Неисправимая жизнь

Меллори       Что такое облегчение?       То чувство, когда гнал на своих двух как гребаный псих до переполненного автобуса и таки успел уломать водителя подвезти тебя?       То ощущение, когда имел место быть случайный акт любви по пьяне, а потом узнаешь, что не подхватил сифилиса и гонореи?       Та ситуация, когда становится ясно, что наобум поставленная в бланке ответов на экзамене галочка таки обеспечила тебе светлое и беззаботное будущее?       Да черта с два.       Это когда после часа томного ожидания тебе удалось отлить. - Мел? - Изи, управившаяся со своими делами первой и ожидающая меня у дверей туалета, тихонько постучалась. - Ты там чего?       Думаю, это была ее реакция на мое сдавленное шипение. Теперь-то я увидела мое ранение при свете.       Должна признаться, выглядело все это дело неважно. Кожа вокруг царапины воспалилась, стала розовой, твердой и блестящей. Сама рана как бы начала закрываться, но жутко болела, и внутри собралось достаточно лимфы, чтобы полагать, что скоро все это начнет преобразовываться в гной. Не знаю, отчего, но мне вдруг вспомнилась и застряла в голове старая детская песенка Old McDonald had a farm, да так, что я начала тихонько мычать ее, осматривая рану и подставляя свои наспех придуманные слова. У тебя взорвался дом. Иа-иа-о! И тебя с сестрой пристрелят. Иа-иа-о! Веселись, чего бы нет! Зря ты вылупилась на све-ет; ведь Ты подохнешь от гангрены. Иа-иа-о! И куды сестру ты денешь? Иа-иа-о!       Я, собственно, знаю, что если меня и систер и в самом деле выпустят отсюда завтра, то ничего преобразоваться в такую уж прям гангрену не успеет. Я часто так делала раньше, на самом-то деле, в смысле, переделывала популярные песни на свой пессимистический лад. Например, когда я шла на экзамен в школе в старших классах, мычала под нос Фредди-Меркуривскую "We Are the Champions", а в голове под заученную мелодию вместо знакомых слов крутилось что-то наподобие: "Ты-ы ничего не сдашь, глу-упая ку-урица! До-ома тебя раската-ают на фа-арш". Или случай, когда очередной ухажер Рэй оказался настолько мудаком, что даже не соизволил оповестить ее о том, что уходит из ее жизни. Эта зараза просто передал через меня не скупившуюся на извинения записку. И когда мне пришло время открывать ей всю правду-матку, я, морально готовя себя к следам потекшей косметики на одежде, я шла к ней домой и мычала "I Made My Vow To The Lord", а в голове тянулось: "Ты-серд-це-ей разобье-ешь! И-сно-ва-о-на зареве-ет". Самое интересное - итог. Мои результаты на экзаменах были лучшими в классе, хотя некоторые галочки в тестах я ставила наугад. А Рэй, признавшись, что сама давно забила на этого "слабохарактерного борова", предложила перечитать письмо и вдоволь поглумиться над его раздутым самомнением и дешевым пафосом.       Вышло так, что когда я готовила себя подобным cпособом, звезды сходились для меня самым наилучшим образом. Вскоре это вошло в привычку. И всегда срабатывало. Иногда я предпринимала вялые попытки пожурить саму себя за неуместные суеверия, несвойственные многим ученым. Конечно-конечно, это - всего лишь мешающие общественному развитию предрассудки, которые не дают стольким людям руководствоваться взвешенными и здравыми рассуждениями, не приводят ни к чему, кроме пустых предубеждений, вынуждая ставить в свою зависимость все, что происходит вокруг нас. И вообще, магии нет, все насущное и ненасущное состоит из молекул и атомов, которым абсолютно срать на тебя и твою веру в прекрасное. Но, в конце-концов, об этом знала только я. Я понимала, что это элементарное и очень действенное самовнушение, просто какое-то оно странное, наоборот. Ведь подсознательно я понимала, что все будет хорошо, но упрямо готовила себя к худшему. И это настраивало меня на неправильные мысли, которые, в свою очередь, вытекали в правильные поступки. Так и сейчас. Хотя в последнее время эта привычка совсем исчезла. Появилась снова только сейчас. Видать, мозгу, чтобы поменьше взрываться, необходима разгрузка.       Просто мне легче думать, что я умру какой-нибудь глупой и нелепой смертью(например, от гангрены в случайной царапине), не успев героически получить пулю, прыгая по небоскребам. Опять же, Изи. Что-то мне подсказывает, что только маленькая... м-м... свечка(простите за вычурную метафору)ее существования хоть как-то поддерживает масенький язычок пламени соответственно моего существования. Если она жива, я умирать не готова. Так что, если затухать, то вместе. Только если я не испущу дух первой.       Меня вообще уже очень удивляет, что я об этом задумываюсь. Это ж надо - не успела ввязаться толком, а уже разве что только похороны не планирую. Кстати, если верить Изи, планирование похорон свойственно глубоким, сильным и умеющим думать личностям. Не обижайтесь, если вы пробовали планировать этот немаловажный день(и тем более, если у вас были на то весомые причины, а не простое желание самовозвеличивания), но я считаю это дело немного долбанутым. Как бы вам объяснить... если ты знаешь, когда конкретно умрешь, это другое дело. Но если ты, будучи счастливым и относительно молодым, имеющим крышу над головой, каждодневный душ и близких людей человеком, то взять и придумать сценарий своих похорон - чистой воды сумасшествие. Зачем? Тебе уже давным-давно будет плевать, ты не увидишь, какие цветы украшают твой гроб, не сможешь контролировать, во что тебя облачат и что скажут перед тем, как отдать тебя на пиршество червям. Тебя вообще могут просто сбросить в канаву, но ты НИЧЕГО не сможешь с этим поделать. Не сможешь встать в гробу и заорать: "АГА! Количество сраных роз должно быть равно количеству соболезнований, которые мне в личку пришлют! Вы че, блин, не считали?! И на обивку для гроба должен был пойти чистый шелк, а не обоссанный атлас из полушелковой ткани!" И смысл тогда? Хотя, такой штуки, как завещание, никто не отменял. Но вот блин смысл его составлять, когда тебе едва минуло восемнадцать и никаких глобальных катастроф на горизонте не видать? В универе это сейчас стало дико модно(ну, или уже БЫЛО дико модно, я уже очень давно там не была)среди одной большой массы, включающей в себя зачастую фигуристых черлидерш и идиоток с заплывшими от ботекса физиями. Что же они пропагандировали? Хочешь сблизиться с подругой? Обменяйтесь идеями своих похорон! А потом поклянитесь, что устроите все именно так, как она(то бишь, подруга ваша)пожелала. Аналогично все обстоит в бойфрендами. И ладно бы, если бы все это ограничивалось здоровыми рамками. Но блин, девчонки перестали планировать свадьбы, погрязая в идее больного самолюбования и составляя СЕБЕ гребаную похоронную речь. Они даже устраивали меж собой гребаные СОРЕВНОВАНИЯ на лучшее надгробное слово. Без капли иронии, надо заметить. Не имея при себе ни смертельных болезней, ни серьезных жизненных проблем, угрожающих жизни и здоровью. А потом собирали круг "самых близких подружек", включающих в себя половину университета. Как-то раз я, будучи насильно затащенной в такое мероприятие, с самой скептической из всех возможных мин выслушивала слезовыжимающие речи от подруг девушки, которую я едва знала по имени. А потом все обнимались, будто ей и в самом деле завтра подыхать.       А позже у них это стало модно включать "предсмертные" записки. Почему "предсмертные" в кавычках? Все просто: самой смерти не планировалось, планировалось красиво преподнести саму теорию своей кончины. Коне-ечно, самый лучший спросить у парня "А ты будешь грустить, если я умру?" - заставить его на коленях умолять тебя не выкидываться из окна, даже если это первый этаж. В итоге, теперь "неаккуратные клочки бумаги" стали нормальными листами формата А4, которые порой аж целыми стопочками написывали. И в большинстве случаев никто не умирал, все просто слезно обнимались-целовались, потому что помирать не хотелось, а вызвать дикое раскаяние у бывшего парня(зачастую выносили это именно они), который по всем прогнозам должен снова стать нынешним, а заодно и "изящно" впихнуть ему идейку насчет планирования своих похорон вроде как жизненно необходимо.       Знавала я таких плаксивых чувствительных дев, начитавшихся романов в мягких обложках, которые после первого разрыва(или даже ссоры по поводу разбитой кружки) с парнем бегут спешно излагать последнюю волю в предсмертной записке, дабы потом изобразить попытку картинно удавиться, красиво повиснув на гвоздике со стискивающим шею шнурком. Почему-то именно этот способ считают наиболее красивым и простым, мол-де, от таблеток умру в луже собственной блевотины(что, кстати, необязательно, но им срать) - неэстетично, перережу вены в ванной, буду, аки графиня Батори, тоже неэстетично, выброшусь из окна с нормальной высоты - череп может расколоться, тоже неэстетично. А тут такое прям умиротворенное получится лицо... Ну-ну. Только они вряд ли подозревают, что ничего красивого нет в ЛЮБОЙ смерти. В повешении включительно. Потому что такая штучка, как сфинктер ротового отверстия, расслабится, язык вывалится, поэтому лицо вряд ли можно будет охарактеризовать как "лик усопшей в муках несчастной любви", и отвергнувший кавалер скорее сблюет в сторонку при виде такого чуда, а не убьется горем.       О чем я? Ах да, предсмертная записка плаксивой чувствительной девы... Не слишком ли неуместно выглядит "я любила его, как только может женщина любить мужчину, не вините его ни в чем, он совсем не виноват, я так его люблю" рядом с "положите меня на семейном кладбище, оденьте в желтое платье, украсьте все желтыми астрами, наденьте желтые костюмы и пусть будет играть Music Feels Better, а лучше - кремируйте меня и развейте прах на каком-нибудь пляже Майами"?       Самый последний пример такой вот девы на моей памяти - приятельница Рэй, с которой мы пару раз пересекались в универе, кажется, Лили. Три главных отличия Рэйчел от нее - подруга ботексом до неузнаваемости НЕ обкололась, бесяво и гламурно гласные никогда НЕ растягивала, и уж точно до таких идиотских поступков никогда НЕ додумается. В остальном - мелочи жизни. В этом плане я даже немного горда, что Рэй, хоть и выглядит иногда ветреной, но абсолютно не похожа на таких идиоток, вроде этой же Лили, и знает себе цену. Что насчет Лили? Она очень хотела, чтобы ее бывший парень нашел ее стоящей на табуреточке "в тот самый судьбоносный момент". Да только, видимо, оступилась и могла и в самом деле повеситься. Это ладно, что ее, горемычную, в полуобморочном состоянии вынула из петли горничная, а потом дооткачивали врачи. Но заковырка в том, что вызвала она не только фельдшеров, но и дурку. В итоге ее чуть было не признали психически неуравновешенной. И ей долго пришлось доказывать, что это не так. Врачам-то она доказала, зато теперь до конца учебы в универе на ней клеймо психа. И после этого случая мода на такие закидоны стала постепенно угасать даже в огромной группе фигуристых черлидерш и бабищ с утонувшими в ботексе лицами. Потому что это был первый случай, когда девиц заставили задуматься над тем, че они там вообще творят.       Когда мы с подругой обсуждали эту тему в универе, Рэй эту дуру было жалко. Она не находила это ее "завещание" и сам поступок умным или даже хоть чуточку трогательным, но нашла в этом отголосок именно личности Лили. Якобы, прожив яркую жизнь, она и инсценировку своего ухода решила сделать яркой. И у нее почти получилось. И все же, я не понимала эту девицу. Заранее обеспеченное папенькой светлое будущее, лучи славы, горы шмотья, еще большие горы бабок и НИКАКОЙ ответственности. Ляпота, живи не хочу! Словно, пытаясь в очередной раз привлечь к себе внимание, она перестаралась. Иной причины я просто не находила и не нахожу до сих пор.       И вот почему, почему ТАКИХ, которые добровольно отказываются от жизни, играют с ней, как пятигодовалый малыш играется с огнем, спасают? Не всегда, но довольно часто. Понятно, что если говорить конкретно о Лили - то да, наказание за дурость есть, и это - искалеченное будущее. Но она все же живая. А как насчет настоящих самоубийц, которые всерьез решают свои проблемы одним-единственным способом? Почему? Они сами отказались от времени, отведенного в этом мире, почему им дается второй шанс на жизнь? Почему такой шанс не был дан, ну, например маме с папой? Или дедуле с его раком? Если бы даже бог, допустим, существовал, он что там, проводит какой-то естественный отбор? Навроде: ценой жизни вот этого придется подохнуть вот этому? Пф. - Мел, ты чего? - Изи, заметив, как я прихрамываю, тревожно вгляделась в ногу, я быстро приспустила штанину и закрыла рану. - Болит? - Нет, все хорошо... - я осмотрелась, не спеша выключать свет. - Как думаешь, они хранят аптечку в ванной? - Неа, думаю, только мы так делаем, - Изи удрученно вздохнула. - И как, думаешь, стоит проверить? - Наверное... а зачем тебе аптечка? - сестра с подозрением покосилась на меня. - Что-то там с твоей раной, да? - А ванная где-то рядом с туалетом, ты проверяла? - Ну, как бы да, вообще-то... Мел! - М? - Зачем тебе аптечка? - Обработать рану и сменить повязку, - я, стараясь изобразить на лице отсутствующее выражение, пригляделась к темноте, используя в качестве источника освещения свет из приоткрытой двери туалета. - Ничего серьезного, просто не стоит ее запускать, и пока есть возможность... - Точно? - Ага, слово мужика...       Наконец, мне удалось отыскать взглядом находящуюся неподалеку дверь. Блин, ну вот почему хозяева не пожелали упростить нам задачу и сделать двери в туалет и ванную традиционно белыми, чтобы они выделялись в темноте, или хотя бы повесить на них таблички с писающим и моющимся младенцем. Даже не заикайтесь про то, что для них это будет излишней роскошью. Шикарнейшая, более всего походящая на ФБР-овскую лаборатория, оснащенная по последнему слову техники кухня и чертов телевизор уже о многом говорят. Хотя, может, все перечисленное является чем-то крайне необходимым...       Нащупав выключатель, я ухватилась за ручку двери в ванную и, решительно сжав губы, повернула ее.       Что бы вы могли подумать?       Душ. И ванна рядом с ним. Слышно жужжание огромного бака с водой, внутри роятся пузырьки очищаемой воды. Вероятно, это фильтр. Пол устилала голубоватая, потрескавшаяся плитка, в некоторых местах порыжевшая от ржавчины. Раковина, на которой стояли два стаканчика с зубными щетками, в одном их было четыре, во втором - всего одна. Зеркало над раковиной.       Решив, что узнать о благосостоянии моего внешнего вида меж делом лишним не будет, я, на свой страх и риск, взглянула на свое отражение.       Твою дивизию...       Все лицо в каких-то грязных разводах и подтеках, хотя я даже не ревела. Только спустя секунду я осознала, что это от пота, который минут двадцать назад лил градом по всему телу. Волосы слиплись и свалялись в один большой веник, в который можно смело селить каких-нибудь птичек. Губы высохли и потрескались. Глаза вызывают ассоциацию с зомби из малобюджетного фильма ужасов. Мрачный взгляд исподлобья и почти фиолетовые мешки под глазами, больше напоминающие намеренно поставленные фингалы, довершают образ. Ну я блин и чмо...       Изи встала рядом и беззаботно ухмыльнулась самой себе в отражении. Странное дело, она выглядела гораздо лучше, хотя, конечно, тоже немного потрепанной. Но уж вряд ли она напоминала неубедительно загримированного под вурдалака хренового актера.       Оглядев всю комнату, я с удручением отметила, что аптечки не наблюдалось. Эх...       Ладно, чего уж там... В конце-концов, это ведь не Изи поранилась, до утра уж точно может подождать. - Ладно, чудо, - я взлохматила сестре челку. - Пойдем, что ли, досыпать... - А как же... - Кстати, как там пружины? Ни во что не упираются? - Ну Мел! - Чего тебе? - А как же твоя рана?       Я с раздражением закатила глаза: - До утра подождет, не грузись... - Может, у Донни аптечку попросить? Он обычно всегда по ночам сидит в лаборатории... - Вот уж еще чего не хватало! - вскинулась я, мрачно усмехнувшись. - Щас прям пошла и с добрыми глазками попросила аптечку посреди ночи! - Думаешь, неудобно? - с сомнением наклонив голову набок, предположила Изи, задумчиво глядя на меня. - Ну, это ведь Донни... Он уж точно поможет. - Да не пойду я ни к какому Донни! - заорала на нее я громким шепотом. - Это уже просто будет очень стремно! С-сначала пряники, п-потом это! - Не знаю, отчего я вдруг начала заикаться, словно истеричка. Но ситуация с пряниками меня изрядно выбила из колеи, что правда, то правда. Я до сей поры не могу объяснить то странное чувство, когда О'Нил ела пряник. Выглядела она скорее как аллигатор, жующий твою ногу с самым что ни на есть невозмутимым и одновременно таким враждебным выражением лица.       Гневно вздохнув, я отвернулась. - Мел! - в голосе сестры, как ни странно, звучали ликующие, радостные нотки. - Да ведь тебе стыдно! - Да ни хрена подобного! - огрызнулась я. Нет, в самом деле, без шуток. То, что я чувствовала, вспоминая ситуацию с пряниками, за которыми чередой следовала и ситуация со спасением из взорвавшейся квартиры, менее всего походило на муки совести. Говорю же, я чувствовала себя обманутой. Не виноватой. Обманутой. Это разные вещи. Просто... обманутой каким-то новым способом, не знакомым мне до этого дня. И я прекрасно знаю, что значит "стыдно". Мне было стыдно перед родителями, когда мы ссорились, перед Рэйчел, которую я часто недооценивала... я довольно четко представляю себе, что это такое. И то чувство, что я испытывала сейчас - не то. Совсем. - Я так рада, что в тебе наконец заговорила совесть! - все умилялась Изи, повиснув у меня на поясе. - Я знала, что ты одумаешься! - Изи! - А? - она невинно хлопнула карими глазенками, заставив меня в очередной раз почувствовать себя последней сволочью. - Что? - Прекрати нести чушь, - спокойно произнесла я. - Если тебе хочется так думать - думай на здоровье, только при мне об этом не разглагольствуй.       Систер меня, кажется, услышала. Ну наконец-то. - Хорошо. Тогда я за Донни... - Прекрати! - застонала я, опять же, шепотом. - Но как же... Тебе сейчас срочно нужен Донни! И... и аптечка! - Никто мне не нужен, - собирая все оставшееся спокойствие в кучку, выдохнула я, нервно потирая переносицу. - Я просто меж делом решила проверить - а вдруг, на всякий случай... Но нет, так нет, я легко обойдусь, обработаю и перевяжу рану в более подходящем для подобной процедуры месте. Все на этом? - Но Донни... - Да иди ты в баню со своим Донни! - не удержавшись, снова сорвалась я. - Достала! - Мел, почему бы не обработать, пока есть возможность? - Изи, два слова: нет необходимости. Я же говорю, все не так страшно и запущенно... Все относительно хорошо.       Кажется, на некоторое время Изи сдулась. Разочарованно опустив плечи, словно передумавший драться кот, она тяжко вздохнула. - Хорошо. - Слушай, - решив сменить тему, начала я, выключая свет. - Если этот Донателло все время сидит в своей лаборатории по ночам, что-то там еще делает днем... когда же он спит? Или... у них что-то вроде ночного образа жизни?       Сестра задумчиво улыбнулась и пожала плечами: - Я и сама не знаю. Днем они обычно сидят дома и не высовываются, выходят только ночью. Ну, сегодня - исключение, мы ведь тут. Хотя, может, пока мы спали, они вообще ушли улицы патрулировать... Но Донни днем обычно тоже много работает. И я, честно, не представляю себе, когда он может урвать время поспать. Я, кстати говоря, интересовалась у него как-то раз. И он ответил, что живет кофеином и не помнит, когда в последний раз спал дольше трех часов, - на этих своих словах сестра негромко хохотнула, и я волей-неволей тоже улыбнулась, вспомнив времена студенчества, когда я была еще хорошисткой, а не позорной прогульщицей. Я тоже спала три часа в сутки и главной катастрофой являлась ситуация, в которой папа мог забыть купить мне три новых банки кофе. Тогда я превращалась в нечто желеобразное и слонялась по квартире до тех пор, пока в мозг наконец не доставлялась нужная доза кофеина, после которой я снова держалась бодрячком час или два. Я держалась на парах, брала живительный растворимый порошочек с собой в универ и при каждой возможности бегала в нашу студенческую столовку, дабы своровать кипяточка...       Мда. Времена, полные веселухи...       Уперевшись в стену, я поняла, что, направляясь к дивану, мы свернули чуток не туда. Чуть левее я разглядела коридор. А вот и дверь в лабораторию, кстати. Я разглядела тусклый голубой свет, расслышала шорох бумаг и клацанье компьютерной клавиатуры... - Слышишь? - снова привязалась Изи, я только шумно вздохнула. - Донни не спит, он тут. Давай попросим аптечку! - Нет. - Но Мел... - Нет! - Все, я пошла...       Вот скажите, где у этого чуда может быть логика? Как она вообще работает? - Стой! - ухватив ее под мышками, я, не обращая особого внимания на ее ярое сопротивление, потащила сестру к дивану, толком не зная, в какую точку комнаты направляюсь. - Пусти! - Ну-ну, щас отпущу, - прокряхтела я, поднимая ее на руки полностью. Эта анорексичка оказалась даже легче чем я думала. - Донесу только до дивана... - Ты варварша! Руки прочь! - извивалась она, еле сдерживая смех. - А что мне еще с тобой делать?! Совсем от рук отбилась! - с притворным возмущением охала я, ухмыляясь. Вообще-то, раньше мы с ней часто вот так "играли". Я хватала ее, щекотала и шутливо мучила, а она смеялась до судорог в прессе. В последнее время мы негласно решили, что она уже слишком взрослая, а мне слишком некогда. Но вот, наконец, представилась возможность...       Нащупав перед собой диван, я осторожно - вдруг на пружину ненароком уроню - опустила ее обратно на постель и принялась неистово щекотать. Не знаю, с чего во мне вдруг проснулся такой порыв, но Изи хохотала, зажимая ладонью рот, пыталась щекотать меня и наконец-то напоминала мне мою вездесущую и жизнерадостную сестру, не устающую от вечной балды и новых сделанных снимков, от которой так и веяло чем-то пронзительно-солнечным. И впервые за минувшие недели я почувствовала что-то, отдаленно напоминающее счастье.       Щелкнул выключатель, спустя секунду глаза возмущенно запротестовали резкому яркому свету. И спустя еще миг в горле заклокотала паника.       Держа одну руку все еще на выключателе, а другой сжимая белую кружку, вероятно, с кофе, на пороге комнаты стоял один из мутантов-черепах. Выражение морды особо ни о чем сказать не могло, кроме, разве что, о смертельной усталости. По цвету повязки я поняла, что, вероятно, перед нами гениальный Донателло. - Что у вас тут происходит? - его тон был тихим, снисходительным, и уж точно не агрессивным, но я все же почувствовала некоторое недовольство, которое он прям-таки незримо излучал. - Или, как говорится, кто рано встает... - Извини, - покраснела Изи, вставая и высвобождаясь из моих рук. - Который час? - Почти шесть, - прикрыв зевок рукой, проговорил он, затем посмотрел на часы на стене и уточнил: - Половина, если быть точным... - Ты ведь не спал? - уточнила сестра, подходя к нему. Я, как бы уже на автомате, тут же материализовалась рядом с ней. - Очень смешно, - мутант потрепал ее по голове, возбуждая во мне желание спрятать сестренку за спину, и сделал демонстративный жест кружкой, поболтав кофе внутри. - Покой нам только снится. - Правда, извини, если отвлекли, - замялась сестра. - Все равно минут через двадцать Лео всех на тренировку поднимет, - снисходительно усмехнулся мутант, подавляя зевок. - Тогда... - Изи виновато поковыряла носком кроссовки бетонный пол. - Можешь нам помочь? Пожалуйста. - Если это в моих силах... - Нам нужна аптечка!       Словно очнувшись от летаргического сна, я рванулась к Изи и настойчиво перебила: - Не надо. - Нет, надо, - не глядя, бросила она и возобновила свою скулежную тираду: - У Мел что-то с ее раной, ей срочно нужна аптечка. У вас ведь она есть? - Конечно... - Да не надо мне... - Спасибо, Донни! - Изи счастливо схватила огромную зеленую ладонь этого Донателло и принялась остервенело трясти. - Ты настоящий друг! Не обращай на нее внимания, просто дай аптечку и не вслушивайся в остальное...       А далее мне просто не давали вставить слово. Сначала меня силком втащила в лабораторию Изи, потом мне торжественно вручили чистые упаковки с чистыми бинтами, перекись, спирт, мыло и тазик с теплой водой. Сначала был план принести в ванную табуреточку и проделать все процедуры там, но впоследствии гениальный Донателло выдал нам еще несколько упаковок с какими-то кремами-мазями, усадил на удобный стульчик в углу лаборатории, а сам уселся в другой конец, и, в последний раз поинтересовавшись, не нужно ли нам что-нибудь еще, устало грохнулся в компьютерное кресло (и как только не сломал) и принялся разгребать кучу каких-то бумаг, одновременно одной рукой быстро что-то набирая на клавиатуре. Я пожала плечами, по-быстрому промыла руки в сомнительной воде с врученным мне мылом и, кинув взгляд на устроившуюся рядом Изи, взялась за пузырек с дезинфицирующим средством, ставя больную ногу в тазик...       В последний раз посмотрев на воспаленную рану, я провела по ней мокрой от воды мыльной тряпочкой и плеснула перекиси. Поморщившись от легкого пощипывания, стала обрабатывать края раны спиртом. - Бли-ин, - зашипела я в унисон с пенящимся порезом, когда случайно попала спиртом в рану, обратила взор к потолку и постаралась думать о чем-нибудь другом. - Мел? - Изи участливо взяла меня за руку. - Больно, да? - Глупый вопрос, - усмехнулась я. Нет, блин, мне дико приятно, еле держусь, чтобы не потерять сознание от зашкаливающей силы и глубины мощнейшего экстаза...       Дальнейшее промывание вышло уже менее болезненным, что было, очевидно, хорошим знаком - значит, рана относительно продезинфицировалась, что не могло не радовать. Изи, до этого не прекращавшая глазеть на меня с тревожным сопением, теперь решила перезаплести непричесанные спутавшиеся косы и оставила созерцание нелицеприятного процесса. И слава богу. Знаете, дико бесит нахождение под чьим-то пристальным вниманием в абсолютной тишине, особенно когда занимаешься вот такими неэстетическими процедурами. А еще хуже, когда этот малолетний альтруист всячески комментирует твои действия испуганными междометиями, такими как "ах", "тц", ой", "фу". Жаль только, что когда она отошла и уселась на другой стул, я почти закончила - осталось только перевязать рану стерильными бинтами. Взявшись за тюбики с кремами-мазями, я стала внимательно изучать названия и состав каждого.       "Спасатель Ас. Мазь антисептическая. Спасатель Ас - кожу спас. Рекомендуется к применению в следующих случаях: ожог; порез; ссадина; инфицированные пролежни; фурункулы;"       Гениальный Донателло, долго всматриваясь в экран, внезапно отшатнулся от него, слабо хлопнув по клавиатуре(и как из нее только кнопки не повылетали), откатился на кресле назад и, прикрыв лицо руками, обреченно выдохнул: - Черт... - Не слишком-то сдержанно, - сама не знаю, зачем, заметила я. Просто у меня из-за него рука со спиртом дрогнула и немного лишку пролилось в опасной близости от раны. Попало бы - было бы пиздецки больно. В общем, вылетело автоматически. Дура. Я знаю. Посмотрев на Изи, я ожидала увидеть уже ставшее привычным осуждение, но, как ни странно, сестра смотрела на меня, как на хромую старую клячу на скачках, собиравшуюся соревноваться наравне со здоровыми лошадями. "Ну-ну, давай, попробуй с ним попреприраться," - говорил ее хитрый с прищуром взгляд. - Извини, - мутант иронично улыбнулся и скосил на меня взгляд. - Кому как не тебе говорить мне о сдержанности... - Не обижайся, парень, - я попыталась снова углубиться в изучение тюбиков с мазями, но получилось плохо, неверный язык снова понесло не в ту степь. - Но ты, вроде как, черепаха... Антропоморфное животное. Смекаешь? - Как и ты, - ни раздумывая ни секунды, парировал он. - Давай не будем забывать, что какое-то случайное преобразование твоих хромосом ни в коем случае не делает тебя высшим существом... - То есть? - Я лишь хочу сказать, что человеческая хромосома - всего лишь продукт слияния двух хромосом обезьяны, у них очень похожа поперечная исчерченность. Видишь ли, мы оба животные, просто я - рептилия, а ты - млекопитающее. И не стоит мнить себя чем-то высшим лишь из-за того, что эволюция решила подкинуть тебе пару козырных карт. Далеко не факт, что она не решит забрать их обратно.       В голосе мутанта не было той "взрослой" иронии, которая была в голосе нравоучительного Леонардо. Наоборот, он разговаривал со мной спокойно, общаясь, так сказать, "на равных", и принимая меня не за круглую идиотку, постоянно нуждающуюся в помощи, а именно так я представлялась Эйприл, и не за глупенького ребенка, которого из меня делал мутант в синей повязке. И от этого стало как-то неспокойно и жутко, по спине пробежал холодок. Это напоминало начинающуюся жуткую межвидовую дискуссию. Послышалось восхищенное цоканье языком со стороны Изи. - Но я разумна. - Так ведь и мы разумны. - И это сложно принять, - я снова посмотрела на тюбик с успокаивающей мазью "Детская. Применять в случаях раздражения". - В каком-то смысле, это вводит в состояние паники и шока. - И чем же именно ты так шокирована?       Я раздраженно вздохнула и взглянула на него исподлобья: - Наличие у вас речевого аппарата, способности к мышлению, чертовой бицухи... Как?! Обычно мозг черепахи составляет чуть меньше тысячной доли от всей массы тела! Что помогло ему развиться в то, что сейчас находится у вас в черепных коробках? И да, зубы, чертовы зубы... И да, если у черепах панцирь соединен с позвоночником и ребрами, а... - Это интерес или, скорее, отвращение? - Ни то, ни другое. Я же говорю, состояние шока и паники. Ну, хотя, знаешь, да, это отвратительно. Без обид, но мне всегда не нравились хладнокровные... все эти ящерки, змеи, лягушки. - И ты пошла на биолога? - сначала мне показалось, что он начинал насмехаться. Но нет, его тон скорее можно было бы отнести к "мне абсолютно наплевать, спрашиваю из вежливости". - Я же не падаю от них в обморок, - заметила я, шурша упаковками с бинтами. - Я вполне могу их выносить. А любить не обязана. - Поздравляю, ты только что растоптала всю логику моего мнения насчет биологов, - усмехнулся мутант, отталкиваясь ногами и переезжая к столу "сумасшедшего химика" прямо в кресле. Затем он стал что-то разглядывать в микроскоп. - Я-то, дурак, всегда считал, что главное для биолога - любовь к природе и хоть какой-то интерес к ее изучению.       Я пожала плечами: - Мне это никогда не мешало сдавать все экзамены... - А ты думаешь, что главное в твоей карьере ученого - сдать все экзамены? До чего занимательная жизненная позиция... И на кого учишься? - На инженера-эколога. - Мистер и миссис Форстер были биотехнологами, - заметил он, глядя на меня через плечо. - Да, они настаивали, чтобы я тоже на него пошла, но в итоге я решила, что мне как-то больше подходит перемывать косточки предприятиям, загрязняющим окружающую среду...       Черт. А я и сама не заметила, как ему легко удалось раскрутить меня на разговор. Это у них, видать, нечто семейное - умение вытянуть из человека всю душу. - Тебе это действительно подходит, - мрачно согласился он, отвернувшись и продолжив изучать забурлившие и забулькавшие кислотно-цветастыми жидкостями колбы и дистилляторы. Воцарилась тишина.       Мазь называлась "ОтОжогин и ОтПорезин" и совершенно неуместно призывала:"Будьте спокойны". Я стала было изучать состав, но в итоге смотрела сквозь мелкий текст с упоминанием различных препаратов. - Кстати, - тут мне вспомнился завуалированный под "спроси у Донателло" "отъебись", которое мне адресовал Леонардо. - Я тут интересовалась вашим происхождением, и меня, вроде как, послали к тебе... - Шок и паника, говоришь? - Когда смотришь на все это со стороны генной инженерии, в какой-то степени это становится даже занимательным... - пожала плечами я. - Не разглагольствуй шибко на тему тошнотворных описаний, используй научные термины, и будет терпимо.       Наложив на рану бинт, обильно сдобренный "Спасателем Асом", я принялась закреплять все это дело на ноге.       А мутант молчал, видимо, забыв обо мне, полностью погруженный в изучение чего-то своего. И во мне вдруг даже колыхнулось чувство, отдаленно напоминающее ощущение, когда вроде как даже отвлекать неудобно. Настолько сосредоточенной и серьезной выглядела его морда.       Я надрывно кашлянула, напоминая о себе. Никакой ответной реакции. Я, вернувшись было к перевязке, аж вздрогнула, когда ему вдруг взбрело в голову отреагировать. Нет, ну точно же тормоз... - Веришь ли, у меня нет ни малейшего желания говорить с тобой об этом по первому зову, - он снова грустно вздернул один уголок рта. - Глупо надеяться, что ты отнесешься к этому с пониманием, верно?       Я кивнула и пожала плечами. - Ваш мастер вроде как обещал мне все прояснить... - Мел! - почти ударилась в осуждение Изи, но, глянув на Донателло, замолчала и продолжила заплетать косички.       Мутант несколько долгих секунд смотрел на меня своими темными жуткими глазами, потом выдохнул и, видимо, решил-таки сдаться: - Изи, выйди пожалуйста... - Но... - Пойдем, милая, - О'Нил неожиданно, как умеет только она, материализовалась в пространстве и просунула свою физиономию в двери лаборатории. - Доброе утро всем! - Ага, доброе, - отозвалась я. Первым желанием было никуда не отпускать систер и придерживаться старых сложившихся за минувшие сутки традиций. Но, в общем-то, наверное, если бы они хотели нас убить, то уже давно тихонько прикончили, пока мы спали, или дали бы отравленный йогурт с пряниками. Им незачем делать все это, чтобы усыпить мою бдительность, с их командным составом я бы даже пикнуть не успела, да и Изи тоже. Я даже сама удивилась, как поздно ко мне пришло это осознание. Пометавшись несколько мгновений, я все же кивнула и, сжав губы, дала добро, убеждая себя, что с человеком она в относительной безопасности.       Изи встала, гордо тряхнув косичками, и бросив мне: - Не бойся, Мел, великая и ужасная, я ничего не буду есть, - вышла за О'Нил, приобнявшей ее за плечи.       Интуитивно я знала, что с ней все будет нормально, но на душе все равно почувствовала некий дискомфорт. Я услышала, как щелкнул выключатель, должно быть, на кухне. И они начали о чем-то мило щебетать. Они. Просто. Болтают. Успокойся, Мел, ты сразу услышишь, если что-то пойдет не так...       Сейчас надо было сосредоточиться на начавшем повествование мутанте, что я и сделала временами все же отвлекаясь и прислушиваясь к неразборчивому щебетанию на кухне. - Когда-то нашему создателю пришло в голову сотворить существо, разумное и способное к здравому рациональному мышлению, как человек, и даже больше. При этом разум не должен был притуплять инстинкты, а физическая развитость предполагала представлять собой непоколебимое совершенство, существа должны были быть чрезвычайно выносливы и неприхотливы. И самое главное - нестерильны, чтобы иметь способность размножаться и производить себе подобных. В общем, в его планах - цитирую - было "возвести великолепие всех биологических видов в абсолют".       Но это же полный абсурд. Я - не генный инженер, и то понимаю, что разность в числе хромосом - штука серьезная и, вероятнее всего, непреодолимая. Как правило, при скрещивании половые клетки недополучают хромосом. Ну, как правило. И вот тут мне в голову кое-что ударило: раз они - удачный эксперимент, то... они что... нестерильны, получается? И как? Каким образом? Я опустила глаза, размышляя.       И на сколько же надо было зазубрить документы, чтоб аж цитировать? - Он пробовал разные варианты. И предпочел начать с гибридизации, не будучи настолько идиотом, чтобы полагать, что сформировать что-то похожее на то, что он решил создать, получится естественным путем зачатия. Генетические манипуляции с клетками продолжались на протяжении нескольких лет, Бьорг и все его сотрудники никак не могли достучаться до механизмов работы генетического аппарата создаваемых существ. Получалось что-то на вроде жизнеспособного существа, лишенного интеллекта, - он, до этого глядевший на меня, отвел глаза и вздохнул, сглотнув. - Таких сразу умерщвляли, разбирая на ткани и клетки для следующих подопытных.       Это звучало отвратительно. Я не люблю кошек, по правде говоря, просто люто ненавижу, но даже я не смогла бы утопить маленького слепого котенка собственноручно. Маленькое подслеповатое существо, живое и теплое, хоть и противное в дальнейшем. Не, духу бы не хватило. Куда легче поручить это кому-нибудь другому. А ведь получавшиеся создания, скорее всего, были детенышами. Может, даже человекообразными. Похоже, с гуманностью у Бьорга и его команды было немного туговато... - И тогда появился "ирато". Это вещество использовали при гибридизации, и свершилось настоящее чудо. Каждой клетке было уделено нужное количество хромосом, все благодаря способности вещества к геномным мутациям. Причем в итоге хромосомы человека вещество преобразовало так, что со стороны хромосом другого вида никаких возражений не последовало. Человеческие клетки больше не были человеческими и служили, скорее, чем-то второстепенным, но не менее важным в формировании организма. Вдобавок, - я ведь уже упоминал о способности "ирато" "подталкивать" хромосомы к мутациям во время мейоза - произошло удвоение, и, как итог - нормальное число хромосом в половых клетках. Обычно в природе такое явление происходит случайно, но "ирато" сделал этот процесс обязательным и протекающим как что-то само-собой разумеющееся. Тогда Бьорг решил попробовать взять за основу ДНК черепахи. И получились мы с братьями, - последние слова он произнес тоном священника: "И вот так Бог создал небо и землю". - Это... - я на выдохе подняла брови и уставилась в одну точку, - просто немыслимо. - Да. - Неприемлемо. - Да. - Это запрещено... - И не получило широкого распространения, - поведал мутант, глубоко вздохнув. - Все это дело прикрыли, в конце-концов, правда, когда им занимались уже совсем другие люди. - Что-то не замечала громких новостей на этот счет, - заметила я, искоса глянув на него. - Разумеется, - он подошел к какой-то доске, которая пестрела небрежно начерканными формулами, пометками и стрелочками и практически не имела на себе не тронутого мелом места. - Тебе тогда было от силы года три.       Я гневно приказала капиллярам на лице застыть и замерзнуть, чтобы не покраснеть от досады. Уши, слава богу, скрытые под волосами, уже горели. Офигенная у них тут фишка - постоянно напоминать мне о том, что я шмакодявка... - К тому же, - он быстро стер с доски все записи сухой губкой, - о конфиденциальности позаботилась одна большая шишка в политике. Надеюсь, без надобности упоминать, кто именно?       Ороку Саки.       Мда... надо будет все же поискать старые статьи об Ороку Саки. Да и о Мильтоне Бьорге тоже неплохо бы. Посмотрев на стол, который был завален всяческими бумагами, я осознала, что здесь - ВСЕ, что мне нужно.       На его тон "ты меня все равно не выбесишь, не пытайся" я еще была зла. - И почему, - я справилась с порывом негодования, порывисто выдохнув, - и почему же, раз вы такие удачные... вы живете в канализации?       Один уголок его рта нервно дернулся вверх, и на лице снова изобразилась кривоватая печальная улыбочка. - Тут как раз все просто. Во-первых, по какой-то причине Бьоргу так и не удалось вывести самку. Во-вторых, после некоторых... м-м... опытов, которые мы провалили - например, переносимость большой концентрации аммиака в воздухе - мы стали ему безынтересны, и он решил от нас избавиться...       Он замолчал, прикрепляя к доске на магниты какой-то документ и начиная что-то писать мелом рядом. Прошло несколько долгих минут. Я, закончив с ногой, закрыла все тюбики с мазями и, надев кроссовок, принялась завязывать шнурки. Воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом мела о доску.       В конце-концов, я не выдержала: - Ну? И что было по... - Парни! Подъем! - из коридора я услышала голос, кажись, Леонардо. И кстати, я была права: его голос офигенно звучал во всех интерпретациях. Ну прям хоть мультики озвучивай. - Прискорбное известие, к нам идет ревизор, - усмехнулся Донателло, бросая запись на половине фразы и стирая все, что только что написал. Затем развернулся ко мне. - Извини, но, видимо, разговор откладывается.       Ну-ну. У меня складывалось впечатление, что обо всей ситуации мне дают узнать по принципу книжки, по одной главе из которой родители читают тебе на ночь. И как бы ты ни умолял их прочитать еще одну главу в самый-самый последний раз и удовлетворить твое любопытство, они неумолимо гасят свет и желают спокойной ночи. А ты лежишь и сопишь от обиды, что сам еще не умеешь читать. По этой причине я начала читать по слогам уже в четыре года. Быть независимой в таком возрасте казалось так здорово.       Я взяла тазик с водой и поплелась к выходу из лаборатории. Нога ныла гораздо меньше, но я все еще чувствовала некоторый дискомфорт. В дверях нас встретила уже держащаяся бодрячком Изи. - Ну как? - спросила она, настроение у нее явно улучшилось.       На язык так и просилось "паршиво", но я через силу натянула лошадиную лыбу и просияла: - Довольно занимательно. - Правда Донни гений? - Да я уж поняла, - я многозначительно обвела взглядом лабораторию, - что гений. - Теперь-то дошло? - Изи потянула меня за руку, призывая освободить проход. - Сейчас там сидели два равных существа: ты и Дон. Я бы даже сказала, что Дон тебя... ну... немного так уделал в плане интеллекта... - Вот оно что, - усмехнулась я, приобнимая ее за плечо. - Но дело-то не в этом! - увлеченно продолжала сестра. - Дело в том, что там только что дискутировали два разумных существа... - Одно из которых наделено редкостным мудачеством, - негромко процедила я, вспомнив, как он тратил аж несколько минут(НЕСКОЛЬКО ГРЕБАНЫХ МИНУТ), за которые мог еще так много поведать, на неловкую паузу. - Какая похвальная самоирония. - Доброе утро, Раф, - нервно улыбнулась Изи, смутившись в разы больше меня. Мутант в красной повязке, а недавнее колкое и пропитанное неброским сарказмом замечание принадлежало именно ему, как оказалось, стоял у меня за спиной все это время. Мрачно зыркнув на него исподлобья в ответ, я отодвинулась и дала ему пройти дальше. - И тебе, малышка, - ответил он систер, при этом недобро пялясь на меня. Ого, у кого-то накипело... - Ох, Мел... - Изи покачала головой, когда он отошел достаточно далеко. - Думаешь, есть в тебе место, куда можно загрузить дружелюбие?       Я только плечами пожала. Вот это да, аще! Оказывается, они знают слова помимо той тупой мантры "успокойся, все нормально, ты в безопасности, с нами порядок, мы просто нонсенсы биологии, необдуманные ошибки природы и выродки генной инженерии". Та-да-да-дам! Я даже готова так медленно и с сарказмом похлопать. Они могут в ответ на "Ты дурак" сказать "Я не дурак, сам дурак"!       Навстречу нам в проход залетел и чуть нас нафиг не снес(похоже, учитывая инциндент, когда он чуть не раздавил меня, это его фетиш), Микеланджело, если ничего не путаю, то именно он носит оранжевую повязку. - О, привет! - он, будто перекачанный кофеином, выглядел преувеличенно бодрым. - Как отночевали? - Хорошо, - вставила Изи, не успела я и рта открыть. - Спасибо. Лео всех так рано поднял... - Тут уж извини, - усмехнулся он, - такие правила, при любой погоде, настроении и состоянии здоровья - тренировка ровно в шесть и до половины девятого. - Вы по утрам тренируетесь? - А еще днем и вечером, раз в три дня тренировка на свежем воздухе. - Что, прямо в городе, ночью?       Он пожал плечами: - Иногда выбираемся за город.       Я чувствовала себя гопником, наблюдающим за светской беседой двух буржуев. Не в своей тарелке, в общем. Проблема была даже не в том, что я не могла поддержать разговор. Суть в том, что мне этого и не хотелось особо. Я стояла у стенки, скрестив руки на груди и флегматично наблюдая за их премилой беседой. Теперь, когда относительно Изи меня посетило некоторое спокойствие, я даже могла не сжимать ее плечи и не отшвыривать за спину, как только кто-нибудь чихнет.       Ах, да, относительно тренировок же хотела сказать... Я, собственно, знала, что стероиды для них слишком дорогое удовольствие (хотя гениальный Донателло мог и чего-нить покрепче нахимичить), а оружие они носят явно не для красоты, а следовательно, они должны где-то когда-то чему-то тренироваться. Хотя, по-моему, они могут только бошки откусывать учиться более искусно, серьезно.       Глянув на беседующего с Изи мутанта я отметила про себя, что помимо того что он выше меня на две головы, он, как и его братья, хорошо сложен. Атлетически. Жилистые трехпалые руки, твердые резко выступающие мышцы, которые раздувались и двигались под кожей, стоило ему начать жестикулировать. С ногами все обстояло примерно так же, я могла точно различить почти все мышцы, а икроножные так вообще, казалось, были накачены и раздуты до предела. И они ходили практически совсем без одежды. То есть, пояс, налокотники и наколенники, дурацкие цветастые повязки, оружие и... все. Понятно, что летом, так как они, по идее, хладнокровные, мутанты чувствовали себя комфортно(кто не знал - температура черепах зависит от температуры окружающей среды). Но блин, сейчас-то осень, заморозки, скоро снежок выпадет. Они что тогда, в спячку впадают?       Я снова мысленно выругалась в адрес гениального Донателло, так и не просветившего меня в этих вопросах, как и в вопросах их внутреннего строения. - Так, - я прервала их милый обмен любезностями, задав так давно мучивший меня вопрос. - А теперь-то нас выпустят отсюда?       По-правде говоря, у меня пару раз мелькала мысль о клаустрофобии. Серьезно, мне тут уже конкретно хреново, выпустите. - Конечно, - Эйприл, вынырнув из-под локтя мутанта, снова доброжелательно заулыбалась. Нет, ну посмотрите, кто за ночь снова стал заядлым оптимистом! Такое ощущение, что она умудряется где-то подзарядиться нежеланием размазать меня по стенке. - Я отведу вас на поверхность и помогу все решить с жильем...       Кстати, да. Да. Да, блядь! Нам негде жить! Органы опеки припрутся и заберут Изи! Ах, как я люблю эту кучку дерьма под названием житие Меллори и ее сестры! Что мне сейчас делать, сколько времени уйдет на восстановление(хвала небесам, у мамы с папой, а теперь и у меня все достаточно радужно обстоит со страховкой, а то хоть на вокзал или в рабство благотворительным организациям). Мне уже не вернуться в универ, мне уже никуда не деться от Стокмана, который снова попытается принудить меня играть роль типичной секретарши "документы, двойной латте, секас". Куда нам теперь? Родственников нет, разве что только к Рэй, в ее однушку, к которой еще скоро и Блэк переедет. Ах, как замечательно! Будем надеяться, что О'Нил и правда сможет хоть как-то подсобить с жильем, раз уж есть такое желание.       Я словно воздуха глотнула после долгой задержки дыхания. Все это время что-то внутри меня запрещало об этом думать, да и не напоминали особо, а теперь... А теперь, когда я смогла наконец осознать, как все плохо, уже ничто не мешало мне дышать полной грудью и ненавидеть всю вселенную всем своим существом. Это конец. Это больше, чем просто несчастливый конец, и это в разы хуже. Бог ты мой, установка причины взрыва, скандальные заголовки в газетах, недобрые взгляды соседей в духе "подорвать надо было только вас, а в итоге всем досталось", чертова мисс Бронкс с девятью усыпанными родинками жирными подбородками и кудахтаньем "ребенок - это не игрушка, он живой и требует внимания" в очередной раз попытается выцапать Изи.       Я вдруг вспомнила, как после смерти тети Джеральдины я впервые столкнулась с проблемами опекунства, да и вообще со взрослой жизнью. И тогда я, еще с немного отросшей короткой стрижкой под пажа сидела на кухне после долгого дня поисков нормальной работы и думала, глядя на лампочку: "Да... а быть взрослой, оказывается, так паршиво".       Но те проблемы не шли ни в какое сравнение с этими. Я привыкла к ним, они стали почти частью меня, болезненной частью, но уже приевшейся и ставшей практически незаметной. И тут мне голову с такой силой, что раздробили череп и весь позвоночник, проломили новыми проблемами. Видимо, это какая-то особенная жизненная стадия, чтобы понять, насколько хорошо все было до этого. Все познается в сравнении.       Я мысленно спросила себя, сколько же еще нам предстоит тут находиться, прежде чем нас выпустят и дадут погрязнуть в этих проблемах.       Оказывается, еще четыре часа.       Все это время мы с Изи, как правило, ждали, пока Эйприл и Кейси собирали какие-то документы, потом они прочли мне еще целую лекцию о том, как теперь все стало опасно, будто я сама об этом не догадывалась. Изи бы тут вообще не сидела, если бы ее любимые рептилии не были заняты в тренировочном зале. Потом супруги блуждали и чего-то там собирали, утверждая, что шреддеровские наемники с вероятностью в сто процентов пришли к ним в квартиру сразу после нашего оттуда ухода и разнесли там все. Я тут же подумала, каково же им двоим приходится, если разнос дома - обычное, вроде бы, дело? Веселая, видать, у любящей пары жизнь...       Пока они успевали смотаться до лаборатории, потом на кухню до секретных шкафчиков... короче, Изи уломала меня краем глаза взглянуть на тренировку мутантов. Мы с ней подоспели спрятаться за загородившей проход и заменявшей двери ширмочкой когда они уже закончили с разминкой и простейшими ката(о, а я-то выпендрилась, а меня-то родители пытались отдать в карате, я-то знаю, как это называется). И, о мама дорогая, что же они там вытворяли. Представляли когда-нибудь огромного антропоморфного черепаха, свистящего посохом(не припомню, как эта штука точно называется) над головой другого, который ловко уворачивается и пытается с разворота в присяде сбить его с ног, а потом так лупит нунчаками по воздуху, словно всерьез хочет проломить собрату башку. Не представляли, что ли? Представьте. Вот прямо сейчас.       Серьезно, это напоминало не поединок, где кто-то кого-то побеждает. Это скорее походило не то на бой двух лохов, которые постоянно промахиваются друг по другу, не то бой двух заматерелых профессионалов, которые в равной степени хорошо обороняются и бьют, не давая врагу попасть по себе и при этом не имея возможности хорошенько вмазать ему.       Надо справедливо заметить, больше всех старались Леонардо и... м-м... Рафаэль. Так дубасили друг друга, что ну прям видно, что от всей братской души! Вот Рафаэль хочет с разворота нанести удар пяткой по морде собрата. Вот Леонардо невозмутимо перехватывает ногу налету и пытается швырнуть Рафаэля к стенке(воистину силища богатырская, сколько же он весит, представить страшно. На этом моменте мы с Изи отодвинулись от ширмочки, хлипко сохранявшей в тайне наше местонахождение и, чего уж там греха таить, не представлявшая собой прочную защиту от летающих коров мутантов). Вот Рафаэль умудряется в полете приземлиться без особых плачевных последствий и снова атакует брата, пытается попасть кулаком куда-то в область то ли шеи, то ли подбородка, но Леонардо спокойно перехватывает его руку, обходит его слева, не отпуская ее, и уж тогда наносит удар ногой под колено. Рафаэль снова умудряется не упасть, а лишь припадает на это самое колено и тут же делает попытку перекинуть собрата через плечо, теперь уже сам схватившись за его руку. Что успехом, конечно же не увенчалось...       Если забыть вообще про все, что существовало за пределами этого зала, это, признаться, даже завораживало. Мне всегда нравилось наблюдать за единоборствами по телевизору, но такого я еще никогда не видела(и подозреваю, это не единоборство). Но казалось, они будут дубасить друг друга вечно, а ты вечно будешь наблюдать за ними, жалея, что попкорн в канализации - нехилая такая роскошь. Три вещи, созерцание которых может вылиться в бесконечность: огонь, вода и четверо безжалостно колотящих друг друга зеленых ящера. Ха-ха. Тонкий сарказм.       Изи так вообще пребывала на грани той стадии восторга, когда уже начинаешь с визгом кусать себе пальцы. И да, зал для тренировок, не забыть бы упомянуть. Достаточно большой и светлый, да и потолок выше, чем в остальном помещении. В уголке стоял чудом не загнувшийся без солнечного света бонсай. Учитель-крыса сидел и наблюдал, и в случае чего давал команды. Я начала понимать, что это действительно команды, когда черепахи останавливались и снова бросались колошматить друг друга при этих словах. До этого я всерьез полагала, что он просто чихает.       Я решила, что с нас хватит как раз когда они закончили, и Леонардо скомандовал: "Всем в душ!"       Мы в этот момент быстренько смылись в гостиную, и Изи стала перед ними, проходящими мимо, с ее воистину дурным актерским мастерством имитировать деятельность. Будто подсматривать за их тренировкой было величайшим преступлением, и нас могли порешить за это.       А вот как только мутанты стали свободны, как птицы дивные в полете, началась беда. Стоило Эйприл снова пуститься в разъяснения хоть чего-нибудь, систер смывалась к кому-то из них и зависала там. Я снова приводила ее за ручку и ставила рядом с собой, но стоило хоть немного отвлечься - она снова куда-то исчезала и находилась в итоге в компании одного из мутантов. И блин, когда нам наконец-то дали добро и согласились выпустить... как же я была почти-почти-почти бесконечно счастлива! Я радовалась отдаленно подобным образом, только когда в Колумбийский поступила. Изи прощалась с ними, как с близкими родственниками, к которым мы приехали в гости. Ладно хоть не расцеловалась. Вышли нас провожать всей семейкой, даже кошак прибежал, и я снова на мгновение заподозрила психотропные вещества. Вроде бы, все обычно: папка(кажись, черепахи его пару раз отцом называли), сыновья, еще какие-то левые затесались. Только вот папка-крыса, сыновья-черепахи, и только парочка левых - люди и один кошак. Выглядело действительно странно.       В любом случае - ура! Нас выпустили оттуда. Наконец-то можно будет вдохнуть не грязно насиловавшую обоняние вонь канализации и не сырость их логова. Нормальный кислород наполовину с выхлопами!       На поверхности было серое дождливое утро. Полдесятого. Мы с О'Нил и Изи вылезали из канализации, когда какой-то темнокожий пробегавший мимо подросток неопределенной половой принадлежности с длинными дредами чуть не уссался и припустил с невероятной скоростью, стоило нам откинуть крышку люка. К счастью, кроме него, в этом переулке никого не было. - Да, - выдохнула я, подставляя лицо дождю и вбирая в легкие как можно больше кислорода. То, о чем я так мечтала. - Куда теперь? - осведомилась Эйприл, отряхивая руки.       Вместо того, чтобы ответить ей, я обратилась к Изи: - Отведу тебя к Рэйчел, там примем душ и переоденемся во что-нибудь чистое, - распорядилась я, трезво осознавая, что у Рэйчел может не оказаться моего размера одежды. - Потом ты пока посидишь там, а я пойду с квартирой разбираться. - Ага, - сестренка шмыгнула носом и улыбнулась. - Тогда я немного вас провожу и побегу к нам, - вызвалась О'Нил, - проверять, насколько у нас все разворотили...       Пока мы шли, накрапывал дождь. Серые улицы наполнялись чавкающими звуками шагов прохожих и монотонным гудением машин. По мере приближения к центру(Рэй, будучи редкостной счастливицей, в отличие от нас с Изи, живущих в Восточном Гарлеме, живет в большей близости к Морнингсайд-Хайтс) окружавший нас город становился все более зрительно привлекательным. Не Таймс-сквер, конечно, но все же куда лучше, чем то, где обычно проходит моя жизнь. Здания становились выше, всяческих более-менее лицеприятных заведений становилось больше, пробок тоже, соответственно, становилось больше, а гопоты меньше. Я люблю смотаться к Рэй, потому что она живет в куда более спокойном районе. Вообще, белых американцев, как мама, в нашем Гарлеме было немного. Папа был латиноамериканцем, и вырос в пригороде Манхэттена, а мама там находилась вообще проездом, когда они познакомились. А потом, уже после их свадьбы, папе каким-то чудом удалось уломать маму купить квартиру в этом "криминальном райончике", хотя она долго не соглашалась.       До дома подруги оставалось всего пара шагов и один поворот, когда О'Нил слиняла к себе, "убедившись, что мы дошли без происшествий". Я пожала плечами и порадовалась этой приятной перемене. Изи загрустила, видать, у нее уже началась ломка по любимым мутантам. Шла, опустив голову и грустно рассматривая свои кроссовки, хлюпающие от грязи. - Думаешь, Рэй волновалась? - поинтересовалась, наконец, она, не желая затягивать напряженную паузу. - Если уже знает, то, думаю, да, - пожала плечами я. - Не знаю, как мы дадим достойное объяснение нашему виду, - я многозначительно окинула нас, провонявших и грязных, взглядом. - Можем соврать, что ходили работать на шахты, - усмехнулась Изи, криво улыбнувшись. - Или нас ненадолго купили в рабство и заставляли копаться в дерьме, - без особого желания подхватила я. - Или что мы чинили наш сломавшийся унитаз. - Или подрабатывали сантехниками, - я улыбнулась и скосила на нее взгляд. - Или работали с навозом на огороде. - А откуда у нас огород? - Выиграли в лотерею, - почти без промедления ответила систер. - И зачем нам копаться там в октябре? - Лучше поздно, чем никогда...       Я мрачно засмеялась и, приобняв ее за плечи, на мгновение прижала к себе. Мысль о том, что мисс Бронкс обязательно воспользуется возможностью забрать ее, была просто невыносима. Не хочу, чтобы ее забирали, не представляю, ради чего тогда буду существовать... - Меллори Форстер.       Я была, признаться, немало удивлена, когда какой-то большой и высокий(на пару дюймов выше меня) представитель мужского пола, вроде бы, спокойно проходивший мимо, вдруг затормозил и с широкой улыбкой истинного дегенерата выкрикнул мое имя, словно совершив какое-то важное открытие. Я не верю в такие совпадения, но сейчас, честно, я хотела пройти мимо, решив, что он обращается не ко мне. Он встал у нас с Изи на пути и, прикрыв нас зонтиком, сам остался под дождем и упрямо повторил: - Меллори Форстер. - Пропустите... - Меллори Фор-стер!       Гениально, блин! Я понятия не имела, чего ему было от нас надо и, спрятав Изи за спину, мрачно вспомнила об отсутствии в карманах о'ниловской одежды перцового баллончика, и с угрожающим вздохом начала принимать боевую стойку для удара ниже пояса.       Он, будучи, должно быть, не только напористым, но и эмоционально неуравновешенным, вдруг раскатисто так рассмеялся и повторил, смахивая набежавшие слезинки, вы, блядь, просто не поверите что! - Меллори Форстер, ну? - Да чего вам надо?! - Ну Меллори Форстер!       Я вдруг замерла в смутных сомнениях. Так. Насыщенно-зеленые почти круглого разреза глаза, неоднократно поломанный кривой шнобель, глупая улыбка от уха до уха... быть не может... мочка правого уха до сих пор не срослась, а ведь порвали ее очень давно... черт возьми. - Меллори Форстер? - Джонатан, мать твою, Аттвуд! - Ну наконец-то!       Мы наспех обнялись. Короче, знаете... передо мной сейчас стоял и некогда единственный нормальный друг противоположного пола, и парень, с которым я впервые поцеловалась, и товарищ по тренировкам в качалке, и... и вообще интереснейшая личность. Приятнейшее дополнение сегодняшнего дерьмового дня, скажу я вам. Блин, Джонни Аттвуд. Обещала же как-нибудь рассказать исключительной забавности историю о том, как перепутала мужской душ с женским? В общем-то, именно так мы познакомились с Джонни Аттвудом. Он стоял в одном полотенце на поясе, а я, уже приготовившись раздеваться, орала и обзывала его извращенцем, проникшим в женский душ. Он пытался что-то там разъяснять, но в итоге я закрылась в душевой кабинке и сидела там до тех пор, пока он не привел тренера, который мне все и объяснил. Целую неделю я не ходила на тренировки и не качалась, потом таки сорвалась, и только тогда стала замечать, что он постоянно тренируется где-то недалеко от меня. Вначале, замечая это, я становилась красной до корней волос, вспоминая о недавнем конфузе. Потом это постепенно забылось, и мы начали тренировать одни и те же группы мышц на одинаковых тренажерах, как бы, ну, соревнуясь. Я помню, как подыхала на беговой дорожке, стремясь обскакать его блестящий результат, что мне в итоге удалось, и я аж три дня ходила и мерила его взглядом победителя. Но потом он побил мой рекорд, а меня на большее, к сожалению, не хватило. И мы вступили в нормальный диалог.       Тогда со мной уже произошел один инцидент, заставивший меня стать ярой феминисткой(сейчас это из меня уже выветрилось, по большей мере). А Джонни Аттвуд, в отличие от других немногочисленных самцов, ни разу не пытался подкатить ко мне яйца, и в итоге я узнала, что ему присущ некоторый сексизм. Сексист и феминистка. Мы нашли друг друга. Я никогда не принимала Аттвуда за парня, он всегда был для меня бесполым, впрочем, как и я для него. Он был тем, с кем я могла НЕ обсуждать тушь, свидания и прочее, что часто приходилось обсуждать с Рэйчел. Потому что наше с ней общение напоминало некую взаимопомощь: она со мной простебала массовое злоупотребление материальными благами(зависть? Зависть!), а я поддержала беседу о том, как ей идут ее новые зеленые тени, да какой чувственный и проникновенный оказался тот очередной ее роман про чистую и искреннюю любовь. Когда она пыталась впихнуть мне такие книжки, я отмахивалась и говорила, что не особо читаю фантастику.       Джонни был и остается красавчиком: кудрявый, большеглазый, высокий и мускулистый(нос всегда был немного кривоватым из-за частых разборок с недоброжелателями, но как по мне, сильно это его не портило). Поэтому первое время Рэйчел очень хотелось его завоевать. И как знать, Аттвуд со своим сексизмом не был столь же устойчив и непреклонен, как я со своим феминизмом, может, у нее бы получилось, но я запретила окончательно и бесповоротно. Потому что это продлилось бы пару недель максимум, и в эти пару недель я была бы этакой свахой, которая их связала и свела. Рэйчел бы начала ревновать меня к Аттвуду, мы с ним начали бы ржать над ней, все это вылилось бы в нечто глобальное... а по истечении двух недель я бы оказалась меж двух огней. Потому что они бы разошлись, а я бы осталась. Так что за определенные рамки отношения Рэй и Джонни никогда не заходили. Рэй отнеслась к этому спокойно, немного поворчав об упущенном трофее, но, в конце-концов, смирилась.       Поначалу мы с Джонни учились в разных школах. И каково же было мое удивление, и, что еще важнее, каков же был мой восторг, когда однажды появился новенький, пришедший на перемену к моему щкафчику и оказавшийся Аттвудом! Мы стали зависать вместе еще и на переменах, о нас поползли слухи. Мне тогда было лет шестнадцать, Аттвуд был помладше на год. Рэй, к моему удивлению, ревновать не стала, наоборот, отнеслась к моей потребности в общении с таким исключительным человеком терпеливо и спокойно. Постепенно мы стали ходить троицей: Джонни, Рэйчел и я. Джонни, несмотря на то, что Рэй просто в точности олицетворяла предмет его презрения и причину его сексизма, научился с ней общаться, хоть и не мог иногда удержаться от своих сексистских шуточек навроде "сдать на права? Ты? Серьезно?" или, когда она по секрету говорила о том, что кинула какого-то там парня без его ведома "глупая неверная женщина". Рэй сначала это бесило, но в итоге... Аттвуд даже как-то перевоспитался с её помощью. Стал терпимее и добрее.       Поцеловались мы с ним прикола ради. Просто так, я уже даже не помню, что нас на это сподвигло. Наготове у нас была зубная паста, и мы немного послюнявили друг друга у Джонни в комнате. Потом долго смеялись над этой ситуацией, не испытывая никакой неловкости. Невозможно по определению, скажите вы, товарищи, убежденные в отсутствии места в этой вселенной для дружбы между мужчиной и женщиной. Тогда мы с Аттвудом пространственные нонсенсы.       Спустя несколько недель после этого Джонни вдруг стал каким-то другим. Неуловимо переменился, что ли. Стал все меньше нормально общаться со мной, и в итоге, когда мы с Рэй закончили школу, пропал. Бесследно. Не доучившись последний год. Сменил сим-карту, съехал от родителей, а куда, они и сами не знали. Я пыталась найти его в социальных сетях, но он удалил все странички. В общем, исчез.       И все-таки, общаться с ним было здорово. Он был забавным, несмотря на половую принадлежность, любил отпускать дурацкие сексистские шуточки, обожал обсуждать проблемы современности, сам часто представлял этические проблемы с помощью метафор, порой действительно интересных. Например, проблему экологии он представлял как пса, мочащегося в собственную миску. И еще он всегда, независимо от того, кто с кем воюет, считал все войны гражданскими, потому что воевали представители одной расы - человеческой. И ненавидел нарциссизм, особенно если это проявлялось во мне или в Рэйчел. Боже, как же все тогда было здорово! - Ты ни капли не изменилась, - улыбнулся он. - Зато ты...       Надо сказать, он действительно здорово изменился. Подстригся, хотя раньше носил отросшие волосы, его голос стал жестче, а лицо похудело, хотя мышечная масса увеличилась. Возмужал парнишечка. - Итак, - он вгляделся в мое лицо и усмехнулся, - все еще аура феминизма? - Да, сейчас дыхну - помрёшь, - я несильно пихнула его в плечо. - А ты? - А что я? - Упрямый и удивительно прекрасный собой претенциозный гад-сексист с золотым сердцем? - М-м, скорее нет, чем да. - Блин, Аттвуд, - я так и пихала его кулаком в плечо, словно проверяя достоверность его существования, - куда ты только пропал?..       Он смутился. И это меня удивило. Джонни Аттвуд редко смущался, всегда наперед зная колкий ответ, который он адресует собеседнику в ответ на неосторожный грубый выпад. Но тут он замялся, внимательно рассмотрев сначала свои кеды, потом небо, потом пожевав свои губы, но все же ответил, выдавливая из себя каждое слово: - Извини. Мне... на некоторое время пришлось залечь на дно... ввязался в одну неприятную историю. - Как умеешь только ты, - кивнула я, криво ухмыльнувшись. - Ладно, что было, то прошло... Помнишь ее? - я вывела Изи из-за спины, она внимательно и во все глаза разглядывала Джонни, как в те времена, когда мы с ним целыми вечерами сидели у меня дома, и, как истинный стерв и стерва(иногда мы имели привычку называть себя так) издевались над глупой грудастой Корнелией, главной героиней маминых сериалов, когда та начинала шаблонно ныть на экране. Изи обычно пристраивалась рядом(потому что у нас были ЧИПСЫ) и тоже пыталась издеваться над ней. Кто ж знал, что она в будущем подсядет на подобную ерунду, только подростковую. - Малышка-Изи, - Джонни потрепал ее по голове. - Как не помнить, мы с ней часто играли в плэйстейшн, да? - Ага, - согласилась систер, смущенно улыбаясь.       Если Аттвуд заходил в гости, а я делала уроки, Изи не упускала возможности поиграть с ним в до этого пылившуюся на полке приставку и всегда звонко смеялась, когда он делал забавные, на ее детский взгляд, замечания своему герою. - Ты подросла, - оценивающе заметил он, - скоро перерастешь нас с Мел. - Неа. - Почему? - Потому что хочу остаться миниатюрной девушкой, - ответила она преувеличенно тоненьким голосочком, пародируя себя же, только лет в десять. Когда мы с Джонни ставили карандашные отметины на косяке, обозначавшие ее рост, Аттвуд часто говорил: "Ого, как ты выросла Изи, настоящий гигант!"       Тогда она капризно вздергивала губу и с видом самодостаточного человека просила не говорить ерунды, потому что она "миниатюрная девушка". - Надо же, - Аттвуд снова заулыбался. - Кажется, столько времени прошло... Как там мистер и миссис Форстер? Все постигают тайны генетики?       Я напряглась. Стоило ожидать, что он спросит о маме с папой, но почему-то я не подготовила достойного ответа. Родителям Аттвуд нравился, особенно папе, у них было схожее чувство юмора. Поначалу мама с папой сватали нас, но потом я запретила им даже думать о таком, потому что портить свои отношения с Джонни дешевой романтикой и мимолетной влюбленностью я не собиралась. Мама называла его "невероятно упорным и интересным молодым человеком", папа говорил, что нужно еще поискать таких энтузиастов. Джонни говорил, что у меня исключительные родители. - Мел? - задумавшись, я и не заметила собственного затянувшегося молчания. - Что-то не так? Или, как говорит, мистер Форстер...       Говорил о них в настоящем времени. Как только Джонни закончил говорить, я выкашляла на одном дыхании. - Погибли. - Что? - Полгода назад. При странных обстоятельствах. Дело уже закрыли.       Еще большей редкостью было видеть ошарашенного Джонатана Аттвуда. Сегодня мне определенно везет на редкости... - Но как же... - он посмотрел на меня, потом на погрустневшую Изи. Вид у него разом сделался несчастным. - Черт... Извини. - Когда ты успел стать таким сентиментальным? - засмеялась я, снова пихая его в плечо. - Ей богу, ты ведь не знал. - И кто теперь... - Никто. Сами по себе, - усмехнулась я, и мне даже стало непривычно от собственной беззлобности, которая сопровождала меня всюду в последнее время. О взорвавшейся квартире я решила пока не говорить, чтобы не вызывать жалости. Но, к моему удивлению, он сам об этом заговорил, решив резко перевести тему: - Слышала уже новости о подорвавшейся квартире? - А? Кхм. Н-ну как... да. - Я слышал от приятеля, говорят, где-то в вашем районе. - Угу. - Я пока новостей не смотрел, слышал от друга. Это ж каким больным ублюдком надо быть... - Откуда ты знаешь? Может, у них там водонагреватель взорвался, - выпалила я, сама подивившись глупости своего предположения. - Ну-ну, и вынес нахрен весь балкон, - усмехнулся Джонни, качая головой. - На самом... - И чем ты сейчас занят? - пришла моя очередь экстренно переводить тему. - Исчез из школы, не поступил в университет... Или поступил?       Аттвуд покачал головой: - Нет. К сожалению, Мел, мне так и не удалось найти применение имеющимся у меня под черепной коробкой глобальным знаниям. Физический труд, вот так-то. - И кем? - Помогаю разгружать товар для супермаркетов, работаю на пару влиятельных людей. В последнее время даже появилась перспектива телохранителем стать. - Стой, так ты таки закончил с карате? - спросила я, памятуя, как он грозился его бросить. - Да нет. И не жалею, пригодилось, вообще, когда... - тут у него в кармане назойливо завибрировал мобильник. - Извини. Да, Кэнди? - он разговаривал с девушкой по телефону намного громче и жестче, чем с нами, чувствовался контраст. - Тогда скажи им, пусть засунут свой... Что? Но... зачем?! Ладно, жди, я сейчас буду, - он виновато посмотрел на меня. - Извини, надо в срочном порядке бежать прикрывать задницу одного придурка. - Ничего, - я пожала плечами. - Созвонимся тогда? Дай мне свой номер, позвоню на досуге.       Он быстро продиктовал свой новый номер, а я успешно сохранила его в контактах. Я знала, что в ближайшее время мне будет не до этого, зато теперь Джонни вряд ли потеряется снова, если, конечно, номер не сменит. - Он классный, - поведала вдруг Изи, не открыв для меня Америку. - Здорово было, когда вы дружили... - Да уж, - я задумчиво пожевала губы. - Жаль, что сейчас не до него. - Ага.       Надо мной словно издевались. Конечно, сейчас общаться с ним мне было точно некогда. Понадеявшись, что однажды все же смогу разобраться во всем и вернуться к спокойной рутине и стабильности, я глубоко вздохнула, запрещая себе расстраиваться. Аттвуд, конечно, нечто из мира фантастики, в хорошем смысле, но на нем свет клином не сошелся. Пора думать о том, что было куда важнее. Изи, например. Я снова вздохнула, на этот раз закрыв глаза и сосчитав до пяти. - Ладно, чудо, - я окинула сестру ироничным взглядом. - Пошли к Рэй отмываться...       Пока мы поднимались по лестнице, я представляла ни о чем не подозревающую Рэйчел, которая удивленно охает и округляет глаза, увидев нас, воняющих, перепачканных в грязи и еще кое в-чем коричневом. Как она щебечет, расспрашивает, непонимающе хлопает ресницами, пораженная собственной неосведомленностью. Но это был не тот образ.       Только я занесла руку, чтобы позвонить, Рэйчел резко и с силой распахнула дверь, хорошо, что она у нее открывалась вовнутрь. Сейчас я могла запросто ее не узнать: волосы всклочились и торчат в разные стороны короткими прядями, на лице уже засохли следы растекшейся от слез туши, дыхание частое и неровное, а еще... она собралась выходить в тапочках. И в голубых опухших от слез глазах такое отчаяние, смешанное с решимостью, что я бы и не подумала никогда, что это моя Рэйчел. - Э-эм... Привет, - я не придумала ничего лучше, чем просто поздороваться. - М-Мел?! - она перевела взгляд на систер. - И... И... Изи?!       Секунду она ошарашенно всматривалась в наши лица. Я попыталась улыбнуться, но подозреваю, что вышло нечто вымученное и скорее ассоциируемое с гримасой, чем с нормальным выражением дружелюбия.       И тут Рэй словно что-то подкосило. Она с вымученным стоном упала на колени, при том обвивая наши шеи руками и утягивая за собой. Из груди подруги доносились приглушенные рваные всхлипы. - Господи... Господи... - она заливала слезами мое плечо, похоже, совершенно не обращая внимания на запах. - Почему? Почему вы на звонки не отвечали? Ни одна! Не отвечали! Я всю ночь телефон караулила, а Блэк... Блэк уже весь Гарлем прочесал, наверное... Я... я новости вечером увидела... и увидела, что это... что это ваша квартира... - она снова разрыдалась и долго не могла справиться с собой. - Потом мы с Блэком поехали проверить, вы ведь не отвечали... но нас... нас не пустили, и я... Ме-ел!       Подруга ревела часто. И я уже почти перестала обращать внимание. Но тут, я почувствовала, она и в самом деле была напугана, ее страшно трясло, а руки, которые тоже била крупная дрожь, судорожно сжимали наши куртки. Мне стало стыдно. - Рэй, ну ты чего... - я растерялась, все давно заученные слова, которыми я ее обычно успокаивала, разом вылетели из головы. - Нельзя же так... - Ах, нельзя! А какого черта ты не отвечала?! Где, где вы были, я сейчас собиралась в полицию бежать, Мел! Почему ты совсем об этом не думаешь?! Почему?! - Я же не знала, что ты...       Но Рэй уже понесло в другую степь: - Я думала, что с вами что-то случилось! Я... я думала, что вы... - она снова громко разрыдалась, я только положила голову ей на плечо и погладила по спине. Изи притихла, сделав то же самое. - Может, там тела уже давно увезли-и... Мел, если у вас были проблемы... Мел, прости, я плохая подруга... плохая... - Ты-то тут при чем? - я отстранила ее от себя. - Я... я думала, что только у меня все так плохо... Я... я ведь и подумать не могла, что вы с Изи... а ты мне ничего не рассказывала... - Так, все, - я решительно сжала ее узкие худые плечи. - Сечас ты успокаиваешься, ладно? Видишь, с нами все хорошо. Ничего не случилось, все уже позади, - сказала я, хотя знала, что это-то только начало. - Прекрати плакать, ладно? - я уже даже заменила свое обычное "реветь" на более ласковое "плакать", лишь бы она больше не устраивала мировой потоп.       Она быстро закивала, все еще прерывисто вздыхая и всхлипывая. - Извини... Я... я просто... что-то мы на пороге сидим...       Она наконец встала, точнее, мы с Изи ее подняли и привели в квартиру.       Первым делом пришлось усадить Рэй на кухне, умыть ее мокрой тряпочкой и дать успокоительное. От обычного она почему-то отказалась, сославшись, что ей обычное нельзя и показала на какое-то особенное. Я не особо вчитывалась, просто дала ей их и принесла воды. И только когда Рэйчел более-менее успокоилась, заметила наш потрепанный вид и отправила в душ.       И блин, как же это было здорово. Я никогда так не нежилась в струях теплой чистой воды, никогда так усиленно не намыливала себя гелем для душа, используя его почти наполовину больше, чем надо. Изи я пропустила первой, и тем приятнее и долгожданнее мне показалась эта процедура. Забывшись в блаженстве, я даже не знаю, сколько точно провозилась в ванной.       Рэй с трудом отыскала для меня свободный свитер и старые отцовские брюки, которые мистер Фолс оставил после долгого гостевания. На мои широкие бедра у нее брюк просто не нашлось. Для Изи она, напротив, искала самые старые вещи, которые стали ей давно малы, да и те висели на ней во всех местах.       Переодевшись, я вышла из ванной и сперва заглянула в комнату, проверить, как там Изабель. Сестренка сидела с мокрыми волосами, завернувшись в плед и взяв с полки какой-то роман Рэйчел в мягкой обложке, читала. Постояв, оперевшись на косяк, я оглянулась на кухню, где меня ждала жаждущая объяснений Рэйчел. Я шумно вздохнула и молча подошла и села с ней за стол. - Так...       Я знала, что выкладывать ей все нельзя. Во-первых, это может прозвучать как бред наркомана, а во-вторых, это может быть опасно. Не хватало еще, чтобы и Рэйчел балкон подорвали. - Рэй, ты... извини, конечно, что заставили волноваться, - подруга прерывисто вздохнула с этими моими словами и проглотила еще одну таблетку успокоительного. - Но сейчас... я не могу тебе всего рассказать. Давай будем считать, что мы были у очень дальних... кхм... друзей.       Рэй обиженно сложила руки на груди и посмотрела подернувшимся новыми слезами взглядом куда-то в сторону. - Думаешь, я лишком легкомысленная, чтобы доверить мне это? - Вовсе нет, - я потянулась через стол и взяла ее за руку. - Честное слово, Рэй, не мучай меня. Просто сейчас не время для таких объяснений... я... я сама еще толком в них не уверена. Ты ведь веришь мне, правда?       Рэй стиснула мою ладонь и часто-часто заморгала, пытаясь снова не разреветься. - Правда, Рэй?       Подруга всхлипнула, скривилась в начинавшихся рыданиях, но все же переборола себя и кивнула: - Верю. Я тебе верю. - Хорошо.       Я обошла стол и обняла ее. Она стиснула меня всем своим маленьким телом, борясь с новым приступом рыданий. - Не реветь, - предупредила я, отстраняясь и садясь на корточки у ее ног. - Ладно. Мел, а... что же ты теперь...       Я пожала плечами: - Для начала посмотрим, сможет ли страховка покрыть весь ремонт. Возможно, придется доплачивать. Потом подумаем, где можно на первое время квартиру снять...       Рэйчел шмыгнула носом и вытерла глаза: - Я до сих пор не верю, что это может происходить с вами, - подруга покачала головой. - Мы с Блэком сможем помочь вам. Переезжайте к нам на первое время, а там вместе как-нибудь... - Нет, - я покачала головой. - Это на самый крайний случай. Уж теснить вас в однокомнатной квартире мы точно не собираемся...       Подруга посмотрела мне прямо в глаза: - Это было ужасно, знаешь, Мел... я только из больницы вернулась... включила телевизор, а там... - Стоп, - я решила хоть как-то сменить тему, тем более, меня это действительно заинтересовало. - А что ты делала в больнице? Ты что, еще и заболела? - Я? Ой, ну... сейчас как-то не время об этом говорить...       Я занервничала. Почему-то мне представился какой-нибудь страшный диагноз, который ей могли поставить. В последнее время она как-то неважно себя чувствовала, и я только сейчас осознала, сколько раз она об этом упоминала. - Рэй! Что случилось? - Сейчас правда не время... - Рэй! - Ну... - Ну?! Не пугай меня, говори!       Рэйчел подняла на меня взгляд. Впервые за сегодняшний день я увидела на ее лице слабую улыбку, а голубых глазах впервые за сегодня затеплилась радость. - Три месяца. - Что?       Потом уже я осознавала, что не догоняла очевидное. Ожидала я чего угодно, рак четвертой степени, красную волчанку, грипп... но в итоге все оказалось куда серьезнее, и одновременно куда проще. - Я беременна, Мел.