First you dream, then you die

Утро выдалось довольно паршивое. Стайлз уже в восемь утра, помятый и потерянный, стоял перед дверьми полицейского участка. Отец зашёл первым, дав предусмотрительно время сыну, сказав «я жду тебя внутри». Погода испортилась; холодный ветер сметал с ног. Листья громко шелестели, пыль на дорогах била прямо по глазам, а прохожие, снующие туда-сюда, иногда задевали плечами. Он сделал неуверенный шаг вперёд, но снова панически попятился назад. «Стайлз, зачем ты делаешь это? Ради отца и других? Я искренне не понимаю. Скажи лучше, где все были, когда над тобой издевался Сэм? Где все были, когда ты звал на помощь, плакал, скулил, молил о пощаде? Кто-то помог тебе справиться с внутренними демонами? Кто-то увидел твои ежедневные муки? Дерек Хейл — вот причина твоих слабостей. Он не должен быть для тебя преградой. Твоя цель — уйти. А привязываясь к нему, ты обрекаешь себя на жалкое существование в этой помойке. Не думай, что помочь отцу — это твоя задача. В конце концов, шериф сам должен во всём разобраться. Иди домой, Стайлз, прекрати себя убеждать в правильности поступка». Эш шептал прямо в ухо, обдавая лицо невыносимым смрадом. Стилински даже и не заметил, когда его друг успел преобразиться: одеяние снова сменилось на чёрный плащ, следы ожогов преобразили лицо, сделав черты грубее и ужаснее, некогда огромные чистые глаза затянулись сероватой дымкой, превратившись почти в чёрные, волосы грязными паклями торчали во все стороны. Такой Эш его отталкивал и вызывал смутные подозрения, терявшиеся в его правдивых неугомонных речах. «Наконец-то ты открыл глаза, милый. Увидел меня в истинном обличье. Раньше я был невинным подростком, таким же, как ты, имел друзей, играл в лакросс и просто любил жизнь. И вот что этот жестокий мир сделал со мной. Сломал и выбросил, совсем как ненужный мусор. Для меня перестало светить солнце: людская жестокость загнала меня в самый тёмный угол. Я стал для них демоном, настоящим монстром. Некогда всё было совершенно по-другому. Люди и их жизни представляли огромную ценность, а сейчас нас травят, словно ненужный скот. Для них слабость — порок. А мы слабые, Стайлз, слабые мальчишки, которым не дали даже выбора. И эту жизнь ты хочешь получить? Неужели хочешь стать таким же, как все они?» Стайлз стоял, чуть не плача, чувствуя, как сердце тревожно бухает внутри. Руки незаметно дрожали, по телу бегали крупные мурашки, а в голове зарождалась ужасная мысль «или он сам убьёт себя, или мир убьёт его». И он, правда, не знал, что делать. Прислушаться к Эшу и сбежать трусливо домой? Или зайти внутрь и отомстить за себя? Ведь Стайлз больше не хочет быть жертвой, не хочет бояться каждого шороха и звука. Стилински хочет верить Дереку, но и не может игнорировать Эша… — Стайлз, всё хорошо? — окликнул того обеспокоенный шериф, придерживая дверь здания одной рукой — Может, всё-таки поедешь домой? — Н-нет, пап, я должен, — мальчишка зашёл внутрь участка, чувствуя невероятную прохладу. Пусть Эш и был во многом прав, но допустить, чтобы его участь настигла кого-то другого, он просто не мог. Идя за отцом, который мучительно медленно вёл сына в маленькую комнатку, подросток думал, что легче всё равно не станет (если только на самую ничтожную капельку). Раньше ему постоянно чудилось: Сэм обязательно найдёт его и будет медленно истязать, искать новые изощрённые способы пыток, насиловать и причинять неимоверную боль. Но со временем Стилински младший понял, что Сэм не единственный, кого стоит бояться в жизни. Будут и другие, такие же дикари, излюбленным занятием которых станет убийство из вредности и собственной жестокости. И дав показания, Стайлз думал, что сможет хоть немного избавиться от тяжести, от грязи, оставшейся после случившегося. Внутри маленькой коморки было грязно и неуютно. Облупившаяся зеленоватая краска во многих местах зияла дырами, шаткий одинокий стул, стоящий в паутинистом углу, был занят незнакомым мужчиной в чёрном костюме, тусклая лампа освещала обеспокоенное лицо отца. — Милый, сейчас ты должен будешь указать на того, чьё лицо тебе будет наиболее знакомым. И ты можешь отказаться, пока не поздно, — произнёс осторожно шериф. — Тебя не видно и не слышно, ты можешь быть полностью спокоен. Его сын лишь кивнул и уставился в окно, занимавшую всю северную стену. В другой комнате с номерами в руках от 1 до 6 стояли мужчины вряд. Глаза судорожно пытались зацепиться хоть за кого-нибудь знакомого, но неожиданная пелена слёз не давала чётко никого разглядеть. Руки, сцепленные в замок, немного тряслись. «Просто успокойся и посмотри на каждого по отдельности», проговорил про себя Стайлз. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и судорожно выдохнул. Под номером один оказался старик. Худая рубаха и вельветовые штаны говорили о его малочисленных средствах, седые волосы, заделанные в пучок, выбивались тонкими редкими прядками, ободранные носы чёрных лакированных ботинок были сведены вместе, но в глазах-бусинках вспыхивал то и дело недобрый огонёк. За хрупким дряхлым телом скрывалась, казалось, невероятная злость и вспыльчивость. Внешность обманчива. Номер два показался подозрительно знакомым. Точёные черты лица, тяжёлый, хмурый взгляд, чёрные джинсы обтягивали худые ноги, а футболка с короткими рукавами открывала накаченные мускулистые руки. Не зная его, Стайлз бы подумал, что мужчина связан с неприятными типами или с наркотиками, но Пэрриш — так звали парня, работавшего в участке его отца, — и мухи не обидит, если конечно эта муха не вооружённый опасный преступник, угрожающий безопасности Бейкон Хиллс. Человек под номером три отпадал сразу. Подросток лет четырнадцати или пятнадцати стоял зажато и скромно, а в новом красном спортивном костюме выглядел настолько жалко, что Стилински стало немного жаль парнишку. Неподходящей личностью и оказался полный чёрный мужчина в сером пальто под номером 4. И номер пять остался в стороне: смешные круглые очки, узковатый пиджак для его огромных плеч оставлял желать лучшего, да и вряд ли тот оказался бы агрессивным опасным типом, готовым изнасиловать обычного подростка. Стайлз мог бы поспорить с кем угодно, что у того даже штрафов за парковку никогда не было. Но номер шесть заставил мальчишку инстинктивно отпрянуть назад. Знакомый смеющийся взгляд заставил всё тело покрыться неприятной испариной, огромные чёрствые руки, держащие табличку с цифрой, порождали в воспоминаниях ту самую роковую ночь, а рот, омерзительно целовавший тогда подростковые губы, изгибался всё в той же отвратительной усмешке. Сэм. — Пап, этот ублюдок под номером шесть.

***

Приехали они только под вечер — подросток целый день давал показания. Уставший и измотанный, тот буквально ввалился в комнату, обессилено опускаясь на холодный пол. Настольная лампа неожиданно зажглась, и Стайлз разглядел привычно недовольного оборотня. — Волчара, прости, но на сегодня посещения отменены. На выходе не забудь снять бахилы и забрать одежду из гардероба, — мальчишка разлёгся на полу и подложил руки под голову. — Ты где, чёрт возьми, был? Я себе места не находил, наверное, раз сто звонил, а ты даже трубку взять не удосужился! Что за безобразие, Стилински? — Хейл хмуро уставился на подростка. — Успокойся, я был с отцом. Давал показания против ублюдка, что избил меня, — совсем тихо сказал мальчишка и почувствовал, как руки оборотня поднимают его на ноги. Крепкое объятье не заставило себя ждать: парень намертво вцепился в мужчину, принимая его поддержку. — Мне было так страшно, Дерек, так страшно. Он знал, что за стеклом я, знал, смотрел гадко и отвратительно, усмехался и не выглядел виноватым. Знаешь, против него завели дело за… избиение. Отец собирает улики, доказательства — скоро будет суд. А боюсь, что не смогу выступить в качестве свидетеля на глазах у всех. Я не выдержу, знаю, что сломаюсь, как только посмотрю ему в глаза. — Прекрати, Стайлз, главное, что ты помог своему отцу, который сделает так, что он сядет и без твоих показаний. Думаешь, избиение — единственная его статья? Могу поспорить, он за многое привлекался. И не раз. А сейчас соберись и расскажи мне всё, что у тебя на сердце. Кажется, пришло время, — Хейл заглянул тому в огромные от ужаса глаза. Мальчишка боязливо попятился назад и покачал неуверенно головой. -Только не сегодня, Дерек, пожалуйста. Столько всего навалилось, что не знаю, смогу ли. Оборотень лишь согласно кивнул, не став настаивать. Внутри у волка бушевала злость. Чёрт, правда всегда ускользает от него: сначала дурманит, потом мучительно медленно приближается, давая за себя ухватится, а потом снова прячется за огромными стенами. Но что-то в мальчишке не даёт ему покоя, что-то поменялось во взгляде, в поведении, даже в малейших мелочах. Счастьем и облегчением не пахнет, весь запах перебивает решительность. Откуда? Что он задумал? — Волчара, останься сегодня со мной на ночь, ладно? Мне страшно, — подросток забился под одеяло и пугливо поглядывал на мужчину. — Я не настаиваю. — Почему нет.

***

Всю ночь подросток провёл в собственных мыслях. Сначала он и правда задремал, но уверенность, растущая постепенно в груди, давила на подсознание, не давая заснуть. Рядом развалился Дерек, чьё лицо хмурь не трогала только во сне. Лунный свет дал разглядеть каждую клеточку его лица. А он красив. Густые брови, недлинные ресницы, аккуратный нос, тонкие чувственные губы, даже многодневная привычная щетина ему очень шла. Про тело можно было вовсе не говорить. В общем, неприступная гора мышц и мускулов. Мальчишка отвлёкся от своих мыслей, уловив движение в комнате, но мигом успокоился, заметив лицо друга. «Поднимайся, Стайлз, и иди за мной». Губы Эша не шевелились, но грубый голос отчётливо прогремел в голове. Тот поднялся с кровати, как можно тише прошёл в ванную, куда раннее прошмыгнул друг, включил свет и закрыл на замок дверь. «Я наблюдал за тобой целый день, Стайлз, и понял, что моя помощь тебе больше не нужна. Поэтому, прощай. Не хочу больше тратить твоего ни времени, ни терпения. Видимо, ты уже всё решил для себя. И говорить, что правильно, а что не правильно, я не имею отныне никого права. Было приятно познакомиться». — Стой, — зашипел подросток, хватая того за руку. «Отпусти меня, дай уйти твоим другом, а не врагом». — Хватит нести чушь, — серьёзно сказал Стайлз. — Ты нужен мне, Эш, нужен как никто другой. Твои советы всегда помогали. Ну, пожалуйста. Да и куда ты пойдёшь? «Пойду скитаться по миру, в поисках собственной погибели. Я хотел уйти с тобой, хотел быть не только твоим другом, хотел быть твоим смыслом жизни. А ты бросаешь меня в одиночестве, убиваешь своими нелепыми решениями. Зачем я тебе? Видит Бог, я боролся за место в твоём сердце, но ты решил обойтись без меня». — Почему ты мне не веришь? Как я могу доказать свою преданность? Только скажи. «Где твоё лезвие, Сталз?». — В шкафчике, под таблетками. «Доставай». — Зачем? «Докажи свою преданность. Уйди в лучший мир прямо сейчас».