Неисправимая жизнь

Меллори 04:00 Я усиленно дышала себе в колени, психуя и скрючившись в жутко неудобной позе эмбриона. Что поделать — даже так я с моим дебильным ростом и сложением кое-как умещалась в тесном темном пространстве. Ушибленное солнечное сплетение теперь болело куда ощутимее. Изредка я поглядывала в длинную узкую щель, сквозь которую сочился блеклый свет, и проклинала себя за то, что вообще куда-то отпустила Аттвуда. Мы договорились, что он пойдет и разведает обстановку, мол, ему-то можно обрыскивать тут все якобы в поисках меня, как и его приятелям из организации «Уроборос». Пообещав непременно вернуться через пять минут, он посмотрел на меня самым честным и чистым взглядом непорочного агнца, который только мог выдать, и съебался. А я, дура, осталась ждать его, запертая — «Это чтобы тебя никто не обнаружил. Ключ я тоже возьму с собой, ладно? А то мало ли…» — в тесном небольшом шкафчике, в который я с трудом втиснулась, в очередной крохотной комнатке. Кстати, об этих комнатках и коридорчиках. Мы с Аттвудом немного поблуждали по ним, теперь уже без труда преодолевая запертые двери, потому что у моего спутника был обязательный набор новичка Уроборосов: пистолет («Настоящий?» — «Пневматика, настоящий пока не разрешают, » — «И че ты покраснел?» — «Не краснел я, не выдумывай!»), рация (которую он предусмотрительно отключил), маленький ножик, карманный фонарик и набор отмычек. И стильные черные очки, которые по уставу надо было носить даже ночью, а снимать, только предварительно демонстративно тряхнув волосами. Ладно, шучу, очков не было. Вообще, если у меня есть настроение шутить в подобной ситуации, надо радоваться — не так уж все и плохо, значит. Или это я уже кукушкой поехала. Одно из двух Я попыталась размять затекшее плечо, но ни черта не получилось. Потому что я чувствовала себя в этом шкафчике так, будто еще раз попыталась влезть в трещащее по швам на моей широкой спине выпускное платье. Не продохнуть ведь даже, черт! Я убью его. Я. Его. Убью. Или сдохну тут. Снова одно из двух. От моих размышлений меня совершенно внезапно отвлек пронзительный громкий звон, раздавшийся в коридорах за дверью. Я вздрогнула и напряглась, надеясь, что это не сигнал о сбежавшей подопытной или типа того. Тут же раздались скрип и хлопанье открывающейся двери. Аттвуд? Звук шагов говорил об обратном — походка не его. Стараясь не скрипеть о стенки шкафчика и не двигать плечами, я до боли в шее нагнула голову к щели и посмотрела, кто там мог припереться. Какой-то… мужик. Сутулый и высокий, в буро-зеленом свитере и белом халате. Абсолютно белые отросшие волосы. Волосы. Какая-то часть меня вдруг тревожно напряглась. — К-как-кого ч-черта т-ты т-творишь?! — раздалось позади него. — И все-таки, Элли! — бросил он внезапно материализовавшейся рядом миниатюрной смазливой брюнетке, которую я не так давно усиленно от себя отшвыривала. Голос. Голос. — Этот малолетний куренок мне во внуки годится! С хера ли он будет в меня пушкой тыкать? — Н-не б-буянь хот-тя бы д-до появления Р-рока… — К слову о нем! Где же, позволь спросить, можно проводить такие непомерно долгие «экскурсии»?! В здании две группы вооруженных до зубов змееносцев! — Скажи мне, я достаточно стар, чтобы седеть, как хренов лунь, девочка? Я попыталась сглотнуть, и в итоге вязкая слюна застопорилась в глотке, и я чуть не подавилась. — Эд, усп-п-покойся, — в общем-то, ей самой для начала неплохо было успокоиться: голос дрожал, она мучительно и нервно заикалась. — В-все б-б-бу… — Замолчи. Не понимаю, как ты до сих пор здесь со своим хреновым заиканием. Ты осознаешь, как непростителен твой изъян в деле, которым мы занимаемся? — он мучительно сморщился, как от мигрени или зубной боли. — Чуть больше нервного напряжения — и ты стоишь, потеешь, притопываешь пяточкой и нихрена не можешь из себя выдавить… — он страдальчески вздохнул. — Ну, давай, Элли, вдох через нос, выдох через рот… — П-прекрати, — смутилась она, но дыхательное упражнение все же сделала. — Е-если бы ч-что-то с-с Роком, мы бы уже знали. — Тогда скажи мне, милая, где и какого черта они сейчас шляются? — с притворным любопытством, не ожидая ответа, поинтересовался он, словно узнавая у годовалого ребенка, сколько пюре из брокколи он съел. Эта мерзкая, мерзкая интонация… — М-могли пойти к з-за-п-пасной к-к-ккапсуле… Р-рок оч-чень ей г-гордится… — Какого черта этот щенок вообще встал во главе?! — от его крика я машинально сунула себе в рот костяшку большого пальца и стала ее нещадно грызть, хотя обычно так не делаю. В подмышках и под коленями стало покалывать от пота. Быть не может… — Н-н-не н-начинай… — Как же я скучаю по временам, когда в этом участвовал Зак, Элли! Зак и настоящие профессионалы, а не вылезшие из неизвестно какой жопы неоперившиеся птенцы! — В-все с-скучают, — пробормотала Элли, свистя воздухом через нос. — Н-но я их п-понимаю… Я сама ч-часто хотела… — Знаешь, почему у Уроборосов все получается быстрее и эффективнее? — не слушая лаборанточку, начал он. — Потому что они понимают, что прогресс в работе невозможен в принципе, если быть мягкотелыми, как медузы… Черт, да даже медузы могут в случае чего током шарахнуть! А вы только трясетесь своими желейными тушками, осторожничаете в ожидании успеха! Тупые, бесполезные, малолетние пацифисты! — Эт-то н-необходимо! Ж-жертв и так с-слишком много! Т-т-тем более сейчас. П-подопытных мало, и уж думаю, т-т-теперь-то их поставка точно ог-граничится… — Напомни, что нам мешало остаться под крылом у этого щедрого японца? — Не начинай. Р-рок знает, что делает… Я очень надеялась, что моего сбившегося дыхания не было слышно. Дальнейшую часть разговора я пропустила мимо ушей, потому что свинцовый ужас медленно тёк из глотки в желудок, холодный пот крупными каплями мерзко зазмеился по груди, лбу и спине. Это был он. Мужик из моего сна, который орал мне что-то про установку и бил по лицу. Который считал себя недостаточно старым для белоснежной седины. Эд. Точно. Его зовут Эд. Меня затошнило. — Их уже ищут, Эд, — кажется, пока я часто сглатывала обильную слюну с металлическим блевотным привкусом и зажимала себе рот, Элли смогла взять себя в руки. Больше не заикалась. — Рок ведь не дурак, он мог просто где-нибудь ее спрятать, затаиться… — И нихрена нам не сообщить! Верно, отличный план! — Не могли же они раствориться в воздухе… — Я не удивлюсь… Этот малолетний дебил имеет чудесное качество все просерать! — он коротко разразился каким-то лающим смехом. — И ради этого… Скажи, Элли, это все из-за мнимой молодежной прогрессивности? Да в жопу прогрессивность, когда амбиции превращают мозг в клейстер, я не прав? — Я оч-чень тебя прошу, Эд. Т-ты просто злишься, что сам до сих пор ее не увидел. — И могу уже не увидеть, заметь! — он вздохнул, вцепился пальцами в белые волосы и начал неистово их драть, скорчив мученическую гримасу, оскалившись и привставая на носочки. Оригинальный способ снять напряжение. — Что бы Зак сказал, будь он здесь? — С-сказал бы, что ему нужно выпить, — нервно пошутила Элли, вместо смешка у нее получился сухой всхлип. Она на некоторое время замолкла. Потом почти просипела: — Где-то он сейчас? — Греет жопу у наших врагов в милом доме с белым заборчиком, — мрачно отрезал Эд. — Знай меру в своем обожании предателей, Элли. — Ты тоже. Он дернулся, как от удара, и долго пристально смотрел на нее. Лица я не видела. Наконец, Эд сипло выдавил: — Непременно, солнце мое. — Затем посмотрел в сторону шкафчика, и я испуганно дернулась. — Какого хрена?.. От этих его слов я чуть не испустила дух. Как он мог заметить? Щель слишком узкая. Я не шумела. Не шумела же? Черт. А вдруг?.. Черт! Я почти физически чувствовала его пристальный, кристально-чистый взгляд. Не замутненный, не водянисто-голубой, как у прочих стариков, и не открытый, не пустой, как у младенцев с глупой беззубой улыбкой. Настоящее… синее пламя, чуть прикрытое в подслеповатом прищуре красной мякотью век. Под кожей будто поползли маленькие мерзкие змеи. Пожалуйста, свали нахуй, пожалуйста, свали нахуй, пожалуйста, свали нахуй. Меня нет. И никого тут нет. Так что просто. Свалите. Нахуй. Пожалуйста?.. — Нашим «молодым и старательным» сотрудникам так впадлу расставить пару десятков банок в шкафчик? Чувство от услышанного можно даже не пытаться описать как просто невыразительное «фух» с миллиардом восклицательных знаков. Я как можно бесшумнее и шире открыла рот и стала глубоко дышать, тихо свистя воздухом в горле и позволяя секундному облегчению обжечь нутро. Потом закрыла глаза и снова сунула палец в рот. — Ты погляди, Элли! Зато не такие разнузданные уебки, как этот «старый пидор Эд»! — П-пойдем отсюда, а? Н-не до этого сейчас. Успокоился? — Пожалуй. — В-вот и прекрасно. Не подводи нас больше, не нарывайся. Хотя бы сегодня. Я вздрогнула с закрытыми глазами, ощутив резкую боль в измусоленной костяшке большого пальца и мгновенный металлический привкус. Прокусила?.. Вынув палец изо рта, я стала часто трогать его кончиком языка. Душно. Воздух спертый. Дышать нечем. Зажмурилась сильнее, пот со лба начинал стекать на глаза, щеки, одна капля норовила сорваться с кончика носа. Будто марафон пробежала. Сознание затуманилось, осталось одно совершенно простое и естественное желание — услышать звук хлопнувшей за ними двери. Пространство загустело от напряжения, воздух стал тяжелым. Нет, серьезно, ребят, может, просто уйдете?.. «Ричард?» Уши вдруг заложило, как будто я погрузилась в воду. Сквозь шум в них я слышала свое собственное сердцебиение, непривычно громкое, какое идет от приборов УЗИ сосудов шеи. И еще что-то. Голоса. В основном, только один, детский. Слов не разобрать, при попытке прислушаться все только сильнее размывается… Боязнь вздохнуть глубже и быть замеченной заставляет то запрокидывать голову, то часто измученно дышать в колени. В голове вдруг нарастает тоненькая звуковая вибрация… «Он?.. Он умер. Должно быть, дикие звери отгрызли ему пальцы, выели глаза и съели кишки». Рукам стало холодно. «Река замерзла». И снова голос становился далеким и неясным. Эд и Элли говорили о чем-то еще. Я же пришла в ужас от мысли, что схожу с ума. Тоненькое пищание начинало давить на череп… Бред. Где его источник в таком случае?.. Зажмурилась еще сильнее. Осторожно потянулась липкой ладонью к прохладной стенке шкафчика. Но не смогла найти ее. Зато чернота почти осязаемая. Черт, да где же тут стены?.. Наверное, в пещерах всегда так. Мои руки так замерзли. Они покраснели от ледяной воды. Я потеряла свою куртку. А он — ботинки. От моих отказался. Стопы с раскрасневшимися на морозе пятками и скрюченными от холода пальцами, меж которых забился снег, должны мелькать где-то впереди. Но их нет. Потому что в шкафчике слишком тесно для двоих. В груди начало нещадно жечь, дышать стало трудно. Вибрация походила на тоненький ехидный смех. Я наклонилась вперед, пытаясь нащупать его худое плечо, но наткнулась на запах волос Изи, когда ей было четыре. Тряхнула головой. Это не то, что я искала все время. Это все мне не принадлежит. И только мешается. Я знаю, — всегда знала — к чему приводят подобные этой неудачи. Оскалилась, предвкушая знакомое ощущение. Вибрация ввинчивалась в мои извилины на манер сверла. Боль придет и впрыснет гной мне в мозг. Я буду жива, но она будет медленно раздвигать извилины, вбирая розовую липкую мякоть под ногти. Машинально облизала взмокшую кожу над верхней губой. Подавила настойчивое желание попытаться вытряхнуть что-то из заложенных ушей. — Какого черта вы тут делаете? «Я бы… на твоем месте… не давал ему имени». Папа? Неважно. Уже очень, очень давно неважно. Мозг словно размяк и теперь бултыхался в черепной коробке, как холодный прокисший холодец. А потом я почти услышала, распознала нечто важное, самое важное, но слово порвалось об отголоски собственного эха, как мокрая бумага. Я различила лишь последний звук, протяжный, долгий, зазывающий и печальный. В нем слышалась мольба и беспомощность. «… ли-и-и-и?..» Внезапно стало горько, будто проглотила желчь. Резкая боль и жжение в животе, короткая нехватка воздуха. Это длилось не больше секунды, но как же она была мучительна: я будто потеряла целостность. Хотелось пить. — Еще раз: какого черта вы тут делаете?! Мы сказали всем собраться в комнате отдыха! Что-то глубоко внутри испуганно и затравленно вздрогнуло. Я широко распахнула глаза. Голову с лютой свирепостью таранило изнутри по вискам. Но с каждым разом все слабее и слабее. Сквозь стихающий шум в ушах я даже снова могла различать три голоса, правда, все еще не до конца понимала, о чем там, за пределами шкафчика, шла речь. Да. Да, шкафчика. Жутко тесного и неудобного шкафчика. Осторожно, не задевая стенки локтями, я поднесла подрагивающие пальцы к взмокшим скользким вискам. Легонько помассировала. Даже чуть-чуть расслабилась. Так… хорошо. Хорошо. Замечательно. Что это был за пиздец? — М-мы уже уходим, у-уже у-уходим! П-простите его! — как-то особо ярко выделилась мольба снова заикающейся Элли из ввинчивающегося в мой бедный мозг на манер сверла размытого трехголосья присутствующих. Стоп. Голоса три? Когда это третий успел нарисоваться? — Не унижайся так, солнце мое, — прошипел Эд. — Встань и… будь добра вытереть сопли. Он не стоит… Тут Эд то ли резко вздохнул, ощутив свободу, то ли придушенно захрипел. Скорее всего, первое, потому что я тут же услышала самый долгожданный на тот момент голос. — Выметайтесь отсюда. Идите в комнату отдыха к остальным. И ни шагу оттуда. Перемещения теперь разрешаются только нам, заведующему лабораторией и работающим в шестом секторе до окончания опыта, из-за потенциальной опасности прерывания ваших архиважных опытов… Аттвуд, солнце ты мое ясное. В тот момент я действительно любила его, как только можно любить светлую дарующую надежду прореху в непроглядной действительности цвета дерьма. — Ишь как разогнался, — усмехнулся Эд. — Вставай, дуреха! — судя по всему, он насильно поставил перепуганную лаборанточку на ноги. — Может, для тебя это сюрприз, птенчик, но я и есть зав лабораторией. А это — моя… помощница. — Да плевал я. Без нашего сопровождения любые перемещения по объекту запрещены, — Джонни нетерпеливо вздохнул. — Слушайте, просто идите куда велено. И не нарывайтесь лишний раз. Не время сейчас. Послышалось возмущенное фырканье, еще немного всхлипов лаборанточки… и вот наконец, мне даровали самый желанный, самый лучший во вселенной звук… Дверь за ними глухо захлопнулась. Тут же во всем моем теле словно вдруг превратились в кисель все мышцы, и я обмякла, бумкнув плечами о стенки шкафчика. Вот теперь стало действительно тепло от жгущего обегчения. Через несколько секунд послышался вздох Джонни и звук открывающегося замка. Уши у меня до сих пор были немного заложены, но все постепенно сходило на нет, будто из головы вытекала вода. Джонни что-то сказал. Подозреваю, что ехидно спросил, не наложила ли я в штаны. Потом несколько раз повторил одно и то же. Судя по нарастающей тревожной интонации, подозреваю, что мое имя. А потом я почувствовала, как он взял мои руки в свои и обратила на него внимание. Стоило ему тревожно и больно сжать мне пальцы, как шум окончательно исчез. — Ты чего? Плохо? — Ах, ах, ты смотри! Любая на моем месте захотела бы расцеловать всю его очаровательную в своем волнении большеглазую и кривоносую физиономию! Скотина. Медлительная ублюдочная скотина. — Вот когда я тебе ногой въебу, будет плохо, — буркнула я, угрожающе приподняв стопу, — Встать помоги. Какого черта ты так долго? — Прости, — неожиданно действительно виновато ответил он. — Встретил наших. Все тебя ищут. Фотку твою даже новичкам разослали, чтобы быть осведомленными, как ты выглядишь. И еще того парня, индуса, кажется. Нового вроде как «большого начальника»… Ты случайно не ему по яйцам дала? — Ему самому, — мрачно ответила я, вспоминая Рока. — Надеюсь, ты его хорошо спрятала? Пока что все в неведении, думают, что ты под его присмотром. — Пусть думают. Я его тележкой с банками прикрыла. Не слишком чмошно для сокрытия тела? — спросила я, потирая лоб и с силой зажмуриваясь, чтобы окончательно придти в себя — меня все еще немного мутило. — Я бы сказал, на троечку из пяти. — Ну и хрен с ним. Время перепрятать его у нас есть? — Нет. — Вот и все. Еще что-нибудь полезное? — Я раздобыл карту здания, и по дороге даже придумал что-то похожее на план. Ты точно в порядке? — Точно, не грузись, — ответила я, поднимаясь на ноги. — Вперед, выкладывай свое «что-то похожее на план». Объяснить себе мои внезапные галлюцинации, острое ощущение (и это мягко сказано) мощного дежавю и внезапное появление мужика из моего сна я… пока не могла. Из моих довольно скудных познаний в сомнологии можно выудить только предположения и всяческий бред о некой сознательной атмосфере Вселенной, энергоинформационном поле, которое есть континуум всех перипетий прошлого, настоящего и будущего. Или — Рок был прав, и у меня все-таки есть провалы в памяти. Причем немаленькие такие. Но об этом — не сейчас. Сейчас надо в срочном порядке приходить в себя. Сжав губы и испытующе посмотрев на меня, чудовищно потную и и еще более чудовищно злую, Джонни решил, что больше справляться о моем здоровье не стоит, и достал из кармана пиджака многократно сложенную карту здания, уже изрядно помусоленную и потрепанную на сгибах. Потом щелкнул фонариком, рассеивая тьму голубоватым тоненьким лучом света. — Смотри, — он стал водить пальцем по многочисленным мелким белым линиям коридоров, пока не остановился на череде маленьких соседствующих синих квадратиков с идущими в разные стороны короткими ответвлениями. — По моему скромному мнению, мы находимся где-то в этой области, — мозолистый палец обвел в обширный невидимый кружок всю немаленькую левую область расположения квадратиков: как я поняла, именно этих коротких коридорчиков, в одном из которых мы находились. — А поточнее? — А поточнее, можешь выйти и посчитать, мне вот лично не довелось. Итак. Смотри, где-то… — палец метнулся к последней из шести толстых длинных линий — главных коридоров, рассекающих здание по вертикали. Она заканчивалась огромным залом в виде перевернутой трапеции, внутри которой были разбросаны мелкие значки условных обозначений различного оборудования. Джонни провел пальцем по еще одному короткому ответвлению, в левой стене «трапеции», и торжествующе остановился, — здесь есть пожарная лестница! По ней можно выбраться и сбежать. — Отлично, гений, — я скептически изогнула бровь. — Только вот мне как-то проблематично добраться до нее через огромный и, вероятно, набитый людьми зал. — У меня есть идея на этот случай, — палец снова вернулся к главному коридору, затем к одному из длинных углублений в стене, заканчивающееся дверным проемом. — Здесь, — он выразительно ткнул рядом с дверью, — есть шкафчики с защитными костюмами, я их по дороге сюда заметил. Переоденем тебя, и ты… — Аттвуд, ты дебил! — шикнула я. — Тебе восемнадцать лет, и ты не можешь быть не в курсе, что очень подозрительно расхаживать в защитном костюме без видимой на то причины, когда весь объект парализован из-за неожиданного нашествия «проверки» в лице твоих дружков! — Погоди, дай договорить… — А в курсе ли ты в таком случае, что о счастье нам, если хоть один из твоих друганов страдает блядским синдромом штурмовика?! — Мел, дослушай… — Если они начнут стрелять, то, знаешь ли, обязательно застрелят! Нас! Нахуй! — Хорошо, — Джонни отступил и сложил руки на груди. — А у тебя есть план? — Я думала над этим, — кивнула я. — Можно было бы попробовать использовать твой модный пиджачок, чтобы нас не трогали хотя бы эти лабораторные дебилы. Допустим, ты, молодец такой, нашел меня, скрутил и куда-то ведешь, они с благоговейным ужасом расступаются, потому что ты же из уроборосов, у тебя есть пушка, в которой они вряд ли узнают пневматику, и мы счастливо и быстро добираемся до… — я задумчиво коснулась подбородка пальцами, — лифта, спускаемся на какой-нибудь этаж пониже и сваливаем. Аттвуд гордо и победоносно еще раз ткнул пальцем в карту: — Да, но и это тоже… — … тупо, — кивнула я. — Да. Этим лабораторным дебилам вы сами не разрешили свободно передвигаться по этажу. А вот твои друганы бродят тут везде, и если увидят нас вместе, сцапают меня и повезут препарировать, — я как можно ироничнее усмехнулась. — Ну, а тебе, может, премию выпишут. Или повысят в должности. Значок красивый на пиджак нашьют. Он как-то обиженно гневно скривился и ничего не ответил. Видимо, я немного перестаралась. Блин. Пустить возникшее напряжение в систему освещения — и весь свет в Нью-Йорке сдохнет от перегрузки. Неловко. Почесав в затылке, я пробубнила: — Эм… не обращай внимания, ладно? Нервничаю, вот и… — Окей. Может, теперь ты дослушаешь мой план, — он еще раз демонстративно ткнул пальцем в гипотетическое местонахождение шкафчиков с защитными костюмами. — Я сам видел, у на… Уроборосов тоже что-то подобное есть. Знаешь, зачем вообще нужны эти костюмы? — я с подозрением покачала головой. — Короче, в специальных испытательных центрах как-то воздействуют на мозги постоянно и непрерывно поступающих подопытных. Но это держат в строжайшей секретности. Вот, подкрутили там что-то у человека в мозгах, и он в восьмидесяти процентов случаев умирает от чего-то наподобие инсульта. Остальных отводят в специальные комнаты, задают вопросы. Человек… в общем, в большинстве таких случаев он лишается рассудка, потом его… я не знаю, зачем, помещают в условия, где фактически нереально выжить, и наблюдают. После этих слов у меня определенно начался сдвиг по фазе, потому что в голове настойчиво отозвался голос Леонардо. «Речь идет о миллионах людей, которых убивают просто потому, что пытаются заменить ими тебя.» Ауч. Я раздраженно повела плечами и поежилась. Это оно, так? Этими беднягами пытаются меня заменить? И, получается, все это планировали провести со мной. И с какой целью? Со слов Джонни все выглядит… да просто нелепо. Похоже на подпольную лабораторию психов, которые пришивают подопытным пальцы ног к ноздрям, а головы к задницам и смотрят, когда же те сдохнут. Кто финансирует подобную хрень?.. Верно, Мел. Странная нелогичная хрень. И ты на это не подписывалась. А вообще, когда слышишь в голове голос черепахи-мутанта, это плюсик к психическому нездоровью. — Это очень печально, Джонни, но мы как бы тут спешим, — раздраженно поторопила я, опасливо оглядываясь на дверь. — Так вот. Костюмы, — он наморщил лоб. — Чтобы готовить и как-то воздействовать на бедолаг в этих самых страшных условиях, раньше Уроборосы использовали эти защитные костюмы. Ну, сейчас уже используется специальное оборудование, роботы или типа того… парни говорили, что даже каких-то мутировавших монстров запускают, но я в это особо не верю. Но вот Найджел рассказывал, что раньше эти ребята в костюмах — до появления новых технологий — целыми отрядами сновали туда-сюда. — И что? — А то, что сейчас я своими глазами видел целую толпу таких. Поспрашивал особо боязливый и словоохотливый персонал и выяснил вот что. Сегодня — день двух звонков. Первый звонок был пятнадцать минут назад — ты, наверное, слышала, — а второй подадут в четыре пятьдесят, так что время еще есть, но немного. Каждый такой звонок — сигнал для этих ребят в защитных костюмах. Они тут же целым отрядом направляются в главный зал, а оттуда их распределяют по разным отделам. Зачем подаются звонки и что там в этих отделах происходит, мне никто даже под дулом пистолета не сказал. А потом Найджел взъелся за превышение полномочий, и в общем… неважно. Для плана нам большего и не надо. Я сейчас иду, достаю костюм, возвращаюсь, и ты переодеваешься. Тут раздается звонок. Ты быстренько выбегаешь вот в этот, — Джонни показал на третью по счету широкую белую линию, ведущую к трапецевидному главному залу, — коридор, потому что бегут они обычно по нему. В это же время я поднимаю панику среди наших — мол, ты сейчас где-то в этих маленьких комнатках и коридорчиках. Все пойдут плутать тут и искать тебя по всяким шкафам. Я постараюсь держать их как можно дольше, а ты в это время под любым предлогом, как только окажешься в зале, иди ко второй двери справа, далее — бегом вперед по коридору, и выберешься к окну, ведущему на лестницу. Поднимется паника и суета — и из-за звонка, и из-за моего ложного доноса. У тебя будет время и возможность улизнуть. — Окей, допустим, — прищурилась я, спешно отыскивая в плане Аттвуда несостыковки. Не столько по природной злобности, сколько потому, что от этого плана как бы наши с ним жизни зависели. — А если эти ребята выполняют настолько важные функции, что им лишнего шага в сторону сделать не дают? — Насколько я знаю из рассказов Найджела, они воздействуют на подопытных в экспериментах с превышающей норму концентрацией в атмосфере ядовитых веществ и выносят зараженные чем-то опасным трупы. … миллионах людей… убивают просто потому, что пытаются заменить ими тебя. Миллионах. Нет-нет, пошел нахуй, Леонардо. Уж хотя бы в своем воображении я могу с наслаждением схватить тебя за горло и мучительно придушить. Заткнись, пожалуйста, мне их правда очень жаль, но я хочу жить. Менять возможность снова увидеть Изи на дебильное самопожертвование? Да даже если бы у меня не было сестры, ни один здоровый на голову человек без мазохистских наклонностей не променял бы возможность поспать у батареи и навернуть чипсов у телевизора на ежедневные истязания, вскрытие черепа и питание через переплетенные с еле живым телом пластиковые трубки. И я больше не разговариваю с воображаемыми мутантами. — Мел? — Джонни недоуменно изогнул бровь. — Ты чего так… эм… странно дышишь? Я ничего не ответила. Аттвуд понимающе кивнул: — Мне тоже страшно, если тебе от этого легче. — Не легче. — А еще я живой и материальный, и хорошая моральная поддержка, и вообще отличный парень. — Мы не продумали запасной план, отличный парень, — усмехнулась я. — Что будем делать, если, скажем, шкафчики закрыты? — Вскроем. — А если замки электронные? — Маловероятно. — Да что ты? А если при проходе через этот зал запрашивают какое-то удостоверение, разрешение или типа того? Ты ж со мной туда не попрешься, сам сказал, вам запрещено трогать этих ребят до окончания опыта, да и занят будешь, отвлекая внимание своих дорогих друзей. — На входе в зал никто ничего у них не запрашивает, а на распределение тебе идти и не потребуется. Еще вопросы? Я, психуя, резко сложила руки на груди. — Ты осознаешь, что если меня раскроют, ты мне уже никак не поможешь со своей уебской пневматикой? Джонни наморщил лоб и забрался пальцами в кудрявые волоса. — Раньше с тобой было как-то проще ладить. — Сюрприз, мазафака! Критическая ситуация открывает нашу истинную сущность! Это тебе не тайком за коньяком в ларек на Рождество гонять! Он бесшумно рассмеялся. — Да тихо, тихо. Я шучу. — Самое, блин, время! — Слушай, так не пойдет. Понимаешь, тебе надо просто… ну, довериться мне, — он для пущей убедительности даже взял меня за плечи. Я раздраженно стряхнула его ладони. — Правда. Я уже давно на практике понял, чрезмерное планирование безо всякой спонтанности приводит к тому, что, уткнувшись в стену, ты начнешь перебирать в голове расчеты, запутаешься и не сможешь ее обогнуть… — О, неужели? И часто тебе без нормального плана приходилось из охраняемых лабораторий сбегать? — Верь мне, Мел. — Так давай тогда тут еще падение на доверие устроим, дебил! Ты, прости, не хренов Питер Пэн, чтобы просить верить и надеяться и думать, что больше ни черта не нужно! У нас время поджимает! — Я знаю, — он поморщился и забрался пальцами в волосы. — Не думай, что ты одна чем-то рискуешь, — тут он понизил голос с шепота на один лишь едва различимый шелест губами и на мгновение сжал мою руку. — И не будь в связи с этим такой стервой, ладно? Пожалуйста. Я поморщилась и отмахнулась. — Отстань. Вот так, просто и незатейливо, мы умудрились посраться в момент, в который, кажется, в принципе невозможно посраться. Напряжение, нервные взгляды через плечо, спешное продумывание плана и мы, очень тихо шипящие друг на друга, как две гадюки. За дверью послышались шаги. Еще до того, как я успела испугаться, Джонни сцапал меня под локоть, дернул на себя и потащил во тьму поразительно быстро открывшейся двери в следующий коридорчик. А потом еще в один. И еще. И еще. Перед последней дверью он резко затормозил и прислушался. За ней слышалась ругань нескольких человек. Я боязливо повела плечами и прислушалась тоже. — Тупая сука! — Как она вообще умудрилась… — Ты его слышал, Бадди! Эта шмара настоящая лошадь, а этот индус явно идиот, раз решил остаться с ней наедине! — Я бы попросил вас, господа, не… — Заткнись уже! — Черт, да просто обыщем весь этаж, не понимаю, над чем загоняться… — Господа, я бы… уверяю, в это сложно так сходу поверить, но ее нельзя… Если сейчас спровоцировать обострение, она может быть… эм… опасна… — Сейчас она ничего из себя не представляет. — Да, но… — Да уведите вы уже этого ебаного неврастеника куда-нибудь! Бадди, расставь посты рядом с окнами! — Восьмой этаж, Джей. Что, думаешь, спрыгнуть может? — А хрен ее знает. Но вот если привезем вместо бабы кровавый омлет — всем пиздец… — И то верно. Послышались гулкие шаги и выкрики. Я стояла и не могла справиться с ужасом. От пальцев, настойчиво сжавших мне локоть, я лихорадочно вздрогнула. Аттвуд отвел меня подальше от дверей, вглубь комнаты. — Ты что, опасна, Мел? — с наигранным ужасом шутливо прошептал Джонни в темноту, и я знала, что он лукаво прищурился. — Да вот всю жизнь нормальной была, а тут в один день стала такой важной и опасной — ну истинно антихрист, — нервный и сиплый, голос мой безнадежно дрожал, как у последней тряпки. Джонни крепче сжал мне локоть и приобнял за плечи, заставляя исходить дерьмом от злости на собственную слабость. — Не бойся так. То есть, это все, конечно, стремно, но мы разберемся. — Может, у меня какая-нибудь сестра-близнец со сверхспособностями, с которой нас в детстве разлучили? — нервно усмехнувшись, шепнула я и повела плечами, чтобы он отпустил меня. — Может, меня с ней просто каким-то непостижимым образом путают… — Или это все просто заговор против тебя, с масонами и рептилоидами, — усмехнулся Джонни. — Ладно, давай, пошли. При упоминании рептилоидов я совершенно без надобности нервно улыбнулась темноте. И как я только сама не вспомнила при первой встрече? Как все чудесно сходится, ты смотри. Кто бы мог подумать. Интересно, Дэвид Айк часом не бывал в Нью-Йорке?.. А если серьезно: где черепахи до сих пор шатаются? По моим расчетам, они должны были уже ко всем съездить, со всеми помахаться. Шреддер-то уже наверняка почесал черепушку и развел руками: мол, сам в шоке, куда ее могли деть. И где? Вот сейчас они очень мне нужны в качестве защиты. А их нет. Появятся (если появятся) — наору и разобью об лысые безмозглые головы что-нибудь потяжелее. Только пусть придут. Боже, пусть они придут и разберутся раньше, чем мы с Аттвудом успеем чего-то наворотить… Сейчас я четко осознавала: понятия не имею, что делать. Хорошо, что Изи меня такой не видела — для нее я всегда была Великой Могучей Всезнающей Всесильной Старшей Сестрой. Которая знает, что делать. Которая не паникует. Которая, матерясь на зависть всем тюремщикам, с полпинка отправляет любые неприятности куда-нибудь за пределы маленькой хрупкой Вселенной своей впечатлительной младшей сестры. Да. А учитывая все, что происходит в последнее время… Какой же я теперь стала в ее глазах… Я позволила Джонни отвести меня в угол комнаты, а самому выглянуть за дверь и проверить обстановку. Что он там говорил? Переодеться в защитный костюм? Отличная идея. Хороший план. У меня ничего лучше… нет. Черепах до сих пор тоже нет и, видимо, не предвидится. Рока уже обнаружили, меня уже начали искать. Время уходит. Весь этаж (к слову, восьмой) — лаборатория. Глупо полагать, что меня подпустят к лифту и дадут спуститься на этаж, с которого более-менее безопасно прыгать, еще более глупо — что выпустят через главный вход. Не выпустят. Не дадут. Пришьют нахрен. Хотя нет. Никому не нужен «кровавый омлет». Если поймают — будут убивать медленно. Мучительно. Долго. Поэтому в любом случае надо до последнего извиваться, как чертов угорь. — Ладно. Джонни обернулся и вопросительно склонил голову. — Ладно, черт с тобой. Пробуем эту идею с костюмом. Будь, что будет, выкручусь как-нибудь. — Хорошо, — он кивнул и оглянулся на дверь. — Времени остается мало. Сейчас отведу тебя в какую-нибудь комнатушку со складом оборудования — тут такие есть, и запру там. Замки тут везде преимущественно запираются только снаружи, так что особо тщательно они проверять начнут только если обыщут все и не найдут, потому что, по идее, ты абсолютно одна и запереть себя снаружи не можешь. Я попытаюсь раздобыть костюм максимально быстро, а ты сиди тихо. Не дай им найти тебя. Если все станет совсем плохо, то вот, — он сунул мне какой-то тоненькую черную пластмассовую коробочку с углублением посередине, — нажмешь в углубление, и мне придет сигнал о твоем местоположении. В этом случае я приду и будем как-нибудь… кхм. Отбиваться в открытую, в общем. Но это — только если тебя обнаружат и поймают. А ты ни при каких обстоятельствах не должна этого допустить. Ладно? — Обещай, что в этот раз придешь быстрее, — поежилась я. — Обещаю. До звонка полчаса, — сообщил Джонни, глянув на часы. — Все получится, Мел. Я не допущу, чтобы не получилось. — Да уж конечно. В коридорчиках Аттвуд ориентировался куда лучше меня, поворачивал в нужные стороны, безошибочно открывал нужные двери, поэтому до комнаты со складом мы добрались минуты за три. О том, что мы в этих коридорах и комнатах были не одни, я старалась думать как можно меньше. В конце концов, Джонни привел меня в подходящую комнатку, быстро открыл ее, пихнул меня внутрь пахнущей спиртом каморки, хлопнул дверью, щелкнул ключом в замке, и я снова осталась в темноте. В тишине. Без возможности выбраться. Одна. Я привалилась к стене и медленно сползла на пол, уткнув лицо в колени. В такие моменты я снова начинала думать о сестре: она бы точно попросила какую-нибудь карму о благосклонности, повесила бы амулет на шею или покрутилась вокруг себя, прыгая на одной ножке, на удачу. Всегда легче, когда есть гарантия, что все получится. Изи всегда могла на пустом месте выдумать сотню таких гарантий. Я вздохнула. Мне абсолютно точно необходимо к ней вернуться. Я ей нужна. Но наш план — сплошная лажа. Сейчас я понимала это с болезненной ясностью. Во-первых, окно может быть закрыто на ключ. Во-вторых, самого ключа может не оказаться. В-третьих, даже если Джонни даст мне набор отмычек, я не умею ими пользоваться. В-четвертых, даже в панике и суматохе вылезающий в окно чувак в желтом костюме выглядит слишком подозрительно, чтобы не спросить: «Хэй, Стиви, это ты? А какого ж это хрена ты делаешь?!» И наконец, вообще не факт, что непредвиденные обстоятельства в принципе дадут мне добраться до этого самого окна. Но что нам еще делать? Даже если бы у нас была возможность провернуть какой-нибудь классический трюк, например, с отключением света — я не верю, что у них со всеми этими архиважными экспериментами над живыми существами нет резервного источника электроснабжения, и что это вообще стало бы действительно требующей временных затрат проблемой. Про вентиляцию даже заикаться не стану. Черепах нет. По идее, если бы я не додумалась зарядить Року по яйцам и смиренно пошла с ним, могла бы уже почти час подвергаться всевозможным издевательствам. А черепахи бы не пришли и не спасли. Но должно же быть что-то лучше и надежнее, чем это? Да?.. Сначала я стремилась считать минуты. Тридцать минут до звонка. Где-то три минуты мы шли сюда — это уже двадцать семь. Сколько минут его не было? Четыре? Шесть? Десять? Мне сложно было судить. В конце концов, я бросила это занятие — только больше нервирует и заставляет паниковать. Может, я могла бы найти тут что-нибудь полезное. Я не знала точно, что в данной ситуации можно было определить как «полезное», но лишний раз тихонько все обследовать не помешало бы. Это представлялось вполне возможным и даже похожим на хорошую идею, будь у меня в наличии ебучий, сука, фонарик! Он же есть у Аттвуда! Почему он не дал? Почему я сама не попросила?!.. — Бля-я-я-ядь! — протянула я шепотом, стуча кулаками по коленям и не переставая дрожать. Дерьмо, дерьмо, дерьмо, твою мать, какое же это дерьмо!.. Звук хлопнувшей двери заставил заткнуться. Это же Аттвуд, да? — Я говорю тебе, Рикки, большие женщины тоже могут быть горячими! Блядь. — Да ты просто хренов старый извращенец… — Даю сто баксов и голову на отсечение, цыпочки вроде этой — чертовски хороши! Выносливые, как кобылы, еще и какие ненасытные!.. Бля-я-ядь. — Ладно, тут тоже чисто. Бадди, у нас ничего, — это, видимо, второй, который не старый извращенец, сообщил уже своей рации. — Хотя, погоди-ка… Надо же, как быстро в стрессовой ситуации человек может абсолютно бесшумно подняться и прижаться к стене. Для большей уверенности я ощупью подобралась и спряталась за каким-то шкафом, от которого остро воняло чем-то едким. — Ты чего там делаешь? — Проверяю. — Ей-богу, Рикки, мы таких уже кучу перепроверяли — все замки закрываются только снаружи, даже ключи везде торчат! Проверь, закрыто ли, и дело с концом… — А может, вот именно на этот раз — не так. Проверка, Стю, — это пять минут, а такие заслуги Найджел запомнит… — Ох уж это новое поколение с его вечным карьеризмом… С замком молодой карьерист возился даже слишком недолго — видимо, Джонни оставил ключ на этот раз. В принципе, так даже правильно — дружки его со своими отмычками все равно бы вскрыли, а так хоть на лишние подозрения не наталкивает… Что, не отменяет, впрочем, того факта, что мне в перспективе пиздец. Я судорожно нащупала данную Аттвудом сигнальную кнопку, сжала зубы, зажмурилась и перестала дышать, вжимаясь в стену со всей силы. Дверь приоткрылась. С мерзким, отвратительным, бьющим по мозгам скрипом. — Ну что, салага? Нашел? Ей-богу, тут даже ключ вставлен — ну никак ты изнутри не закроешься, а ему все неймется! — насмехался второй. — Она могла спрятаться тут раньше, а потом мог прийти кто-нибудь из местного персонала и закрыть ее! — огрызнулся первый, распахивая дверь шире. По ощущениям сердечный ритм мой уже ничем не уступал кроличьему. Ну какого ж это хрена, а? Все сегодня просто так вопреки прогнозам Джонни, или это только мне неудачно попался самый добросовестный сотрудник?.. — Ей-богу, ты бываешь ну очень забавным, малыш! — расхохотался второй. — Погоди секунду… хе-хе… Да, Бадди?.. Первый уже искал выключатель, тихо ругаясь себе под нос. Кажется, даже открой я глаза, — все сузилось бы до одной прыгающей перед ними черной мушки. Одной из сотен. Сигнальная кнопка скользила во взмокшей ладони. Все тело сотрясалось в бешеном сердечном ритме. Через раз пробирала крупная дрожь. Рано. Рано. Он еще может плюнуть и уйти. — Рикки! — вдруг рявкнул второй. — Чего еще? — раздраженно отозвался первый. — Кончай страдать херней! В здании мутант! И вот тут мое сердце, кажется, таки пропустило один удар. Я широко распахнула глаза. Не может быть… — Что?.. — Какая-то зеленая хрень пришла и валит штабелями наших в восточной части! Хватит дурью маяться — там помощь нужна… — Погоди, а в центр звонили? — обеспокоенно спросил первый, закрывая дверь и щелкая ключом в замке. — Нам же, вроде, выделили только одного — да и того слили… — Я, блядь, без понятия, Рикки! Может, именно эта зеленая хрень ее и.! — Чего? — Ой, ну нахер… знаешь, забей. Салага ты еще для этого. Доставай пушку и пошли! — Так у меня же пневматика, — как-то уже совсем жалобно и растерянно сообщил первый. — Куда мне на него?.. — Так кто ж знал, что мы сюда стрелять приехали!.. Возьмешь у Бадди или Найджела, если у них нет — дуй на седьмой и ищи отдел биологического контроля — остальные наши с боеприпасами сейчас там разместились. Бегом, бегом, давай!.. После того, как за ними уже захлопнулась дверь, я еще какое-то время напряженно вслушивалась в тишину. Сердцебиение не успокаивалось — только участилось. Они пришли. Черепахи пришли. Черт возьми, они наконец-то принесли свои панцирные задницы! Значит, теперь все стало куда реальнее для исполнения… — Мел? — шепнул Аттвуд за дверью. Вот ведь. Я на радостях даже не услышала шагов. — Все нормально? Как ты? — Как человек, без особого успеха пытающийся сбежать из хорошо охраняемой научной лаборатории, — вяло и уже как-то машинально съязвила в ответ я. — Успех есть! — сообщил Аттвуд, заходя и победно потрясая кучей белой, жесткой и громко шуршащей водонепроницаемой ткани — видимо, моим костюмом. — Я все достал! Но Мел, давай быстрее, короче… трудно поверить, я знаю, но тут в здание проникла какая-то огромная зеленая хрень… — Так, Джонни… — … теперь действовать надо еще быстрее — я буду стараться держать его подальше, но и ты не медли, ладно? В смысле, я… черт возьми, ты можешь в это поверить? Окей, возможно, конкретно ты и не можешь, но я не вру, клянусь! Огромный зеленый монстр — ну какого хрена вообще происходит?! Огромная такая, настоящая, дышащая хрень, у которой все везде двигается, как у живой… В смысле, она и есть… Я слышал о мутантах, но блин, не верил, что они ну… прям мутанты, понимаешь?.. — от страха Джонни всегда начинал быстро что-то бормотать. У меня в подростковом возрасте была похожая привычка нервно ржать, но в моем случае это как-то с годами прошло, в его — нет. — Джонни! — Нормально, наши его должны парой пуль уложить! Не может же быть, чтобы его и пули не брали, да? На вот, примеряй, времени мало, — он сунул мне костюм, который показался мне тяжеловат, должно быть, из-за массивной защитной маски, и стал искать выключатель. — В смысле, прикинь — если от него еще и пули отскакивают, типа, как от резинового? Хах, вот это было бы реально странно… — Заткнись и послушай! — прошипела я, взваливая костюм на плечо и дергая его за руку. — Слушай меня внимательно, понял? Нам нужно найти этого мутанта. И скорее всего, он не один, их должно быть четверо… Он посмотрел на меня с каким-то трогательным, почти детским удивлением. Моргнул — удивление сменилось жалостью. — Мел, ты перенервничала так, да? — Нет! Слушай, я знаю, как это звучит, но эти мутанты пришли за мной… На этот раз он воззрился на меня почти с ужасом. — Так… на тебя еще и мутанты охотятся? — Да ты дебил, Аттвуд! Они пришли, как бы… спасти меня, понимаешь? Не убить. А вот теперь его взгляд опустел, словно я этими словами что-то в нем выключила. — Как… погоди, почему… что?.. — залепетал он беспомощно и в конце концов выдал: — Ну нет. Нет, ни за что. — Что, мать твою, значит «ни за что»?! Они реально могут помочь нам — в смысле, вытащить меня отсюда в целости, не подставляя тебя! — Ты всерьез ждешь, что я вот так просто передам тебя с рук на руки огромному зеленому монстру?! — вот теперь Джонни начал злиться. — Если действительно хочешь, чтобы я оказалась в безопасности и не пострадала в процессе — да, — развела руками я, неуклюже пытаясь удержать костюм с защитной маской на плече. — Нет! — взвился Аттвуд. — Где гарантии, что оно не откусит тебе голову?! — Ну если уж я его не боюсь, то ты и подавно не должен! — Знаешь, памятуя времена, когда это мне приходилось о тебе беспокоиться, — черта с два! Вообще, когда это ты успела дружбу с монстрами завести? — Те времена давно прошли, а дружба с монстрами — ну извини, это не то, о чем сходу будешь рассказывать другу, свалившему в туман пару лет назад! И, твою же мать, не дружим мы с ними, они просто меня иногда спасают! — окончательно взбесилась я. Этот придурок только время тянул. Джонни хотел еще что-то сказать, но в последний момент сдулся и передумал. В конце концов, он выдавил только: — Мел, это же чертово животное! Агрессивное и непредсказуемое… О каком спасении ты говоришь?.. Если это что-то вроде Кинг-Конга, то… — Они полностью разумны! — сорвалась я, со всей силы зарядив ему кулаком в плечо. — Они разумны и никогда не пытались напасть на меня или что-то в этом духе, еблана ты кусок! Они дерутся, как люди, едят, как люди, живут, как люди, и ничего! Мне! Не сделают! — отчеканила я, сопровождая каждое слово ударом. И осеклась. Теперь в ступоре стояли мы оба. Вау. — Вау, — сказал Джонни уже вслух. Отступил на шаг, покачав головой. — Ну допустим. Допустим, я на секунду поверил тебе. До звонка тринадцать минут. Что предлагаешь делать? Полностью менять план? — Нет, мы, конечно, можем потешить твое эго и попытаться сбежать по старому плану, — огрызнулась я, втайне радуясь смене темы, — но если мы попросим помощи у них, то все с куда большей вероятностью закончится благополучно. Улавливаешь? — И как ты планируешь просить о помощи? — Ты должен найти способ сообщить им, что я здесь, — начала было я, но снова осеклась. Нет, не то. Во-первых, чувака с нашивкой змея на воротничке они не послушают — незачем рисковать жизнью Джонни. Во-вторых, если мутанты побегут сюда — все остальные тоже побегут сюда, и не факт, что в этом месиве я останусь жива. Зато теперь паника успешно поднята, и куда большая, чем планировалось, и я могу спокойно вылезти в то окно. — Джонни, то окно можно открыть без ключа? — Не знаю, я не особо рассматривал… Черт, а ведь точно… — Значит так, — я стала быстро расправлять скомканный костюм и выуживать перчатки, бахилы и защитную маску. — Сейчас ты идешь на седьмой этаж под предлогом того, что тебе нужно нормальное оружие, а не хрень пневматическая… — Откуда ты… — Заткнись, все потом! А я в это время добираюсь до окна. В общем-то, действуем почти по старому плану… и я пытаюсь смыться через пожарную лестницу. Если по какой-то причине у меня не выходит, я жму сигнальную кнопку, и ты, если еще жив, идешь и находишь меня. Уяснил? Помоги застегнуть сзади… Джонни молча вздохнул и стал возиться с кнопками, завязками и застежками. — Какого хрена ты взял самый большой размер? И сколько времени осталось?.. — Десять минут, еще успеваем. Тут, кстати… в общем, замки на шкафчиках правда оказалось невозможно вскрыть нашими отмычками… — Я же тебе, блядь, говори… — от злорадства я на мгновение забыла о шепоте и начала говорить в полный голос. Джонни со смачным шлепком закрыл мне рот потной рукой и рассерженно зашипел: — Не ори! — Да не ову я! — Короче, эти замки правда оказались электронными, нужна была ключ-карта. И, в общем, повезло мне, — в конце концов продолжил Аттвуд отпуская меня и давая возможность нормально вздохнуть. — Я уж думал — все, конец, надо срочно придумывать что-то еще. Но вдруг какой-то паренек в таком костюме (маску, разве что, в руках держал, да с рюкзаком) пришел ко мне отпроситься в туалет. Видимо, очень припекло, а до звонка всего-ничего, вот и переодетый. Я смекнул и сказал, что только с сопровождением. И, как пришли, приказал якобы в целях избавления от ненужных подозрений оставить рюкзак и маску со мной за дверью туалета. Пока он ссал, я обыскал его рюкзак, и не прогадал — нашел ключ-карту. Думал еще, может, ключ-карты индивидуальные к каждому шкафчику, но нет, эта подошла, я стащил быстренько костюм, и — бегом к тебе. Коридоры в этой части сейчас из-за твоих зеленых… гм, друзей почти опустели — все наши пошли или в восточную часть, или вниз за подмогой… — То-то, думаю, ты так долго, — я посмотрела на какие-то ремешки на поясе и шее. — Как эти хреновины застегивать? — Я без понятия, пусть пока болтаются. Главное — чтобы маска не сваливалась, остальное приложится. Но тут, в общем-то, основной принцип — как у обычных защитных костюмов… Меня как-то дед с отцом учили… — бормотал Джонни, помогая с остальными многочисленными завязочками, застежками и ремешками. Белый цвет, водоотталкивающая и относительно легкая ткань комбинезона, маска, респиратор и две пары прорезиненных перчаток упорно наталкивали на мысль о самом обыкновенном медицинском противочумном костюме. Разве что тут спец-застежек и ремешков было в избытке. Справа на груди тут был бейдж, согласно которому я являлась Девидом Карго. Когда я сообщила Джонни о бейдже, он убедил меня снять лифчик и сунуть его между ног, чтобы грудь не так выпирала (хотя я лично в этом необходимости не видела). В конечном итоге с предназначением некоторых застежек и ремешков мы так и не разобрались. Но сумели нацепить массивную тяжелую маску с панорамным стеклом и встроенным респиратором, соединяемую с капюшоном и остальным костюмом посредством все тех же неизменных застежек. Джонни сунул предусмотрительно вытащенную из кармана моих брюк сигнальную кнопку в большой нагрудный карман комбинезона. До звонка оставалась минута. — Ну как? — спросил Джонни. Респиратор был чуть свободнее, чем хотелось бы, но это фигня. Шлем почему-то сильно запотевал. Мне понадобилась секунда, чтобы сообразить: — Клапаны дыхательные открой. Он спохватился и щелкнул чем-то в районе моей шеи. Стало лучше. — Просто попытайся все сделать быстро, окей? — я кивнула. — Чтобы добраться до нужного коридора, как только выйдешь прямо из этой комнаты, иди все время вперед, пока не окажешься в главном коридоре. Там повернешь направо, пройдешь два поворота, повернешь налево и пойдешь прямо. Запомнила? Прямо до главного коридора, направо, пропускаю два поворота, налево. Я кивнула. — Хорошо… Черт, надеюсь, у тебя все получится с первого раза, и не придется просить помощи у мутантов, — нервно улыбнулся Джонни. — Ладно, я пойду разведаю обстановку и сразу обратно. Ну, по крайней мере, на этот раз он меня не запер. Пот по всему телу лил градом — и это я еще практически никаких телодвижений не совершала. Весь костюм скрипел и шуршал при малейшей попытке пошевелиться. И еще я гораздо отчетливее слышала собственное дыхание, чем звуки вокруг. Жесть. Как я все это буду снимать, без помощи, в спешке?.. Аттвуд вернулся как раз когда в коридорах раздался дребезжащий звук звонка, и я начала паниковать. — Я прикрою в случае чего, но до главного коридора все чисто! Бегом, бегом! — поторопил он, подталкивая меня в спину. Я кивнула и побежала. Ну, погнали… Продвигаясь вперед, я повторяла указания Джонни, как мантру, сквозь зубы. Прямо, направо, пропускаю два поворота, налево, прямо, направо, пропускаю два поворота, налево… Дышать было откровенно так трудно, и не только из-за дебильной маски — потела я теперь еще сильнее и выматывалась быстро. После, кажется, третьей или четвертой следующей прямо двери я наконец выбралась из тьмы маленьких коридорчиков и тесных комнат. Главный коридор. Теперь направо. Рванувшись в нужную сторону, я было испуганно вздрогнула — туда-сюда сновали уроборосы, маленькие лаборанточки в панике испуганно пищали и передавали друг другу какие-то бумаги. Коридор не был пуст, на что я, честно говоря, рассчитывала, когда узнала о том, что черепахи прибыли. Да и Джонни, вроде, что-то такое говорил. Неважно. Дальше. Останавливаться нельзя. — Дейв, ты? О, ну надеюсь ты успешно сходил посрать! — рявкнул откуда-то издалека узнаваемый даже сквозь защитный шлем и слой шуршащей водонепроницаемой ткани голос. Забыв об усталости, я припустила вперед так быстро, как только это позволял костюм. Пошел ты нахуй, старый уебок. Во сне ты можешь бить меня по роже хоть всю ночь, но в реальности меня так просто не возьмешь… Вот он. Первый поворот. Но еще рано. — Снова опаздываешь, Дейв! — недовольно прикрикнула какая-то мелкая (остальные аспекты я бы оценить все равно не успела) лаборанточка. По неведомой причине все путали меня с каким-то, очевидно, неудачником и позором отдела. Это я удачно чуть опоздала на звонок. — Бегом давай, ленивая жопа, раз уж вышел! — а это, кажется, был один из немногочисленных лаборантов. Второй. Рано. — Ситуация чрезвычайная, придурок! — Рок тебя точно уволит! Когда оправится от подбитых яиц и сломанного запястья — конечно, обязательно уволит… Третий! Стараясь не сбить дыхания, я повернула и с облегчением увидела впереди кучку таких же ребят в костюмах. Наконец-то. Кто-то обернулся и стал махать мне рукой. Я поднажала, уже, как ни позорно, начиная уставать. Нельзя. Нельзя. Не останавливайся. Ты сможешь. В школе лучше всех бегала на марафоне в шесть миль, и сейчас пробежишь. Что-то уже шло не по плану. Вместо пустых коридоров — коридоры, кишащие людьми. Вместо неорганизованности и паники — удивительная собранность. Если честно, какая-то часть меня даже надеялась, что чуваки в защитных костюмах зассут и не решатся никуда выходить по сигналу, узнав, что по этажу бродят мутанты. Такое ощущение, что к ним тут каждый день врываются огромные панцирные монстры, и это вот вообще уже не проблема… Хотя, в принципе, все верно. Рок что-то там говорил об экспериментах уроборосов и создании разной степени отвратности существ. Может, им и правда часто подкладывают мутировавших свиней. Мы должны были подумать об этом раньше. Я должна была. Но теперь поздно. — Ты же, вроде, вчера взял отгул из-за того ужина в Тако-Белл, — пробубнил рядом бегущий чувак в зеленом, когда мне удалось нагнать всю группу. А, ну ясно. Видимо, Дейв сегодня и правда корчился дома в позе эмбриона и жрал активированный уголь. А мне неожиданно пригодились мои метр восемьдесят роста и широкая спина — костюм совсем уж мешком не висел. Это играло мне на руку. Я искоса посмотрела на дейвова приятеля. Бежал в одном темпе со мной, и был свеж и полон сил. Я не имела ни малейшего понятия, как кто-то в этом костюме мог и нормально дышать во время бега, и говорить что-то внятное и различимое. Наверное, мой спутник обошелся без травм головы и нормально поспал сегодня, плюс имел легкие со встроенным генератором кислорода. Этот самый спутник, кстати, добавил: — Но молоток, что пришел, людей не хватает. Ты как-то и похудел вроде сразу, дружище… Я показала руку с оттопыренным большим пальцем, отвернувшись и решив, что лучше всего будет не светить особо моими перепуганными не-дейвовыми глазами и объясняться жестами. Не просто потому что в противном случае спалился бы голос. Тут дело было скорее в том, что я вряд ли в принципе сейчас смогла бы говорить. И страшно, и палевно, и за дыханием с заложенным после морозилки носом следить надо, и в голове, которой меня не раз и не два били об твердые поверхности, стучало набатом, и коленом в солнечное сплетение меня Караи все-таки удивительно профессионально приложила, и вообще тут у меня самая миниатюрная и самая хардкорная в мире сауна… — Так, красотки, план сменился! — объявила какая-то грузная высокая женщина, когда мы вбежали в главный зал. Я с удовлетворением обнаружила, что еще далеко не совсем выдохлась, невзирая на помянутые травмы, общую измотанность и дебильный костюм. Новость о смене плана, однако, подтверждала самые неутешительные прогнозы. — Вижу, в нашем полку прибыло, — одобрительно кивнула женщина, заметив меня. — Надеюсь, ночи тебе хватило, Дейв. Так! Сейчас делимся на две группы — первые идут помогать с мутантами, вторые не меняют курса и спускаются вниз к Терезе, попутно заглянув в изоляцию — подобное всегда безотлагательно. Вопросы? Вопросов ни у кого не возникло. И тут я поняла, как неожиданно зловонное дыхание близкого провала может пахнуть в лицо. Пока нас распределяли, я судорожно соображала, как теперь добраться до заветного окна так, чтобы никто ничего не заподозрил. С другой стороны, может, меня к мутантам отправят? Тогда я просто раскрою себя в нужный момент, и, возможно, все закончится относительно не смертельно?.. — … Салли — в первую. Дейв, ты во вторую, — впрочем, нет, забудем. Мне все-таки пиздец. — Если вопросов по-прежнему нет, то вперед и с песней! Решив, что терять уже почти нечего, я робко подняла руку. Тут же опустила, догнав, что мне после этого ей ведь сказать что-то придется и спалить тем самым голос. — Что такое, Дейв? — спросила женщина, усмехнувшись. — Никак, к мутантам захотелось? Я энергично закивала, обрадовавшись ее сообразительности, показывая неизменный оттопыренный большой палец. — Не то что бы я когда-то испытывала к тебе хоть какую-то симпатию, Дейв. Хотя твоя сегодняшняя немногословность правда радует, — протянула она, сложив руки на груди и явно наслаждаясь тем, как все вокруг заржали, — но зная тебя — у меня лично нет желания потом оттирать твои кишки от стен. Так что не возникай. Ну что ж, попытаться стоило. Возможно, найду способ сбежать по дороге. Но в «изоляцию», что бы это не значило, вот честно, не хотелось. Мы с Джонни очень фигово и небезопасно закрепили некоторые застежки, респиратор не герметичен, потому что велик мне, и, вероятно, костюм защищает меня от опасных внешних воздействий тоже довольно херово. — Дейв… а где твои инструменты со спецоборудованием? — вдруг спохватилась все та же женщина, когда первая группа уже свалила в противоположную часть зала. Так, ну, в таких ситуациях главное не растеряться. Но я растерялась. Наверное, можно было бы картинно схватиться за сердце и постучать себе по лбу — мол, забыл, забыл, простите меня все в этой жизни. Я же встала в ступоре. Это конец, да? Меня раскрыли? Я отступила на шаг назад, чуть поднимая согнутые в локтях руки и готовая дать деру в любой момент. Все взгляды небольшой группки устремились на меня. Однако ж, репутация обладателя костюма по-прежнему сегодня делала почти все самое необходимое. — Я даю тебе три минуты, чтобы сходить и найти свое дерьмо, Дейв, — шумно вздохнула женщина, устало зажимая переносицу двумя пальцами. — Три. Минуты. В противном случае ты вылетишь отсюда быстрее, чем сжираешь упаковку «Твинкиз». Как вернешься — будешь нагонять остальных своими силами. — Ты оставил ее в раздевалке, перед тем, как отгул брать, — пихнул меня в бок тот же чувак, с которым Дейв любил совершать налеты на Тако-Белл. — Давай быстрее… э-э… ты куда?.. Активно жестикулируя и показывая, что все в порядке и под контролем, я сначала спиной вперед, а потом уже очень плохо скрывая стремление сорваться на отчаянный бег, припустила ко второй двери справа. Прости, Дейв, но, видимо, ты уволен. Не огорчайся особо, такая работа — то еще дерьмо. Ни за какие коврижки не согласилась бы добровольно надевать этот костюм каждый день… Вперед по узкому длинному коридору я бежала, уже чувствуя наползающую на сознание черноту. Так, еще немного, и я смогу избавиться от этого костюма. Возможно, у меня даже получится. И еще очень, очень возможно, что как только я окажусь на улице, нарисуется еще целый ворох проблем. Об этом мы с Джонни тоже вообще не подумали. Наш план — отстой. Почему так больно? Гениальный Донателло говорил, что сотрясение несильное, так какого же черта в недрах мозга словно гнойный пузырь надувается?.. Все настолько усугубилось, когда произошла та авария с фургоном? У меня дофига было черепно-мозговых, одна даже средней степени тяжести, черт, да в одиннадцать лет я почти все летние каникулы проходила с перевязанной башкой… Не должно мне сейчас быть ТАК больно… Когда внезапно сбилось дыхание, и в ушах зазвенела та самая отвратная вибрация, я действительно испугалась. Нет. Не снова. Не сейчас. Черт-черт-черт. Ну же, давай. Дыши. Виски сдавило. На секунду мне потребовалось остановиться. Дыши. Все нормально. Все под контролем. Осталось всего-ничего. Паника никогда не помогает. Игнорируй боль и заставляй тело двигаться. Не будь тряпкой. Я сглотнула. Крепко зажмурилась и снова открыла глаза. Все нормально. Боль можно игнорировать, если чисто физически не сломаны конечности. А это всего лишь голова. Стоило мне сделать еще шаг, как вибрация снова шарахнула где-то в недрах моего мозга. «Милый он, правда? А главное — это не котенок! Будь с ним аккуратнее, он еще совсем малыш.» Вспышка. Плитка на полу. Она ярко-голубая. Кровь, вытекающая изо рта мертвой белки от этого кажется какой-то фиолетовой. Ох черт. Нет. Нет-нет-нет. Меня сковал ужас. Дыхание было успешно окончательно сбито, каждый вдох и выдох приходилось сознательно контролировать, дрожь крупно сотрясала все тело. Мне стоило уделить этому больше внимания в первый раз, там, в тесном шкафчике. Мне стоило сказать Джонни. Нельзя было это игнорировать. Оглянувшись и не обнаружив поблизости никого, я попыталась на нетвердых ногах продолжить идти. Дверь впереди громко хлопнула. — Что, серьезно?! Они реально полагают, что нам этого хватит? — Ну, якобы, их основная операция на сегодня безотлагательна! — Да плевать я хотел, мы тут все ляжем, если… Эй! Эй, ты! Нет. Нет, нет, нет-НЕТ. — Ты же тоже из этих, верно? Я попыталась выпрямиться и хоть как-то показать несогласие. Двое в темных пиджаках с серебристыми нашивками бесцеремонно схватили меня под локти. — Ты идешь с нами! Я попыталась освободить хотя бы одну свою руку, закончилась попытка довольно бесславно: мне прихватили шею, что усугубило уже имеющиеся проблемы с дыханием. Я начинала терять сознание. До сигнальной кнопки дотянуться не получалось — обе руки у меня держали. Если сейчас потеряю сознание, они либо бросят меня и плюнут, либо сдернут маску и раскроют. И тогда… тогда… «Милая, это не была твоя вина, честное слово.» — По какому праву вы его куда-то тащите?! — заверещала встретившаяся нам по дороге лаборанточка. Я тупо уставилась на ее белые туфли и худые острые коленки. Остальная стайка стояла чуть поодаль и испуганно перешептывалась. — Абиг… мисс Уорд уже выделила вам столько сотрудников, сколько было допустимо! — Милая, — сказал какой-то из сцапавших меня хмырей, — если думаешь, что ситуация все еще располагает к продолжению обычного трудового дня, я бы посоветовал тебе уйти с подобной работы. — Все будет доложено заведующему лабораторией, и немедленно! — Непременно, детка. Отойди с дороги, пока мы тебя не подвинули. И обладательница худых ножек с острыми коленками поколебалась, но отступила, цокнув каблучками белых туфель. Дерьмо. Не отключаться. Нельзя отключаться… Куда меня ведут?.. «Хочешь, мы попробуем завести щенка? Твоей сестре понравится! Она уже давно спрашивает о тебе…» Я сжала зубы. Эту хрень вместе с вибрацией, временами нарастающей и снова стихающей, вполне можно было игнорировать. Просто это было примерно так же просто, как пробежать пару миль разом безо всякой физической подготовки и без перерывов. Я попыталась оглядеться, но вышло только вяло мотнуть головой. Видела я лишь собственные еле переставляемые ноги. Уши закладывало. «Носики папы и сестренки не выносят его шерсть, понимаешь? Давай же, не сиди букой, солнышко.» — Чего это с ним? — поинтересовался мужик справа. — Да хрен поймешь, может, припадочный какой… — ответили ему слева. Они остановились. Я рухнула на колени. — Ты чего это?.. Я была немного занята, чтобы отвечать на подобные вопросы. С трех сторон — справа, слева, сзади, — на меня давили голоса, резкие шумы и вибрация. Я посмотрела на свои трясущиеся руки в голубых перчатках. И снова различила слабый отголосок какого-то интуитивно важного слова: «… ли-и-и-и?..» Если верить прошлому опыту, после этого все должно было закончиться. В ушах все еще гулко стучало, но больше я уже ничего не слышала. Мужики сзади то и дело пихали меня и говорили перестать морочить им головы, а тут вдруг перестали. Я воспользовалась этим, чтобы восстановить дыхание. И испуганно вякнула, когда меня снова дернули вверх за руку. Сквозь запотевшее стекло маски я видела только мутные светлые и темные пятна. Еще один сильный рывок, в это раз назад, — и вокруг стало темно. Похоже, меня затащили в комнату без света. Зачем?.. Очень хороший вопрос. — Так, приятель, — шепнули мне на ухо. О боже. Блядь. Ебучий боже, неужели?.. Чтобы быть точно уверенной, я решила послушать голос еще раз и убедиться, что мне не показалось. — Сейчас мы делаем вот что: ты быстренько мне кое в чем поможешь, а потом я тебя небольно выключу, и ты поспишь. Договорились? Да. Это был Микеланджело. Я вытянула руки и заозиралась, надеясь найти его в темноте, но особым успехом это не увенчалось. — Нет-нет, фишка в том, что первое время помогать ты мне будешь, не видя меня, — любезно объяснил Микеланджело. — Знаю, не слишком располагает к доверию, но ты мой заложник, и выбора у тебя особо нет. Я на это начала было тараторить: — Стой, стой, это… — но в процессе запнулась о какой-то шнур и полетела впечатываться либо в пол, либо в стену — в темноте было не разобрать. Лапы Микеланджело подхватили меня удивительно вовремя. — Эй, ты давай аккуратнее, нам твоя целость и сохранность обоим пригодится… — Погоди, погоди, стой, Микеланджело, это… это я! — выпалила я, пытаясь вывернуться и повернуться к нему лицом. — Кто — я? — озадаченно поинтересовался мутант, и я, очень глубоко вздохнув, решила дать ему пару секунд. Спустя какое-то время его осенило. — Меллори?! — Ну естественно, идиот! Кто еще в этом злоебучем здании может знать твое имя и определить твою личность по голосу?! — Меллори, — констатировал мутант, обреченно как-то вздохнув. — Ты… чего тут делаешь? — Маскируюсь, — головокружение наконец перестало уводить меня в сторону, дыхание выравнивалось. Мы были в какой-то темной комнате - но не в одной из тех, в которых прятались мы с Джонни недавно. Единственный источник света — одинокий крохотный монитор, единственный еще работающий на фоне других — отключенных. Напоминало пункт видеонаблюдения, или что-то вроде того. Мутант возвышался надо мной, словно огромный валун, и невозможность практически ничего разглядеть вселяла жуть. — Не слишком-то ситуация располагала к бездействию в ожидании спасителей, уж извините… — Нифига ж себе, — протянул Микеланджело. — Будто разоблачение в «Скуби-Ду». Только надо с тебя еще маску сорвать. — Только попробуй, — пригрозила я. И тут же сама, торопливо перебирая непослушными пальцами застежки, отцепила все это дело и сдернула маску вместе с респиратором, делая глубокий судорожный вдох. — Это единственное прикрытие, которое есть в наличии. Вы давно тут? — Вообще, да, Раф только недавно случайно себя обнаружил, — пожал плечами мутант. Я все еще упоенно дышала. — Мы ведь уже к шестому продвигались — оценить, как много народу придется убрать, чтобы тебя из какой-то там капсулы достать, но Донни сказал, что понадобится помощь здешнего специалиста. Но они все ходят толпами, и фиг ты одного утащишь, панику при этом не подняв… Вот я и пришел сюда, а тут… ты! Слушай, расскажешь потом, как все это провернула? — Ага, непременно, устрою вечер историй с имбирными вафельками, — огрызнулась я, и тут меня осенило. — Погоди-ка. Если Рафаэль здесь, то где Изи? Только не говори, что вы… — Нет, нет! — заверил мутант. — Она в полном порядке. Под присмотром хорошей подруги Эйприл, в безопасности. Я выдохнула. Какая-то часть меня после этих слов действительно расслабилась. Все нормально. С моей маленькой глупой Изи все хорошо. Если, конечно, Микеланджело сейчас в каких-нибудь еще «благих целях» не соврал. — А еще, если не ошибаюсь, вы, ребят, меня вытащить отсюда пришли, — мрачно напомнила я. — Это-то оно, конечно, так, но мы честно не ожидали, что ты будешь сначала вообще не у Шреддера, а потом вообще не в капсуле… Погоди секунду, надо Лео сказать. В темноте мелькнула его лапища и, чуть отвернувшись, он заговорил в какое-то переговорное устройство: — Лео? Слушай, у нас тут немного… э-э… да-да, нашел. Не могу. Потому что Меллори я тоже заодно нашел. Ага. Э-э, Лео? Ты там живой? Она… вроде как переоделась в костюм тех ребят, которых недавно на фургоне увозили… Что? Что не так? На какое-то время мутант замолчал совсем. Я поежилась, сразу вообразив себе все возможные несчастья: кто-то мертв, кто-то ранен, все входы и выходы перекрыли, посты у окон, или они вообще решили оставить меня тут. В конце концов, мутант заговорил вновь, но звучал уже совсем подавленным: — И как — серьезно? Идти может? Снова молчание. Долгое. Чуть длиннее первого. — Ладно. Ладно, я справлюсь, честно. Не дайте ему там помереть. До связи. — Что там? — спросила я, не пытаясь выглядеть особо заинтересованной. — Ничего серьезного, — бодро оповестил меня мутант. — Сейчас… в общем, нам с тобой нужно выбраться своими силами. — Это паршиво, — вздохнула я, сложив руки на груди. — Да не то слово, — согласился мутант, нервно как-то усмехнувшись. — Но ничего, справимся. У меня уже даже есть план! — Неужели? — Значит, слушай. Раз уж у тебя есть костюм, сейчас беги в северную часть — там есть выход на такие небольшие балкончики… Забавно. Только оттуда пришла, а уже возвращаться. Я вздохнула. Вообще, я бы предпочла встретить Леонардо или гениального Донателло. У этих двоих хотя бы было выявлено наличие мозгов. Но и это, в принципе, ничего. По крайней мере, этот дерется неплохо, и за него можно спрятаться. Правда, сейчас он предлагал снова идти бродить по зданию одной, но это, конечно же, мелочи жизни, и мне грех придираться. — … выходи на один из этих балкончиков — на любой, я уже буду там ждать тебя. — А ты уверен? — недоверчиво спросила я. — Что, если я приду раньше? — Уверен. И ты будь уверена. Вообще, доверяла бы ты мне больше — то я с крыши на крышу не перепрыгну, то уже до места встречи не доберусь… — оскорбился мутант. Ну ладно, поверю. Ничего, что неудача может стоить мне жизни — все фигня, ведь в любой непонятной ситуации нужно лишь верить и надеяться. — Я заберу тебя и унесу подальше. Надо маякнуть Эйприл, чтобы подъехала, а потом… Тут он остановился, и я почти физически почувствовала, как он смотрит прямо на меня своими жуткими и странными на нечеловеческой морде голубыми глазами. Поежилась. — Мне нужно будет уйти к парням, понимаешь? Так что придется, наверное, до приезда Эйприл оставить тебя там одну… О, а вот и оно. Все было слишком хорошо, нужен был хоть какой-то подвох. — А если меня снова кто-то сцапает? — Ну, это вряд ли… Хотя, Караи собиралась патрулировать окрестности и тоже налет совершить… — Ну вот! — взвилась я. — Нельзя вот так просто спасти меня и тут же снова просрать! — Слушай, пойми меня тоже, — вздохнул мутант, будто я, блин, реально должна была сейчас сочувственно ему кивнуть и на все согласиться. — Я просто… не могу. Не могу оставить остальных, им сейчас нужна помощь. Ты же все равно будешь в этом костюме, так? — И это будет выглядеть посреди улицы ну совсем не подозрительно! — протянула я. Да, окей. Я могу это для себя объяснить, в каком-то смысле. Насколько я успела понять, они взаимодействуют друг с другом, как обычная семья. И будь я на его месте, я бы тоже пошла спасать свою семью, но, черт возьми, я не на его месте. И я вымотана. Если попадусь еще раз — все, это будет конец, потому что сил на борьбу у меня не останется. — Отнесу тебя туда, где людно… — Чтобы кто-нибудь вызвал соответствующие службы! — Ну, там-то ты точно будешь хотя бы на время в безопасности… — Микеланджело! — Да знаю я! Извини, что вот так все получается, но я просто… — Хотя погоди, — осенило меня. Я нащупала в нагрудном кармане комбинезона сигнальную кнопку. — Нам могут помочь. — Серьезно? — не знаю, что он точно пытался изобразить — недоверие, иронию или надежду, но получилось и то, и другое, и третье. — Да. С костюмом мне помог мой друг. Долгая история… Сейчас я нажму на сигнальную кнопку, и он узнает о моем месторасположении, — «если он еще жив, » — уколола меня неожиданная догадка, и я шумно сглотнула разом ставшую вязкой слюну. — Мы встретимся, и я попрошу его о помощи. Скажи хотя бы примерно, куда меня унесешь? — Тут неподалеку есть чайная, — сообщил мутант спустя несколько секунд размышлений. — На углу, по девяносто шестой. Там, вроде, и не особо людно, но в этом районе совсем пусто не бывает нигде. Пусть приходит туда. — Мы сейчас… — Восточный Бронкс. Мы и сами удивились. Охренеть. Не знаю, где разместился Тот Самый Шреддер, но звучал Микеланджело так, будто сегодня ему с братьями пришлось нормально так помотаться по Нью-Йорку, чтобы найти меня. — Окей. Как я сейчас попаду в северную часть? У тебя карта есть? — спросила я, попутно думая, получится ли использовать еле фурычащий маленький экран в качестве нормального источника освещения, чтобы эту самую карту изучить. — Нет, — быстренько обломал меня Микеланджело, — но мы сейчас в западной части. Тут везде висят таблички с указателями. Просто сейчас выходи в этот коридор, поворачивай налево и ищи таблички, на которых написано «Комната отдыха» и «Лаборантская», — мутант уже медленно отступил на пару шагов, видимо, побуждая меня снова выйти из комнаты. — Хорошо, — сказала я. И, выдохнув, нажала в небольшое углубление пластмассовой коробочки, послав сигнал Джонни. — Последний вопрос: куда ты дел тех двух мудаков? — Они прямо за тобой, — самым невинным тоном сообщил мутант. — Поспят тут немного втроем с местным дежурным оператором. Я обернулась и, вглядевшись, рассмотрела в темноте очертание мужского ботинка. Ясно. Значит, изначально тут правда был пункт видеонаблюдения с дежурящим дядечкой. — Давай, — поторопил мутант. Я кивнула. Вот теперь промедление было действительно недопустимо. Уже собираясь выходить, я заметила на столе перед маленьким экраном кружку с кофе и, вот это важно, папку с какими-то документами. Пригодится, буду с чувством потрясать ими, будто несу что-то значимое, когда кто-то спросит, что я тут делаю и зачем я тут шатаюсь. Я не слишком охотно, но нацепила защитную маску и респиратор обратно, соединив все это дело с костюмом при помощи застежек. Не переставая снова и снова нажимать на сигнальную кнопку в сжатом кулаке, я вздохнула и быстро вышла в хорошо освещенный коридор, закрыв за собой дверь. В первые секунды я успела подумать и испугаться, что Микеланджело тоже был одной из моих сегодняшних галлюцинаций. Или что я все-таки потеряла сознание, и теперь вижу очень реалистичный сон, пока меня препарируют или делают лоботомию. Больно укусила себя за губу. Нет, все-таки это по-настоящему. Повернув, как и говорил мутант, налево, я быстро побежала вперед по узкому светлому коридору и стала искать хоть одну табличку. Может, я просто была не слишком внимательна, но до этого я не замечала тут их особого избытка. Если Микеланджело не соврал насчет западной части, сейчас мне нужно поворачивать налево, а затем идти прямо. Что я и сделала, увидев первую развилку. Тут же я встретила и первых ублюдков в белых халатах. Они начали что-то спрашивать, но я только сорвалась на бег, махая папкой с бумагами. Ублюдки переглянулись и кивнули. Окей, в первый раз сработало. Тут я увидела первые таблички: «Главный зал» и многочисленные «Лаборатории №». Не то. Снова развилка. Я продолжила бежать прямо. Людей становилось больше, но пока они только изредка недоуменно на меня поглядывали, потому что в большинстве своем тоже куда-то спешили, причем бегом. Видимо, началась та самая паника, которую я так ждала. Спустя еще несколько проигнорированных возможностей повернуть я наконец увидела долгожданную «Комнату отдыха». Она показывала направо. Маршрут тут же сменился. «Лаборантские» тоже были нескольких видов: мне пока попадались только с мелкими приписочками «западная» и «южная», так что, подозреваю, нужны были таблички с припиской «северная». Пот по-прежнему лил градом, но теперь меня подстегивал не только страх, но и азарт. И надежда, огромная надежда, что я смогу выбраться живой. Бежать стало легче. Несколько поворотов спустя я наконец увидела нужную «Лаборантскую». И, если не показалось, начала узнавать коридор, в который завернула. Видимо, скоро попаду в главный зал. И тут из-за поворота, встрепанный, перепуганный и без пиджака, показался Джонни. Я махнула ему рукой, он кивнул. — Аттвуд! — выдохнула я, наконец отпуская сигнальную кнопку. Стараясь особо меня и себя не выдавать, Джонни, оглянувшись на снующий народ, подошел ко мне с серьезным видом. Похлопал по плечу и якобы куда-то меня повел. — Что-то… случилось? — задыхаясь, спросил он, не глядя на меня. — Ты можешь отсюда сейчас свалить? — Да запросто! Твои замечательные друзья положили пятерых новичков, поэтому ребятам с пневматикой приказано валить, — мрачно сообщил Аттвуд, сжав зубы. — Знаешь, Мел, я их видел не так близко, но… они реально страшные. — Не стрелял, надеюсь? — Я так и не успел к главной движухе. Кажется, один посреди сражения свалился — то ли сам помер, то ли устал, то ли ранили, не знаю. Они засели сейчас в какой-то старой лаборатории в восточной и отбиваются. Ты меня только чтобы об их здоровье справиться позвала? — Нет, нужна твоя помощь. Сейчас срочно дуй из здания и… знаешь, где тут неподалеку чайная на углу? — Где девяносто шестая? — Да. Жди там, меня принесут туда, а потом заберут на фургоне… — Прости за нескромный вопрос: мутант принесет? — Да, — я посмотрела мельком, как на его челюсти заходили желваки. — Что не так? Секунда ему понадобилась, чтобы справиться с собой. — Все просто великолепно. Просто замечательно. Не влипай тут ни во что, а я буду ждать тебя. Он хлопнул меня по спине еще раз, и в главный зал я вышла уже одна. Толпы людей в белых халатах сновали туда-сюда. Некоторым раненным уроборосам помогали идти, некоторых — тащили на носилках или катили на каталках. Если честно, я думала, эти ребята враждуют. Хотя, когда речь идет о сохранности боеспособной части людей… жить, думаю, хочется всем. Так. А теперь надо частично вспомнить инструкции Джонни. Выбежав в главный коридор, я решила снова пропустить два поворота. В какой-то момент за локоть меня цапнула маленькая ручка с наманикюренными ноготками. Я обернулась, готовая отчаянно трясти приготовленной папкой с бумагами. Это была та самая маленькая выбешивающая одним своим видом лаборанточка, которая встретила и полезла ко мне обниматься в самом начале и которая страдала проблемами с заиканием. Элли. — Д-дейв? — спросила она, вцепившись в мое предплечье. — Ч-что т-ты т-т-т… тут делаешь?! Эд уже р-р-р… р-решил, чт-то уволит т-тебя, г-где ты был?! Т-ты п-подвел в-всю… Я энергично потрясла папкой с документами и предприняла попытку вырваться из ее ручонок. — Ч-что это т-такое?! — чуть не плача, спросила лаборанточка, пытаясь вырвать папку из моих рук. Так, а вот этого я не планировала и не предвидела. Плюнув на все, я размахнулась и с от всей души врезала этой самой папкой по ее миниатюрному смуглому лицу. Раздался глухой шлепок и ее тоненький вскрик. Кажется, она упала. Я развернулась и изо всех сил побежала вперед. Если это главный коридор, то… то, когда я достигну его конца, я смогу повернуть налево и тем самым выбраться к тому самому первому балкончику, где дала Року по яйцам… Я не знала, была ли эта догадка правильной, но позади меня Элли что-то тоненько кричала и привлекала внимание. Мне нужно было поторопиться. И времени на раздумья не было. Когда бежишь марафон, под самый конец начинаешь выдыхаться. Даже тот факт, что финишная прямая уже через пять сотен метров, не может заставить игнорировать другой факт: прямо сейчас ты готова сдохнуть от усталости. Но в какой-то момент открывается второе дыхание. Замечательная штука. Помогает употребить последние силы в резкий эффективный рывок. Кажется, если бы не второе дыхание, то и той самой эйфории на финише, которую испытываешь, лежа рожей в траве, не было бы. Сегодня я порядочно бегала. В костюме из водонепроницаемой ткани. В респираторе. В маске с панорамным стеклом. Добавьте сюда травмы головы и прочее дерьмо. Но сейчас я бежала так быстро, как не бегала никогда. Никогда, даже на марафонах в школе. Звуки вокруг размылись, мышцы выли, легкие готовы были вылезти через глотку, в голове стучало, но все мое тело было устремлено к одной-единственной цели: добежать и повернуть. Когда я сделала это и увидела впереди знакомые застекленные двери, я готова была рыдать от счастья, плюнув на неспособность моих слезных желез обеспечить такую роскошь. Я подбежала и дернула дверь на себя. И все мое существо, готовое парить от счастья, рухнуло холодным влажным камнем куда-то вниз. Она не открылась. Они заперли ее. Я попробовала толкнуть от себя — нет. Взгляд в сторону. Огромный тяжелый горшок с декоративной пальмой. Отлично. — Что ты делаешь, Дейв?! — крикнула жалобно и пронзительно Элли, заставшая меня как раз когда примерялась, куда тут лучше бить. — Зачем тебе наша пальма?.. — Какого хрена происходит?! — раздался уже другой голос. Тот же страшный, лающий голос. Забавно, но почему-то я обернулась. Старик шел прямо ко мне с противоположного конца коридора. В один момент наши взгляды встретились, как это любят описывать в любимых романах Рэй. И мы оба замерли. В его льдистых, жестоких, безэмоциональных глазах, глазах садиста, вспыхнуло понимание. — О-ох, ч-щерт! — выдохнул он, прежде чем отмереть и сорваться на бег. Замах. Я практически не почувствовала тяжести горшка. Удар. Где-то в другом времени, в загустевшем и застывшем, раздался писк лаборанточки и громкий, предупреждающий треск. Еще. Звук осыпавшихся стеклянных осколков взрезал пространственную канву и гулко отозвался в ушах. Путь был открыт. Я рванулась вперед, зная, что теперь за мной абсолютно точно есть погоня. Где-то на задворках мелькнула испуганная мысль: я сейчас поскользнусь. Или споткнусь. Или Микеланджело все-таки не пришел. Никак иначе им не догнать меня, но все мое существо почему-то помертвело от страха. Балкон. Та самая тележка с пластиковыми банками. Только ворвавшись в холодный утренний воздух, я снова ощутила свое сердцебиение, хотя респиратор мешал нормально вдохнуть. Остановившись, я вытянулась и подняла руки, болезненно четко понимая, что если сейчас никто не вытащит меня, я прыгну вниз. — Пожалуйста, стой! Спустя три ритмичных удара в висках я почувствовала, как меня крепко хватают за предплечья и дергают вверх. — Молодец, — бросил Микеланджело, вытягивая меня на этаж выше, как я недавно вытянула Джонни. Повернувшись, он позволил вцепиться в его панцирь и обхватить шею, и подпрыгнул к следующему балкончику. Отдышаться в респираторе было практически невозможно. Пот по лил по лицу и пропитал насквозь всю одежду под костюмом. Я задыхалась. Но черт возьми, никогда в своей жизни я не чувствовала такого счастья и такого облегчения. Хотя, казалось бы — на огромной высоте зеленый монстр нес меня на уродливой горбатой спине. В принципе, тот факт, что я все еще могу слететь от его неосторожного движения или слабости в собственных руках, быстро отрезвил меня. Выбравшись на крышу, мутант разбежался, нацеливаясь, видимо, на соседнее здание. Дождь больше не сливал. Сквозь серые облака слабо светлело осеннее утреннее небо. Я хрипло вздохнула и уткнулась в собственное плечо, чтобы не смотреть никуда, когда Микеланджело прыгнет. Секунда — и в животе что-то сжалось, реагируя на высоту. В костюме я не чувствовала так остро ни порывы ветра, ни звуки окружающего мира. Моя голова отозвалась глухой болью, когда мы приземлились. Это повторилось несколько раз. А потом Микеланджело сказал: — Вот мы и на месте. Мы оказались на крыше двухэтажного маленького здания. И, отпустив мутанта, я не смогла удержаться на негнущихся ватных ногах. — Воу! Ты как? В норме? — спросил он. Я показала на маску: — Ничего… просто… надо снять… Он было потянул свои зеленые пальцы к застежкам, но я рявкнула: — Сама! — и оперативно избавилась от маски, наконец имея возможность не просто оказаться окруженной утренним осенним воздухом, но и вдохнуть его полной грудью. Кажется, именно это и была эйфория после минувшего «марафона». В жизни не чувствовала себя лучше. — Встанешь тоже сама? — сообразил Микеланджело. Я кивнула, поднимаясь на ноги и стараясь в меру сил игнорировать легкое головокружение. — Давай спущу тебя рядом с мусорным баком вон в том переулке? Он снова обхватил меня за предплечья и, встав на краю крыши, опустил так, что я чуть-чуть не дотягивалась ногами до этого самого бака. Прежде чем отпустить, он спросил: — Твой друг придет? — Должен. Но ты бы и так, и так съебался. — Извини, — вздохнул в ответ он и разжал лапы. Я с глухим «блямс» приземлилась на мусорный бак. Секунду спустя спрыгнула на землю и огляделась. На угловом доме исправно висела табличка с цифрой «96». Подойдя поближе, я разглядела название «Чайная лавка сладких чудес», а на двери табличку «закрыто». На скамеечке неподалеку, скрючившись, сидел Джонни. — Хэй, — негромко окликнула я. Он поднял голову, подскочил, как ошпаренный, и рванулся ко мне. Подбежав, он не нашел ничего лучше, чем неуклюже, по-медвежьи схватить меня обеими руками и вцепиться пальцами в ткань костюма со всей силы. Мы даже день назад при первой встрече после двух лет разлуки так крепко не обнимались. — Вот и все, вот и все, мы молодцы, все закончилось, вот и все, — бормотал он мне на ухо, а я кивала. Какое-то время мы с ним простояли так. В конце концов, я отстранилась: — Тебе не попадет за то, что сбежал? — Ну, не думаю, что это кто-нибудь заметил, — пожал плечами Джонни. — Не хочешь… э-э… снять костюм? Я кивнула. Стоять и продуваться холодными утренними ветрами в насквозь мокрой одежде сулило мне хорошую такую простуду, но дольше находиться в этой хрени я не смогла бы. Джонни проследовал за мной к мусорному баку и помог расстегнуть и развязать множественные застежки и ремешки сзади. Сбросив с себя груду шуршащей водонепроницаемой ткани, я замерла, закрыла глаза и подняла голову кверху. Этот миг, когда мое тело ощутило холод осеннего ветра, был совершенен. Легкое, прохладное дуновение забралось под одежду, и я наконец-то почувствовала свободу в полном смысле этого слова. Джонни очень неловко закашлялся и тронул меня за плечо: — Мел. — Если тебя не устраивают мои торчащие соски, это только твоя проблема, помнишь? — не открывая глаз, ответила я, наперед зная, что он сейчас стоит позади, держит в руках мой лифчик, который сам же заставил снять, и не знает куда себя деть от смущения. — И куда прикажешь его… девать? — совсем уж обиженно спросил Аттвуд. — Ну, можешь засунуть его себе в штаны. Тогда все будут видеть, что грудь у тебя не выпирает, — язвила я невпопад, но в силу некоторого опьянения от свободы мне можно было это простить. Совместными усилиями мы отправили комбинезон и перчатки в помянутый мусорный бак. Смиловавшись, лифчик я все-таки забрала и засунула в карман ветровки. Затем мы направились к чайной и встали в тени у стены, чтобы быть не слишком заметными. Ничего живописного в этом утре и в месте, где мы стояли, не было. По еще сырой от ночного дождя дороге ездили нечастые машины, небо постепенно светлело и из темно-серого превращалось в грязно-серое, голодная уличная кошка сидела на крылечке чайной и мяукала что-то очень прозаичное. Я стояла, глядя в одну точку и облокотившись на Джонни, и в моей голове не было ни одной определенной мысли. — Мда, — протянул он спустя какое-то время. — Что? — спросила я, подняв голову. — Это определенно запомнится больше, чем тот наш поцелуй. — Придурок, — улыбнулась я, пихая его кулаком в плечо. — Слушай, Мел, — начал он, неловко почесав в затылке. — А как… что случилось тогда с твоими родителями? Ну вот все взял, и испортил. Я попыталась игнорировать ставшее привычным отвращение к этому вопросу. Джонни имеет право знать. — Их застрелили. И сбросили в канализацию. Они пролежали в канализационной воде слишком долго, чтобы проводить обычное опознание, так что делали тест. И все подтвердилось, — сказала я уже машинально. Даже если бы очень захотела, в свете последних событий не смогла бы вложить в эти слова хоть немного сожаления. Джонни подавленно молчал. Я знала, что он не хочет снова говорить все эти заезженные «Мне очень жаль» или «Это ужасно», но не может справиться с собой. — Если бы я тогда только знал, — выдал он в конце концов. — Если бы я знал, я бы не свалил в светлую даль и не бросил тебя. Я бы остался. Наверное, я должна была растрогаться при этих словах. Почувствовать с ним какое-то особое единение. В конце концов - поверить или не поверить. Но я ничего не почувствовала. Мне было плевать. — Ну конечно, остался бы. — Как продолжать разговор, ни я, ни он не знали. Я стала смотреть на свои грязные кроссовки и его запыленные, но абсолютно новые лакированные ботинки. Слова Аттвуда опустошали. Он часто умел подобрать правильные и нужные слова, чтобы я почувствовала себя лучше, но вот сейчас очень крупно облажался. Мне казалось, что в тот момент ничто не сможет заставить меня испытать хоть что-то, помимо отвращения и безразличия. Пока Джонни вдруг не поднял голову и не выдал одними губами крепкое словцо, раскрыв в изумлении свои и без того огромные глаза. Пока он не посмотрел уже на меня, словно я тоже была частичной виновницей того, что его так удивило. Пока на всю маленькую, темную и мокрую от дождя улочку не зазвучал звонко и пронзительно голос моей младшей сестры. — Ме-е-е-ел! Изабель 06:00 В машине Ирмы — так, и никак иначе она сказала себя называть — было тепло, и меня клонило в сон. В первые двадцать минут дороги подруга Эйприл позволила мне громко выплакаться, мучаясь чувством вины, и я была вымотана. Но сон не шел. Даже когда я улеглась на заднем сидении и закрыла глаза, я не смогла избавиться ни от грызущего чувства вины, ни от беспокойства, ни от множества ужасных предположений развития событий — одно страшнее другого. Я была виновата во всем. Я так хотела хоть в чем-то помогать ребятам в их приключениях. А в итоге стала обузой. Слез уже не было, и подобные мысли просто продолжали бить в опустошенное сознание с хирургической точностью. Я смотрела на свои перепачканные остатками крови руки и не была уверена, что понимаю, какие чувства при этом испытываю. Будто я стала участницей чего-то неправильного. Ужасного, жуткого, мучительного — да, но по сути своей — неправильного. Любое живое существо так прекрасно, когда за ним, здоровым и полным сил, можно наблюдать со стороны. А когда вспарывается кожа, ломаются кости, рвутся в клочья внутренние органы, это… это неправильно. — Знаешь, — вдруг заговорила Ирма, — ты сейчас так жалобно плакала — прямо сердце кровью обливалось. Сама по себе знаю, как тяжело бывает пережить подобное приключение впервые. А ты еще такая маленькая. Я шумно прерывисто вздохнула. Мы с ней были знакомы меньше часа, и, наверное, не очень правильно было открывать ей свою душу, но практически никогда не проходящее желание выговориться меня уже в который раз пересилило. Нужно было с чего-то начать, и я тихо буркнула, шмыгнув отекшим заложенным носом: — Я не из-за этого. — М? А из-за чего, позволь полюбопытствовать? Этого я и ждала. Рывком приняв сидячее положение, я подтянула колени к груди и обхватила их руками. — Вы себя чувствовали когда-нибудь даже не как просто дополнительный аксессуар, а как вообще что-то лишнее, как, знаете, на минималистичной картине нарисовать подробно цветочек с завитушками?.. — Эм. Кажется, нет, — ответила, немного помедлив, Ирма. — Это именно то, как сегодня почувствовала себя я. Понимаете? Я — цветочек, который все испортил. — Не совсем понима… — Знаете, — простите, что перебиваю, — как все могло хорошо закончиться, если бы не я? Думаете, драка с монстром прошла бы успешнее? Ошибаетесь! Драки с монстром и в помине бы не было, потому что Раф, как настоящий ниндзя, не допустил бы самого факта столкновения с тем существом! В самый ответственный момент он не просил меня ни о чем сложном — просто взять и побежать. Но я… я струсила. Понимаете? Он столько раз спасал мне жизнь — мы даже познакомились с ним, когда он мне жизнь спас, а в итоге, когда он попросил меня о таком пустяке, я не смогла пошевелиться. И если бы это прошло без вреда для него, то это было бы еще ничего, понимаете? Но в итоге его бок… — мой голос задрожал, и я сглотнула. — То существо загнало ему в бок огромный, огроменный клык! Понимаете? Клык с половину моего предплечья! И все потому, что я в нужный момент не смогла просто подняться и побежать! — я спрятала лицо в ладонях и глубоко вздохнула. — Вы что-то говорили до этого, простите, что перебила. — Нет-нет, — возразила Ирма. — Пожалуйста, продолжай. Я сконфуженно кивнула. — И я знаю, что не должна сейчас сидеть и ныть об этом, — всхлипнула я. — И я стараюсь, очень стараюсь об этом не думать, но в итоге все равно думаю. Я не могу не говорить об этом, потому что это ужасно. Люди молчат о стольких ужасных вещах, которые они делают, потому что им страшно произносить их вслух, и я тоже часто молчала, но сейчас не буду! Я думала, что, как только от меня что-то понадобится, я сделаю все правильно. С Рафом все сейчас было бы хорошо, если бы не я и моя трусость. Ваш друг был бы способен идти и помогать своим братьям, если бы… — я глубоко вздохнула. И продолжила почти шепотом: — Я очень, очень крупно облажалась, понимаете? Подвела его во всем, в чем можно было подвести. Сделала все, что могла для него сделать, неправильно. И мне кажется, что теперь всякий раз, когда я буду смотреть на него, я буду вспоминать это. И не смогу с ним больше вот так просто разговаривать. И это… — еще один глубокий прерывистый вздох. — И это при условии, что он сегодня выживет. Ну вот. Да. Я сказала это. Озвучила самый худший свой страх. Если сегодня Раф умрет, то его убийцей буду я. Ирма достала из кармана юбки пачку сигарет и спросила: — Не против? Я пожала плечами: — Не против. Она открыла окно, сунула сигарету в рот, достала зажигалку и закурила. Большая часть дыма уходила, но в салоне все равно терпко запахло табаком. — Рафаэль очень высоко оценил твою помощь и твою заботу сегодня, — сказала она, и ее слова из-за сигареты во рту звучали забавно. — Он всегда ценит подобное. Тут трудность в том, что он никогда этого не показывает… — Да пусть все катится..! Извините, — осеклась я и вздохнула. — Честное слово, было бы лучше, если бы он ни во что меня не ставил, но остался цел. — И он не винит тебя, — продолжала Ирма, кажется, вообще не обращая внимания на мои слова. — И, будь уверена, никогда тебе этого не припомнит, даже если будет очень сильно на тебя зол… — Я знаю. Знаю. Потому что он хороший, — судорожно вздохнула я, и за глазами снова закололо. — И я сама не буду доставать его с извинениями или нытьем и вечными напоминаниями об этом. Это же тупо. Но… все равно я уже никогда этого не забуду. Не смогу перестать себя винить. Буду бояться совершать новые ошибки, так или иначе. Во мне навсегда останется осознание, что в самый ответственный момент я подвела его. Она промолчала. Это было правильно, потому что говорить тут было больше нечего. Я вытерла слезы и посмотрела в окно — мы уже давно проехали Бруклинский мост и сейчас ехали по Трайборо. Красное и голубое свечение фонариков отражалось в серой воде. Скоро их — фонарики — выключат. А мы, вероятно, прибудем в Бронкс. Чтобы сменить тему, я спросила: — Вы давно помогаете ребятам? Она кивнула: — Уже десять лет. — Надо же, — удивилась я. Подобное, как и постоянная помощь от Эйприл с Кейси, вызывало настоящее восхищение и немного восстанавливало веру в человечество. — Вы должны гордиться собой, Ирма. — Ты говоришь совсем как мой муж, — усмехнулась она как-то печально. — Он тоже помогал ребятам? — Хауи? О, нет. По крайней мере, не очень часто. Но он знал об их существовании и находил его очень замечательным парадоксом, — она на несколько секунд погрузилась в задумчивое молчание и продолжила: — Он не помогал огромным черепахам на опасных заданиях, но был гениальным музыкантом. Мог от одной случайно брошенной фразы вдохновиться и написать шедевр — буквально, клянусь, так и было. В молодости я жила поисками настоящей любви — искала ее в каждом встречном. Но когда познакомилась с Хауи… Удивительный был мужчина. Я могла слушать его часами. Мы оба были… как это сказать, — она хихикнула, — чудиками. Не от мира сего. Могли потратить последние деньги на сущую ерунду и питаться одним хлебом оставшийся месяц, могли устроить концерт, используя кухонную утварь как инструменты, а потом в хлам разругаться с соседями… — она замолкла и продолжила уже когда я решила спросить, где Хауи сейчас. — Родственные души, одним словом. В молодости, Изабель, мы порой по-настоящему наслаждались «приключениями», на которые нас вынуждала дружба с Эйприл и черепахами. Это вдохновляло нас. Хауи писал лучшие свои песни после этого. Но с возрастом… Для зрелого человека дружба с мутантами, знаешь ли, может стать серьезной проблемой. Я вздрогнула. На самом деле, я очень мало думала о том, что будет, если я все еще буду дружить с ребятами в колледже, и когда выйду замуж, и когда, может, заведу детей. Эта мысль попросту ставила меня в тупик. Может, потому, что я не могла представить себя взрослой. — Талант Хауи часто просто недооценивали, — продолжала Ирма, сигарета у нее во рту ходила ходуном. — Говорили, что его музыка «устарела» и сам он «уже никому не сдался». Это просто убивало его. Жить становилось труднее — денег не хватало даже на еду и коммунальные. Мы не были вовлечены в это так, как Эйприл с ее мужем, но сам факт знакомства с антропоморфными рептилиями начал понемногу отравлять нам жизнь. Мы буквально боялись отвечать на телефонные звонки ночью. Я уже интуитивно чувствовала, к чему все идет, и к горлу как-то сам-собой подкатил твердый комок. — С ним… с Хауи что-то случилось? — Обширный инфаркт, — голос у Ирмы сорвался. — Три года назад его не стало. Он… и правда слишком много за меня волновался. Она вдруг закашлялась и, всхлипнув, швырнула недокуренную сигарету в окно. Возникшее тяжелое, мрачное напряжение заставило меня испуганно съежиться. Я никогда не думала, что в дружбе с ребятами все может быть… вот так. Сегодня я уже поняла, что у приключений больше минусов, чем плюсов, но сам факт знакомства с ребятами все еще делал меня счастливой. Я вспомнила времена, когда мы с ними, как настоящие заговорщики, прятались от Мел и как ребята едва успевали скрыться, прежде чем она зайдет в комнату. Вспомнила и не смогла сдержать улыбки. Это было страшно, но еще и ужасно весело. И делать с Донни домашнюю работу, и слушать Лео, и выбалтывать все произошедшее за день Рафу, и кормить Майки грушами. Все было относительно хорошо, пока однажды Мел не пришла с работы пораньше. Я страдальчески вздохнула. Ирма снова замолчала, поэтому я, в свою очередь, снова уставилась в окно. Сейчас меня больше всего заботило, что там с ними со всеми. Вернутся ли они в полном составе, с Меллори, в целости и сохранности? Мне очень хотелось верить, что ранение Рафаэля — самое серьезное, что случилось с ними за сегодня. И что даже это ранение не такое уж и серьезное, как мне показалось. Мы проезжали медленно просыпающиеся и светлеющие улицы Восточного Бронкса. Немногие вышедшие на улицу люди сонно и зябко прятали нижние половины лиц в воротниках курток, машины подхватывали лежащие на тротуарах газеты и отклеившиеся объявления и пускали их по непрекращающемуся на дороге воздушному потоку. Это было серое, очень противное и полное меланхолии утро. Такое утро хочется взять, скомкать и утопить в чашке теплого кофе с молоком. Я зевнула. Мы проезжали непримечательную чайную, еще закрытую. Людей было мало, поэтому я обратила внимание на парня и девушку, стоящих в обнимку у этой самой чайной. У меня слабость к открытому проявлению нежных чувств, и я всегда невольно улыбаюсь, когда вижу подобное. Но не когда это оказывается моя сестра, которую я считала попавшей в серьезный переплет и усиленно спасаемой, и ее друг со старшей школы. Нутро будто ледяной водой окатило, сердце заныло, я вдруг почувствовала такую острую нужду в сестре, что готова была задохнуться. Чуть не упав с сидения, я и припала лицом и ладонями к стеклу, пытаясь разглядеть, не показалось ли мне. И решив, что проверка в любом случае лишней не будет, попросила Ирму: — Пожалуйста, остановите машину. — Что такое? — спросила она, даже не затормозив. — Мне кажется, там моя сестра, — объяснила я, начиная нервничать — мы уже достаточно отъехали. — Пожалуйста, это действительно важно, мне нужно проверить. — Прости, Изабель, но нет, — вздохнула Ирма. — Мне было сказано глаз с тебя не сводить и никуда из машины не выпускать. Интуитивно я почему-то была готова к отказу. Пока мы никуда не повернули, у меня было время заставить машину остановиться и просто побежать в противоположную сторону — к той чайной. Я была почти на сто процентов уверена, что не ошиблась — я чувствовала, что вопреки всему там была именно Меллори. Ирма потянулась за пачкой сигарет и сунула одну в рот. Я наклонилась поближе к ней, прекрасно осознавая, что творю и все равно творя это. И закричала во всю мощь своих легких: — Ст-о-оп! А-а-а-а-а, боже, невыносимая бо-о-оль, скорее остановите машину!!! Мы затормозили так резко, что я грохнулась и больно ударилась ребрами об рычаг переключения передач. Ирма сидела, вцепившись в руль, и смотрела перед собой невидящим взглядом, часто и сбито дыша. — Простите, пожалуйста, простите меня, — пробормотала я, похлопав ее по плечу, открыла дверь и выпрыгнула из машины в холодный утренний воздух. До чайной было квартала три, и я побежала. Пока бежала, успела заново измучиться совестью — Ирма подобного не заслужила. Я и сама не могла толком объяснить, почему так сделала. Но я должна была — это же Мел, она еще ничего не знает, но она в порядке, она живая, Джонни, должно быть, спас ее… Когда я добежала, Джонни — а это все-таки был именно он, — увидел меня первым. Мел стояла ко мне спиной, и я уже узнала ее ветровку, ее рост, ее плечи и волосы, узнала безошибочно, но что-то во мне поднялось острым горячим нетерпением в ожидании момента, когда же она повернется, чтобы я могла увидеть ее лицо. И я закричала, еще громче, чем в машине: — Ме-е-е-ел! Она обернулась, и я увидела, что это правда она — моя Мел, моя могучая и большая сестра-медведица. Я ждала, что она откроет мне свои объятия, но вместо этого она вдруг переменилась в лице и сама побежала навстречу мне. Что ж, так даже лучше. — Мел! — снова выкрикнула я, когда мы были уже совсем близко, но сестра вдруг одним резким движением подхватила меня на руки. — О господи, — пробормотала она, и в ее словах звучал самый настоящий ужас. — Покажи мне живот… Где болит? Джонни, вызывай «скорую»! — крикнула она через плечо и снова повернулась ко мне. Я вдруг поняла, что очень опрометчиво побежала навстречу склонной беспокоиться из-за каждой моей царапины Меллори, будучи все еще заляпанной в крови с головы до ног. — Стой, стой, Мел, — начала я, задним числом уже мрачно понимая, как сильно вляпалась на этот раз. Сестру трясло, и она не особо вникала во все, что я пыталась сказать. — Стой, не надо «скорой». Кровь не моя, честно. Она… Это кровь… она Рафа, слышишь? Мел? Мел! — Что ты… — начала было она, и постепенно, видимо, до нее дошел смысл сказанного. — Что ты делала рядом с Рафаэлем, истекающим кровью?! — Так получилось, — уклончиво ответила я, виновато пожав плечами. — Научишь меня как-нибудь оказывать правильно первую медицинскую помощь?.. — Да я и сама… погоди, какого это черта ты должна оказывать первую медицинскую помощь черепахам-мутантам? Куда тебя таскали? Что с твоими коленками? Это там что, стеклянная крошка на них?! Момент как-то вообще не получался таким красивым, каким я его представляла. Я страдальчески вздохнула и, давая опустить себя обратно на землю, пробормотала: — Да, дорогая сестра, я тоже очень рада тебя видеть… — Где твоя куртка с водолазкой? О’Нил допустила это, или тебя куда-то утащили черепахи? — она, видимо, ждала ответов, поэтому я упрямо сложила руки на груди и замолчала. — Изи, блин, назови конкретные имена, иначе я убью всех! Наверное, в любой другой ситуации я бы на нее за такое разозлилась. Но это было настолько в духе моей сестры, что я смотрела на ее застывшее в ожидании ответа напряженное лицо — настолько близкое, что, казалось, за сегодняшний день я не видела ничего реальнее, чем это. И у меня снова защипало в глазах и потекло из носа. — Хэй, — испугалась Мел. Она всегда терялась, когда я начинала реветь. — Хэй, ну ты чего? Ну не надо так, слышишь? — Слышу. Я же прямо тут стою, — всхлипывала я. — Почему ты все всегда делаешь вот так неправильно? — Ну, может, потому, что не знаю, как сделать по-другому? — нервно усмехнулась она, вытирая мне слезы большими пальцами. — Ну все, правда, не надо. — Я тебе напишу инструкцию, — судорожно вздохнула я, — как сделать все правильно. Там будет всего один пункт. Знаешь, какой? — Какой? — Голос у Мел сейчас тоже дрожал, но она очень давно перестала плакать в принципе. — В любой непонятной или страшной ситуации надо срочно с кем-то обняться, — ответила я, протягивая к ней руки и обхватывая ее за талию. — И если с тобой хотят обниматься, то надо брать и обниматься, а не орать. Мел погладила меня по макушке. — Это же папа так говорил? — Я чуть-чуть додумала, но да, — я закрыла глаза и вздохнула. — А теперь будь любящей сестрой и хорошенько об… Тут меня сдавило мощными сестринскими руками так, что я всерьез заопасалась, как бы у меня не вылезли глаза и какие-нибудь жизненно важные органы. Последний раз она меня так крепко обнимала только в детстве, когда я была слишком маленькой и мягкой, и проверять, насколько сильно меня можно сжать, было очень заманчивым — как играться с антистрессом. Подавившись, я жалобно пискнула и в меру своих возможностей одобрительно кивнула. — Да… — просипела я. — Отлично. Абсолютно то, что надо… Видишь?.. Это-кх-несложно… Я тоже очень рада тебя видеть, можно уже отпускать… Мел?.. Она ослабила хватку и дала мне нормально вздохнуть, только когда сзади раздался голос Ирмы: — Изабель! Как часто бывало в таких ситуациях, ответила Мел: — Слушаю, — она чуть приподняла меня и поставила рядом с обескураженным Джонни. Мы обменялись взглядами, и я в ответ на немое, но ясно читаемое в удивленных глазах «что происходит?» похлопала его по руке в качестве поддержки. — Как-то подозрительно много стало ребят, которым что-то надо от моей сестры. — Мел, это Ирма, она подруга Эйприл, — спешно влезла я. — Ирма, это Меллори, она… старшая сестра, — помедлив, я добавила: — Моя. — Мне… — как-то растерялась Ирма, поправляя очки, — очень приятно, но… — Но что происходит и какого черта мой ребенок весь в крови? — перешла в наступление Мел. — Я не твой ребенок! — напомнила я. — Ты стоишь и молчишь! — припечатала Мел, и я тяжко вздохнула. Не знаю, как начинает работать материнский инстинкт у других старших сестер после потери обоих родителей, но у Меллори он порой граничил с тиранией. — А вы отвечаете мне сейчас же, что с ней произошло! — Эм… я, правда, не была тому свидетелем, — замялась Ирма. — Но знаю, что Изабель пыталась помочь Рафаэлю, когда того ранили… — Это я уже и от нее самой узнала, — мотнула головой сестра, начиная воинственно наступать на Ирму. Я дернула Джонни за рукав белой запачканной рубашки: — Привет. — Привет, — ответил он, улыбнувшись и посмотрев на меня одновременно с весельем и сочувствием, будто говоря «ну мы же оба с тобой ее знаем». — Ну и видок у тебя. Где так вывозилась, малышка-Изи? — Это очень долгая история. А чего вы с Мел тут делаете? — Эта история будет еще дольше, — усмехнулся он. Меллори продолжала выговаривать запинающейся Ирме, но я потеряла нить их разговора. Суть была в том, что Мел орала и была недовольна. Впрочем, ничего нового. — Ну и ночка, а? — И не говори, — вымученно улыбнулась я. Ночка и правда была той еще. Редко проходящие мимо люди смотрели на нас очень странно и спешили поскорее отвернуться и уйти прочь. Наверное, будь здесь камеры, свет и режиссер с мегафоном, они бы решили, что мы снимаем остросюжетный фильм. С драмой, ссорами, драками и окровавленными детьми. Мел продолжала орать на уже чуть не плачущую Ирму, и мне стало как-то совсем неловко. — Слушай, Мел, правда — хватит уже!.. — Хоть раз послушайте свою сестру, ради всего святого! Мы все обернулись. Эйприл в одной грязно-белой футболке и джинсах стояла в десяти футах от нас рядом с открытой дверью подъехавшего фургона и выглядела очень расстроенной. — Времени на препирательства больше нет, Меллори, — судорожно вздохнув, произнесла она. Все мое существо скукожилось в холодный комок внизу живота: случилось что-то плохое. — Берите сестру и садитесь в фургон. Все ваши недовольства, обвинения и факт нахождения здесь этого странного молодого человека получат объяснения потом, я надеюсь. Сейчас берите сестру и садитесь на переднее сиденье. Я обернулась и посмотрела на Мел. Кажется, она, как ни странно, решила согласиться на этот раз, и, отступив от Ирмы, подошла к нам с Джонни и приобняла меня за плечи. — Пошли. — Воу, стой-ка! — дернул ее за рукав Джонни и покосился, понизив голос, на нетерпеливо смотрящую на наручные часы Эйприл. — Ей можно доверять? — Вроде того, — невесело усмехнулась Мел. — Да, абсолютно, — вставила я, недобро зыркнув на нее. — Она нам помогает. После всего, что Эйприл и ребята сделали для нас, и после всего, что им пришлось вытерпеть от Мел, я честно готова была причислить их к лику своих личных святых. У них у всех даже имена очень пафосные, так что подойдет. Джонни улыбнулся и подмигнул мне и шепнул Мел, думая, что я не услышу: — Позвоню, когда разберусь со всем. Она кивнула, и мы направились к фургону. Мест спереди, включая водительское, было всего два, но Эйприл сказала не занимать кузов, поэтому Мел усадила меня себе на колени. Эйприл крикнула Ирме: — Спасибо, больше ничего не нужно, — и села за руль, дергая рычаг переключения передач слишком резко. Мы сорвались с места на такой скорости, что я даже не успела заметить, что там стали делать Джонни и Ирма. На просьбу Мел чуть сбавить скорость Эйприл рявкнула что-то про быстро уходящее время. У меня на языке вертелся мучительный, страшный вопрос, но я боялась что-то говорить вслух. Неудачи приходят, только когда их зовешь. Пока ничего не известно, не надо озвучивать нехорошие мысли. И все равно, глядя на припухшие и влажные глаза Эйприл и ее трясущиеся руки, вцепившиеся в руль, я не могла перестать думать о том, что произошло что-то страшное. Кстати, а где ее муж, Кейси?.. Не зная, как себя вести и можно ли хоть что-то спрашивать, я вцепилась в руку Мел, и сестра позволила сжать ее изо всех сил, гладя меня по голове, потому что меня уже ощутимо трясло. Пожалуйста, пусть все останутся живы. Пусть все будут целы. Пусть ничего серьезного сейчас не случилось. Пусть Эйприл плакала из-за какой-нибудь незначительной мелочи. Пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — Не бойся, — шепнула Мел. — Все с ними нормально. Как никогда в жизни мне хотелось, чтобы она оказалась права. Спустя минут пять мы подъехали к неприметному малолюдному парку неподалеку от высоток. Эйприл остановила фургон, нагнулась, достала из бардачка что-то очень похожее на рацию и нажала на кнопку сбоку. — Донни, я здесь, — сказала она, быстро открыла дверцу и выпрыгнула на улицу. Я поежилась от холодного воздуха, на секунду ворвавшегося в теплый салон, и задрожала сильнее. Сидеть вот так в абсолютной тишине было ужасно. — Может, нам тоже выйти? — я попыталась обернуться и рассмотреть, что происходило снаружи. — Помочь чем-нибудь… — Не дури, — строго приказала Мел, крепко сжав мое плечо. — Сиди тихо. Она и не представляла, как это мучительно. Я судорожно вздохнула и уткнулась носом сестре в шею. От нее пахло потом и совсем чуть-чуть — чем-то отдаленно очень похожим на мамин запах. Это немного успокаивало. Когда спустя пару минут рядом с фургоном раздались знакомые голоса, я чуть не расплакалась от счастья. Вот Майки — перепуганный. И Лео — чем-то очень рассерженный. Дон звучал совсем тихо, и поначалу я практически не различала его голос, но, кажется, он нес что-то тяжелое. Напряженно прислушавшись еще раз, я похолодела от ужаса. Раф. Я не слышала его. Совсем. У него самый узнаваемый из всех голос - басистый и рычащий, его всегда слышно первым. Но сейчас я его не слышала. Вывернувшись из цепкой хватки Мел, я обернулась и посмотрела внутрь кузова, чтобы увидеть ребят, когда они откроют двери и заберутся внутрь. И обмерла. Посреди кузова стояла какая-то кушетка, рядом с ней — две капельницы, на сиденьях стояла огромная пластмассовая коробка — видимо, аптечка. Раф очень серьезно ранен, потому что Эйприл из-за этого плакала. Из-за той схватки с чудовищем он все-таки сплоховал в сражении, и теперь все стало еще хуже. Он может умереть. И это я во всем буду виновата. Мел шикнула на меня и дернула к себе как раз когда двери наконец открылись, и разговор ребят стал слышен отчетливее. — Донни, давай! — Кладите сюда! — Я взяла первое, что попалось под руку, я просто… — Эйприл, неважно, садись и жми на газ! Снова хлопнули двери. Через секунду Эйприл залезла в кабину водителя и снова слишком резко дернула рычаг переключения передач, хватая руль и набирая скорость. Мел крепко прижала мою голову к своей груди и не отпускала, а я сама уже тоже боялась оглядываться, будто недостаточно на сегодня всем было моей трусости. Лишь напряженно вслушивалась во все, что говорили сзади. — Черт, он уже успел где-то нахватать грязи! — я прежде не слышала, чтобы Донни говорил так громко, при этом не срываясь на крик — будто на мгновение он превратился в Лео. — Это плохо? — спросил Майки. — Нет, если мы хотим, чтобы ко всему прибавился еще и сепсис! Нужно промывать… — А потом что-то типа давящей повязки? — Майки, я при всем желании не смогу наложить в этом месте давящую повязку! — И что с этим делать? — Как будем дома, испробуем ту конструкцию со штырями… — Которая не закончена? — Кто ж знал, что ему приспичит проткнуть бок до того, как я подумаю над доработками… — Какие-нибудь органы задеты? — спросил уже Лео, и я вся сжалась, чувствуя перед ним какую-то особенную вину. — Нет, оружие вошло под углом, но достаточно глубоко, чтобы при рывке повредить ткани и сломать пластину, — объяснил Донни. — Это хорошо? — снова встрял Майки. — Если только осколки пластины еще что-то не повредили — да, лучше, чем могло быть. — А что с рукой? — М?.. Кость не сломало, мяса содрало много. Майки, честное слово, не спрашивай ничего, пока я делаю перевязку! — Извини, извини. Я зажмурилась, Донни зашуршал какими-то хрустящими упаковками, вероятно с бинтами. Затем что-то булькнуло и в салоне остро запахло спиртом. Меня затрясло сильнее. Мел неожиданно чуть сместила руку на моей голове — крепко зажала мне ухо. — Старайся не слушать, — шепнула она. Но ребята все равно слышались слишком четко, чтобы я могла успокоиться. Хотя больше они молчали — видимо, Донни предпочитал работать в тишине. Лишь изредка он говорил какие-то полушутливые-полуиспуганные комментарии вроде: «Придется шить. Ты сегодня не скупился на сюрпризы, а, Раф? Не иначе, решил устроить нам второе Рождество». Но Рафаэль ему не отвечал. Чуть погодя, замолчали все. Меня это молчание и пугало, и успокаивало — вряд ли тут царило бы такое спокойствие, если бы что-то резко ухудшилось, но и если бы Донателло сказал что-то вроде: «Фух, ну все, опасность миновала, он будет жить и полностью поправится» — я бы наконец позволила себе с облегчением выдохнуть. Я все еще сидела у Мел на коленях, прижатая к ее груди, с закрытыми глазами и закрытым ее ладонью ухом. Кажется, она подумала, что я уснула, потому что сказала Эйприл вполголоса: — Нас вполне можно завезти к Рэйчел после того, как доставите Рафаэля. — Вы с сестрой останетесь в канализации, у ребят, Меллори, — ответила Эйприл сухо, и что-то в ее голосе изменилось. Я эту перемену почувствовала даже с закрытыми глазами и ушами, но Мел продолжала стоять на своем. — Это исключено. Нам обеим надо в нормальную больницу. — Донателло окажет вам медицинскую помощь. Как только все уляжется, я отвезу вас в проверенную больницу, — я чувствовала, что нервы у Эйприл уже очень давно на пределе. И боялась, что сестра доведет ее до срыва. — Нам нужен нормальный врач, а не Донателло, — напирала Мел. — Изи ребенок, ей еще одна ночевка в канализации после пережитого на пользу точно не пойдет… — Поверьте, дом ребят — не худшее для нее сейчас место. И сейчас, думаю, только там вы будете по-настоящему в безопасности… Эйприл говорила сквозь зубы, уже с плохо скрываемой яростью. Моей сестре самое время было заткнуться — но куда там. — Мне плевать, что вы там думаете! Вы отвезете меня и сестру туда, куда я скажу, иначе я за себя не отвечаю!.. — Заткнись! — вдруг закричала Эйприл, ударив по рулю и на секунду заставив фургон чуть вильнуть в сторону. — Заткнись-заткнись-заткнись! Она снова судорожно вцепилась в руль, и в фургоне наступило пораженное молчание. Даже моя воинственная родственница, похоже, подобного не ожидала. — Знаешь, что, милая? — заговорила Эйприл спустя минуту. — А пойди-ка ты со своими желаниями к черту. Сегодня не у тебя одной был плохой день: я практически не спала несколько суток подряд, нашу квартиру разнесли в хлам, моему мужу прострелили плечо, твоя сестра пережила бог весть что, а вон у тех ребят сзади тяжело ранен брат! И все ради того, чтобы спасти и уберечь тебя: истеричную язвительную девицу, мнящую себя умнейшим существом в Америке! Боже, я даже не прошу у тебя какой-то благодарности — нет, я лишь прошу отнестись с пониманием к тому, что нас всех чуть не разнесли сегодня к чертям! Но ты и этого не можешь! Заботишься о сестре? Прекрасно! Тогда подумала бы, что с ней сделают, когда мы снова, сразу после того, как вытащили тебя, снова оставим вас без присмотра. Мы бросили на вашу защиту все свои силы, и если сейчас тебя снова похитят, никто — услышь и осознай — никто из нас уже не сможет пойти тебя спасать! — Эйприл, — подал голос Донни, — успокойся. — Донни, я просто уже… — Я знаю. Но ты за рулем, — прервал ее Донателло, и, кажется, осознание ответственности за чьи-то жизни отрезвило ее — она больше не кричала. Последнее, что она сказала моей сестре, было: — Все изменилось. И пора бы тебе это уже осознать. И я невольно снова вся сжалась, потому что чувствовала, что эти слова в каком-то смысле обращены и ко мне. Я почему-то вспомнила Ирму: эту печальную, потрепанную жизнью женщину. И окончательно поняла, что она имела в виду тогда, в машине. Суть в том, что я не буду дружить с ребятами, учась в колледже. Потому что я вообще вряд ли пойду в колледж с такой жизнью. И вряд ли вернусь в школу в полном смысле этого слова. И вряд ли еще когда-нибудь почувствую скуку от того, что мои каникулы проходят за просмотром сериалов целыми днями. И вряд ли смогу спокойно, сладко выспаться. Как бы жестоко не звучали слова Эйприл, но она была права. Я добровольно влезла во все это и позволила дружбе с черепахами мутантами начать отравлять мою жизнь. Думаю, рано или поздно эта дружба все равно бы пришла - благодаря Мел, но я значительно ускорила этот процесс. Самое забавное - я не была уверена, что могу, или, скорее, имею право действительно сожалеть об этом. В наступившей тишине я различила кашель и стон Рафа. И попыталась начать генерировать одну-единственную мысль, которая обещала теперь часто посещать меня в минуты, подобные этой. Пусть - только на этот раз, - все закончится хорошо.