с собой тучи и дождь. Ясное ночное небо открывало вид на миллиарды желтоватых звёзд, которые так нравились парню. Ему тоже хотелось быть таким же ярким, как они, ему хотелось, чтобы им тоже восхищались, чтобы на него смотрели с неподдельным восторгом. Его привлекала также и огромная луна, которая ярко светила на тёмно-синем небосводе. Ночь - чудесное время суток, когда каждый может побыть собой, не боясь осуждения и непонимания. Ночью вырывается наружу слабость и усталость, ты прекращаешься прятаться за маской безразличия, ночью ты человек. Фары отцовской машины светят в окно, а потом растворяются в призрачной темноте. Мотор затихает, хлопает дверца и внизу уже слышаться его тяжёлые шаги. Наверное, сильно устал после многочасового рабочего дня. Преступность не ждёт. Скорее всего, Джон сейчас откроет холодильник, наложит всего понемногу на тарелку, засунет её в микроволновую печь и будет сидеть в полнейшей тишине. Еда как обычно будет полутёплой, давясь, он кое-как доест и оставит грязную посуду в раковине, которую с утра обязательно вымоет. Он слишком хорошо знает шерифа, и Стайлз уверен, что тот заглянет к нему в комнату, не забыв тихонько постучать. - Привет, Стайлз, - в комнату и правда зашёл отец. - Как ты, дорогой? Парнишка облегчённо вздыхает, он соскучился по нему. Тот медленно идёт к кровати, садится на неё и начинает гладить сына по мягким, отросшим волосам. - Хорошо, пап, - лунный свет светит прямо на Джона, - что нового на работе, всех преступников поймал? Шериф мягко улыбается, но потом становится в миг серьёзным, зная, что нужно сделать задуманное. Сейчас или никогда. - Стайлз, я хочу, чтобы ты перестал мне врать. - О чём ты? - подросток выбирается из-под руки отца, которая покоилась на его плече, перестав перебирать волосы. - Я знаю, что ты обманываешь меня, убеждая, что с тобой всё в порядке. Сегодня мне звонил Скотт. Я не хочу ему врать, он твой друг, дорогой. Вы всегда были вместе, он хочет поддержать, но не знает как. Они все начинают подозревать, что дела обстоят намного хуже. - Ты…ты ему рассказал, что случилось на самом деле? - Нет, не рассказал. Но почему не рассказываешь ты? Ему можно доверять, это же Скотт. - Ты не понимаешь, совсем не понимаешь меня, - затараторил Стайлз,- Я вижу каждый день в твоих глазах сожаление и жалость. Я и без того знаю, что я грязный, ясно? У меня забрали честь, меня оставили как последнюю шавку на холодном асфальте, меня использовал и выкинули. И меня тошнит от ваших скрытых переживаний. Не надо жалеть меня. Не надо. Они всё равно найдут меня, найдут. Я каждую ночь, засыпая, смотрю на дверь и думаю, что она сейчас откроется, и меня убьют. Закончат свои сраные планы. Это всё из-за тебя, из-за тебя. - Господи, Стайлз, о чём ты, что ты имеешь в виду? - Один из них, перед тем как избить меня, сказал, чтобы я передал привет тебе. Они не остановятся, они не оставят меня просто так. Я знаю имя, я знаю его имя. -Имя? Скажи мне, как его зовут, скажи мне. Джон крепко держал сына в своих объятиях: одной рукой прижимал к себе, а другой гладил по спине, в надежде успокоить сына. Тот громко всхлипнул, а потом тихо произнёс: - Сэм. Слёзы безудержно хлынули из полуоткрытых глаз подростка, пока тот повторял имя преступника. - Не волнуйся, они не придут за тобой, никогда. Обещаю. - Ты не можешь знать наверняка. - Стайлз, верь мне. Тишина давила на уши, пугала своим весом, не давала спокойно дышать. Стилински младший вытер слёзы тыльной стороной ладони, а потом робко спросил: - Ты поймал их, да? Джон утвердительно кивнул головой. - Завтра ты едешь со мной на работу, если это те ублюдки, то я обещаю, что они сядут надолго. - Нет, пап, нет, - запротестовал парень, - я никуда с тобой не поеду. - Стайлз, они должны сесть, понимаешь? Я не в праве удерживать их слишком долго, мне нужны улики, чтобы хорошенько их упечь за решётку. - Я твоя улика, да? - Не надо так, милый. - Пап, я устал. Ты можешь уйти прямо сейчас? Вот прямо сейчас, пап, пожалуйста, уйди. Я не хочу с тобой разговаривать, я не хочу. Просто встань и уйди. Оставь меня одного. Пап, я тебя умоляю, уйди. Джон нервно провёл рукой по коротко стриженным волосам, но всё-таки поднялся на ноги. - Спокойной ночи, Стайлз. Я зайду завтра утром, хорошо? И в очередной раз дверь снова в комнату закрывается, оставляя юношу на растерзание смятению и ужасу. Тело, заточенное в железные оковы страха, покрылось мурашками – оно помнило до сих пор грубые руки и шершавый язык Сэма, его противный ядовитый голос. Глаза всматривались пугливо в темноту - там где-то засел отголосок прошлого, там прячется Сэм, готовый сцапать парня и снова обесчестить его... Ему снились протяжные крики из тёмных переулков, чёрные тучи и крупные капли дождя. Молнии разрывали небо на куски, а гром безудержно сотрясал мокрую и промёрзлую землю. И он был один среди буйств непогоды, среди заброшенных домов и дотошных стонов. Он снова и снова падал, ловя руками лишь холодный воздух, он дышал ядом, не забыв ни на секунду о тщеславии мира. Темнота кругом дразнила, не давая мальчишке идти. Всё приходилось делать на ощупь, сидя на коленях на асфальте. Одежда липла к телу, которое невыносимо ломило. Он полз, не зная, что ждёт его впереди, пока руки не наткнулись на что-то гладкое и липкое. Вокруг неожиданно загорелся свет; он даже не разглядел, что окружало его – собственное мёртвое тело волновало больше всего… Проснувшись, он долго не мог понять, где находится. Голова вертелась в разные стороны, пока взгляд не задержался на розоватом небе. Он в своей комнате, в безопасности. Часы показывали шесть утра. Отец возился беспокойно в постели – настолько тихо было в доме. Птицы не пели, машины только-только выбирались на шоссе, но люди уже мельтешили туда-сюда. Сон сняло как рукой. Лишь страх и трясущиеся руки. Он знает, что должен делать. Эш сказал ему, что нужно делать, чтобы не мучиться: - Стайлз, эту боль можно заглушить только физической. Тебе должно быть мучительно больно. Только тогда она отступит. Руки нещадно горели – порезы были повсюду. Стук в дверь прерывалась бранной речью отца. - Чёрт возьми, Стайлз, я сломаю эту чёртову дверь, я вынесу её, ответь мне. - Я никуда не поеду, пап, - тихо ответил он, шипя от боли, - даже не проси. Я не выйду отсюда до тех пор, пока ты не уедешь. - Ты же знаешь, что рано или поздно тебе нужно будет поехать. - Знаю, но это будет точно не сегодня. Кровь стекала на кафельный пол в ванной, он прячется там не только от отца, но и от не щадящего мира, который ждал его за пределами дома. Он никогда не сможет оправиться. Он сломан. Навсегда.