First you dream, then you die

Дерек теряется в собственных ощущениях. Сладковатый запах крови ударяет в нос, как только он переступает порог квартиры. Ощущаемый раньше страх заметно набирает обороты, зловонно распространяясь на весь дом, а дикая боль непроизвольно ощущается горьковатым привкусом во рту. Спящий мальчишка в комнате шумно возится из стороны в сторону, пугливо пряча лицо в подушку. Хейл не понимает, удивляется, хмурится, садится бесшумно в кресло и снова принюхивается. Кровь. Она словно въелась в каждую частицу воздуха, от чего дышать становится трудно. Что случилось с самым беззаботным подростком на земле? Откуда взялась эта угнетающая грусть? Когда боль противной пиявкой успела засесть в разбитом сердце? Зачем парень скрывается от мира, прячется, бежит от него сломя голову? Кто сделал больно безобидному мальчишке? А главное, за что? К чёрту книги, фильмы и разговоры ни о чём. Эти вопросы требуют ответов, давят, не дают покоя даже ночью, но Стайлз продолжает вопреки всему прятаться за неосязаемой стеной. Он прячется в своём выдуманном полном жалости к себе мирке, топит в неугасающем адском пламени собственные шансы на счастливую жизнь. За что он ненавидит себя? И Дерек не понимал, почему никто не замечает этого. Почему отец смотрит, но не видит или не хочет видеть. Да и видит ли Хейл полную картину происходящего? — Слишком громко думаешь, волчара, — слышится недовольный хрипловатый после сна голос подростка. — И лицо проще сделай, смотреть тошно. — Кто-то сегодня не в духе, — делает вывод мужчина и прикрывает устало глаза. — Не делай вид, что тебе не звонил мой отец, ты явился раньше положенного, — Стайлз кивает на часы. Двенадцать тридцать восемь. — Звонил, но ты ведь всё равно мне не скажешь в чём дело, так ведь? — Хейл пожимает плечами, держа веки закрытыми. — Да и фильмы я не принёс, поэтому не знаю, чем сегодня тебя развлекать. — Можем поговорить о новинках в моде и прокладках, если хочешь, — серьёзно заявил Стилински. — Чувство юмора у тебя так себе, — лениво отвечает тот. — Я бы выспаться хорошенько был не прочь. — И чем ты занимаешься по ночам, волчара? — Не твоё дело. — Ну конечно, от меня правды требует, а сам и рот без лишней необходимости открыть не может, — подросток поднимается на ноги и сладко зевает. — Если уж заговорили о тебе, то почему ты поругался сегодня с отцом? — осторожно начал Дерек. Стайлз напоминал ему почему-то пугливого оленя. Снаружи хрупкий, милый, пугливый, но внутри сильный, со стальной выдержкой и крепкими нервами. Но что-то недавно заставило его сломаться, разлететься на миллиарды кусков, забиться с отчаянным криком в самый угол серой комнаты. — Ну, какая же ты зараза, Хейл, — беззлобно проговорил Стилински. — Не лень тебе таскаться сюда и выпытывать у меня все подробности недолгой юношеской, но счастливой, прошу заметить, жизни? Каждый день ведь приходишь да зубы заговариваешь. Тебя даже жаль немного. — Почему жаль? — Дерек распознал фальшивые нотки в речи мальчишки и просто не мог не радоваться. — Потому что ничего по-настоящему страшного и ужасающего со мной не произошло, — голос заметно дрогнул, но тот продолжил. — Подумаешь, напоролся вечером на нежелательную компанию. Ну, побили немного. Видишь, даже синяков не осталось. «Зато ты до сих пор от любого шума шарахаешься», — добавил про себя мужчина. — Так, значит, уже хорошо себя чувствуешь? — спросил Дерек. — Да, — утвердительно кивнул головой тот. — Сегодня тогда свяжусь с твоим отцом, пусть позвонит в школу и скажет, что ты выходишь после продолжительной болезни. Скотту скажу, вдруг заглянет? Если конечно не сильно обиделся. Я очень рад, что ты пришёл в норму, — Хейл знал, что идёт на огромный риск. Но либо он сейчас всё узнает, либо нет. Уловка сработала. Подросток сначала недоверчиво покосился на мужчину, и, не заметив ничего подозрительного, безоговорочно поверил. Он замер посреди комнаты и уставился на того безумными глазами, лихорадочно думая, что на это ответить. Рассказать ли оборотню всё? Возложить тайну, давившую ежедневно на собственное сердце? Начать отнекиваться или просто сломаться окончательно? Стайлз не знал. Неожиданно мальчишка почувствовал сильные руки мужчины на своих плечах, а потом уткнулся тому в шею, понимая, что плачет. Слёзы маленькими капельками предательски скатывались вниз по щекам, а руки намертво вцепились в тёмно-синюю футболку Дерека. — Прекрати мне врать, Стайлз. Если остальные делают вид, что с тобой всё в порядке, то я этого делать не собираюсь. Я не настаиваю, чтобы ты незамедлительно выложил все карты на стол, просто прекрати обманывать хотя бы себя. Просто знай, что одному с этим не справиться, пусть я и не знаю, что с тобой произошло. А сейчас спрошу лишь одно: Ты в порядке?, — Хейл говорил тихо, успокаивающе поглаживая того по спине, чувствуя, как футболка намокает от мальчишеских слёз. — Нет, я давно не в порядке, — отвечает тот, захлёбываясь в рыдании. — Тебе стоит немного отдохнуть. Полезай в кровать, а я тебе принесу чай, ладно? — руки подростка тут же безвольно повисают вниз, лёгкий кивок головой, и Стайлз вскоре оказывается под одеялом. Мужчина выходит уверенно из комнаты, спускается на кухню и облегчённо выдыхает. Стилински медленно рушит стену, которую так долго возводил от окружающих. Настоящие чувства выбираются из тёмного плена, ища пристанище и понимание. И Дерек знает, что вскоре тот всё расскажет. Но сейчас оборотень не видит даже самых очевидных вещей. Правда — последнее, что должно его волновать. Последствия — вот чего по-настоящему нужно бояться. Вскоре подросток уже попивал горячий зелёный чай, полусидя, а рядом замер Дерек, смотрящий бездумно прямо перед собой. Тихое тиканье часов ударяло по чуткому слуху, тяжёлое дыхание мальчишки усыпляло, проваливало в сладкую желанную дрёму, сон уже прокрадывался сквозь тишину. — Ты можешь лечь прямо тут и немного поспать. Я не против, да и отец, думаю, вернётся поздно, — доносился до него тихий шёпот. Дерек кое-как опустился на кровать, скромно улёгся с краю , чувствуя, как одеяло ложится на могучее тело, а руки подростка задерживаются на плечах. Тот, видимо, лёг рядом, уткнулся головой в спину и через некоторое мгновение слабо засопел.

***

Джон приехал около восьми вечера. Решительный настрой просто нёс его домой на всех порах. Машина шерифа с рёвом остановилась, и Джон вынырнул на улицу. Фонари уже горели, хотя было довольно светло, окошки комнаты сына плотно закрыли занавески, машина Хейла стояла неподалёку. Непорядок. В прихожей было темно. Шериф стянул наспех ботинки и прошёл на кухню, ставя чайник на огонь. Грязной посуды в раковине не было, очевидно гость и его сын не ели. Открыв холодильник, мужчина заметил, что кроме маленького кусочка колбасы и испорченной головки сыра ничего нет. В многочисленных шкафчиках тоже было пусто. В магазине шериф пробыл примерно минут сорок, а остальные двадцать заняли разложение продуктов по полкам. Чайник, снятый предусмотрительно с плиты перед уходом, снова отправился на огонь. Наверху послышались шаги, и на кухню пришёл бледный и сонный Стайлз. — Пап, ты сегодня рано, — просто ответил он и обнял отца, крепко сжимая того в объятиях. - Я тоже рад тебя видеть, милый — шериф обнял того в ответ. — Зови Хейла, будем кушать. Через минут тридцать все сидели за небольшим столом и молча ели. Джон так и не решился начинать щекотливый разговор при оборотне, но понимал, что тот знает больше, чем положено. Его один беспокойный взгляд о многом говорил. А мальчишка, видимо, ничего не замечал. Лишь ковырялся вилкой в макаронах, иногда отправляя ту в рот. Неестественная худоба пугала родителя. Тот мог запросто слиться с любой белой стеной — настолько кожа была бледной. Лишь россыпь родинок пестрела на теле, но мрак в глазах и печальный взгляд убивали всякую надежду. — Спасибо, шериф Стилински, но мне пора уже идти, — Хейл отодвинул пустую тарелку и поднялся из-за стола. — Было очень вкусно. Не знал, что Вы умеете так хорошо готовить. — Прекрати, Дерек, это обычные макароны с курицей, — говорил Джон тому в след. Его сын тоже выбрался из-за стола, решив проводить мужчину. Оба встали в коридоре и уставились друг на друга. — Дерек, спасибо, — парень неловко охватил его шею, прижался к нему всем телом и прошептал невнятно на ухо «я тебе скоро всё расскажу». Время близилось к одиннадцати. Посуда была вымыта, еда покоилась в холодильнике, а семья Стилински сидела в гостиной. — Пап, я хочу, чтобы ты посадил Сэма. Поэтому, наверное, мне стоит завтра поехать с тобой, да? Джон не ожидал такого поворота событий. Сегодняшний разговор должен был закончиться обычным скандалом и недопониманием. Отрицанием происходящего и обвинениями. Что сегодня сделал Хейл? — Если ты уверен, что справишься, — шериф не хотел давить, но показания подростка были жизненно необходимы. — Я справлюсь, — заверил он. — Знаешь, ты единственный, кто видит людей в ином свете. Тебе нужно снять с них маски, раскрыть, дать понять всем, что за добротой скрывается убийца. Ты спасаешь людей, даёшь некоторым второй шанс, но Сэм не тот, кто должен получить свободу. Он убийца, преступник, хладнокровное животное. Изнасиловать меня для него было просто забавой. Выпустив его на свободу, я не уверен, что Сэм не сделает это с кем-нибудь другим. И мне правда жаль, пап, но когда они с другом поймали меня, то сказали: «передай привет папочке». Мы должны разобраться, ты должен, а я помогу, если  позволишь. Мальчишка поднялся на ноги и взбежал по лестнице вверх. И сын прав, он должен. Должен во что бы то ни стало наказать виновных.

***

Стайлз сидел в ванной и дрожал. Холодное лезвие прошлось по руке, оставив неглубокий порез. Завтра он встретится со своим страхом в лицо. Встретится с тем, кто навсегда запер его в темноте. Рядом сидит Эш и беззаботно что-то напевает под нос. Он сказал, что мальчишке никто не сможет помочь. И ему не хочется верить другу, который говорит так убедительно, так правдоподобно, что каменные стены начинают становиться лишь крепче. «Они все хотят тебя растоптать. Даже твой ненаглядный Дерек. Животные навсегда останутся животными. А человек — тоже животное, следовательно, здесь нет спасения. Ты должен уйти, должен оставить эту жизнь, полную горечи и боли. Зачем ты пускаешь себе кровь, если говоришь, что готов бороться? Ты режешься, потому что знаешь, что рано или поздно сможешь надавить сильнее и уйти навсегда. И хуже этого мира нет ничего, поверь мне. Наберись смелости и доведи всё до конца. Только так ты сможешь избавиться от собственного позора; кровь отмоет все грехи. Стайлз, я уйду с тобой, одиночество никогда больше не заберётся к тебе в душу. Просто сделай это».