Неисправимая жизнь

Меллори       Здрасьте, приехали…       Ах да, если же вы забыли или предпочли не ознакомиться с ситуацией, то вот вам ее краткое содержание. Получив от своей лучшей подруги Рэйчел сообщение о ее беременности, я, уронив мимолетом свою челюсть, вознеслась к самому пику сильнейшего изумления, на какое только способен человек. Понятно теперь? Продолжаем…       О чем это я? Ах да…       Здрасьте, приехали… — Мел? — Рэй обеспокоенно вгляделась мне в лицо, нахмурив брови.       Так…       А вот тут уже наступает большой кабздец, товарищи.       Опрокинувшись с полоножения на корточках, я так и села на кухонном полу, вытянув ноги и взирая на подругу драматичным взглядом суслика из „Hello Morning“*.       Беременность. У нее. Вот ведь черт возьми…       Отставить тухлые овощи, быстро засунули все обратно в пакеты и сели на свои места! Потому что это, блядь, не шутки.       Рэй, разумеется, не является вселенским злом, и ей не противопоказано заведение потомства, дабы, ну, продолжать обеспечение биологического вида новыми живыми организмами, род продолжать…       Но это уже совершенно серьезно. Это ребенок. Он живой, он маленький, он беззащитный. Это громадная ответственность, и его, как подруга вполне может расплывчато себе представлять, нельзя будет отключить, когда надоест, а потом снова врубить, когда захочется поиграться.       Думайте, что хотите, но в роли мамы в испачканной результатом срыгивания своего чада мятой кофточке я могла представить скорее Шварцнеггера, чем Рэйчел. Она сама еще ребенок! Капризный, хрупкий и худенький ребенок, девочка! Которая умоляет родителей завести щенка, клятвенно обещает, что будет сама заботиться о нем, а потом пинает несчастного, потому что он изжевал ее любимый блокнотик с принцессами, топает ногами, играется с ним только когда он ей интересен и, разумеется, все разговоры об ответственности сразу же забываются. А ребенок — это еще и обязательство на всю жизнь… Что ж ты накуролесила, Рэй…       Я не могла сказать ей всего этого в лицо, потому что, разумеется, это далеко не мое дело. Рэй в своем решении свободна, аки певчая птица, но что-то мне подсказывает, что всей серьезности она не осознает.       Отупело моргая, словно конопли курнувшая, я блуждала взглядом по озадаченной подруге, и живот, который она вдруг взяла привычку любовно придерживать рукой, невольно заставил остановить на нем свое внимание. Как-то странно осознавать, что там, внутри нее, уже живет крохотный шестисантиметровый человечек. Все, его сердце уже стучит. Он там уже шевелится, он уже похож на нечто человекоподобное, наверное… — Мел, ты что так смотришь? - Рэй, пытаясь скрыть досаду, печально улыбнулась. — Трудно в это поверить, да?       Я сделала неопределенное движение головой, то ли кивнув, то ли отрицательно ею покачав. Вспомнилось, как мы, сидя в школьной столовой, разговаривали о парнях, беременности в шестнадцать и детях. Ну, точнее Рэй разговаривала, а я делала вид, что пипец блин интересно, на самом деле ожидая, когда она станет откупаться разговорами о показной картонной самобытности то ли недавно прочитанной мной книги, то ли какой-то там области американской культуры. Рэй звонко рассмеялась, когда я, выйдя ненадолго из отвлеченных раздумий, ляпнула для поддержания беседы, что когда-нибудь мы станем большими тетями, выйдем замуж, родим, и у нас отвиснет зад. — Ну уж нет, — самодовольно заявила она тогда. — Дети не раньше сорока пяти и уж точно не раньше покорения мира!       Быстро ты, я смотрю, мир-то покорила…       Так, ну ладно. Я, как подруга, разумеется должна что-то сказать. А не греть задом линолеум у нее на кухне, пялясь на ее живот, как на фантомаса. Ну, там… «Поздравляю„… „Уииии! У, блин, как же я рада за вас!“ или… „О, вот и пузожитель, пошли бухнем!“ — Э-э…       Я моргнула и протяжно выдохнула воздух из раздутых щек. — А этот… ну… фарингит же… ничего это? — не нашла ничего лучше, чем вспомнить про ее недавнюю болячку, я. - Ты, небось, таблеток наглоталась, которые противопоказаны… А на первом триместре же… — Нет, - Рэй, кажется, обрадовалась моему „пробуждению“ и с облегчением выдохнула. — Все было не так серьезно, я только спала и чай с медом пила. Врачи сказали, что это, вроде как, ничего страшного… — А-а… — протянула я, и снова наступило тяжкое безмолвие. — А ты сама не помнишь, как мы вместе с тобой мне мятный отвар заваривали, потом ромашку? — на этот раз пришел черед Рэй нарушать тишину.       О, дорогая моя, в тот день мне так некстати сообщили, что мои родители ставили нелегальные эксперименты на неизвестных существах, что я находилась в состоянии транса и мне было уж точно не до твоего фарингита. А сейчас, когда нам квартиру подорвали и надо разбираться со всем этим дерьмом с мутантами и их рыжей подруней, мне уж точно не до твоей беременности. В связи с этим чувствую себя отвратительно… — Я ожидала, что ты отреагируешь по-другому, — Рэйчел отвела взгляд и уставилась в холодильник. — Не стоило говорить тебе сейчас…       Коне-ечно, да начнется беспричинная истерика! Давайте распустим сопли в духе „как ты могла, узнав об этом, не броситься мне на шею, не расцеловать меня в пуп, попутно ведя с моей брюшной полостью умильные разговоры! Богохульница ты после этого распоследняя!“       Глубоко вздохнув, я закрыла глаза и попробовала, пытаясь успокоиться, выровнять дыхание и кратенько так помедитировать. Перед глазами тут же появился услужливо нарисованный больным воображением урод-Леонардо, и я тряхнула головой, хмурясь. Неужто теперь со словами „Азия“, „Восток“, „Япония“ и „медитировать“ у меня ассоциируются двухметровые черепахи? Мои представления о культуре Японии безвозвратно изгажены. Спасибо.       Поднимаясь, я попутно отряхнула задницу и тут же поспешила сжать плечи подруги. — Знаешь, Рэй… ребенок — это ведь навсегда, — предупреждающим тоном, будто чадо только предстояло заводить и оно было еще в планах на будущее, сказала я. — Уверена, что справишься?       В ответ только кивок головой. Ну молодец, Рэй, дала красноречивый ответ. — Ты правда думаешь, что готова? — снова загадочный кивок. — Готова к тому, что не будешь спать ночами? — Кивок. — Готова к тому, что уже не сможешь когда захочешь смотаться на какую-нибудь тусовку? — Кивок. — Готова к тому, что растолсте…       Я честно старалась себя одернуть. Я, фактически, убеждала Рэй, что оставить ребенка, который пока ни в чем ни перед кем не провинился, плохая идея. Это ее решение. Она на мои никогда не пыталась повлиять, разве что в самых крайних случаях, касаемых любви, романтишности и тому подобного. Но сейчас я не имела никакого права… к моему удивлению, Рэйчел тоже поспешила одернуть меня: — Мел, — она нахмурилась и покачала головой, — зачем ты так?       Я моргнула. — Что? — Зачем ты так? Почему ты так уверена в том, что я ни на что не способная дура?       Я потрясенно уставилась в ее светлую челку. Она будто мысли мои прочитала. Постепенно потрясение сменилось смущением, а потом стыдом. — Сколько себя помню, ты смотрела на меня, как на последнюю идиотку, которая кроме своего маникюра и макияжа ни о чем в жизни не думает. Я, конечно, понимаю, что умом не блещу, и что ты в сто раз умнее, но… зачем ты постоянно мне об этом напоминаешь?       Мои щеки с шеей уже заливала краска. Блин, не люблю я такие моменты… — Я ведь всегда как лучше хочу… я ведь тоже на что-то способна, правда? Но почему-то всегда прислушиваться и интересоваться приходится мне у тебя, а не наоборот. Ты будто возишься со мной только потому, что не хочешь, чтобы я стала совсем пропащей тупой и никому не нужной проституткой… — на последних словах ее голос сорвался, и она поспешно опустила лицо с повлажневшими и стремительно краснеющими глазами.       Твою ж налево…       Не зная, куда себя деть и что сделать, я уставилась в потолок, на одиноко висящую прямо надо мной паутинку.       Странно, но Рэй никогда не говорила мне ничего подобного. И я, соответственно, считала, что ее все устраивает. А сейчас… я была в полнейшей растерянности. Я даже не подозревала, что она может настолько переживать. Неужели она замечала мой скептический взгляд в ответ на ее дифирамбы бульварным романам в мягкой обложке, неужели каждый раз, когда я тайком закатывала глаза, этот жест становился для нее настолько сильной обидой?       Она тихо всхлипнула.       А ведь действительно… почему я общаюсь с Рэйчел? Вне универа у нас практически нет никаких тем для беседы, приходится „пережидать“, когда одна из нас перейдет к разговору, совершенно не интересующему ее, но безмерно радующему собеседницу. Хотя, нет, товарищи. По себе людей не судят. Рэйчел меня слушает. Рэйчел со мной разговаривает, когда речь заходит об интересующих меня вещах. И только я в ответ на то, что интересно ей, вяло киваю и пытаюсь что-то там мычать, а если есть настроение, то разражаюсь скепсисом. Наверное, если бы Рэй также со мной обращалась, я тоже возмутилась бы. Нет, конкретно я подняла бы бунт и с покерфейсом преспокойно прекратила бы общение. А Рэйчел сносила все мои закидоны, все намеки на то, что она полнейший дремучий дебилоид, она все равно, даже если не понимала из моих слов ни черта, пыталась вникнуть, слушала меня и запоминала. Но… почему, если меня так тяготит общение с ней, я не готова послать ее на все четыре стороны?       Жалость? А мы точно обо мне говорим? Нет, я не настолько мягкотела, чтобы общаться с человеком просто из жалости. Если говорить об оптимистичной светлой отдушине, у меня есть Изи на этот случай. Она, как и Рэй, тоже может сказать: „Не боись, все будет нормас!“ — и я невольно поверю ей. Так почему?       В тишине, нарушаемой только сдавленными всхлипами Рэйчел, я впервые за всю жизнь задумалась над этим вопросом. Мы с ней встретились в первый день в первом классе, когда я, с детства тот еще мизантроп, не знала с кем заговорить, за какую парту сесть, а одна девочка с тогда еще темными некрашеными кудряшками и большущими голубыми глазами махнула мне рукой и крикнула: „Садись сюда!“ — что я и сделала, потому как все уже расселись по своим местам и косились на меня, как на лоха. Потом, потому как мне некуда было больше деваться, я всюду ходила с ней. А она, будучи человеком активным, старалась затащить меня в как можно большее количество мест. На ежегодный школьный конкурс поделок, на добровольную уборку столовой, на собрание юных волонтеров… И в процессе я даже… научилась с людьми общаться. Меня стало интересовать что-то, кроме учебы и семьи, я бы даже сказала, что стала более приветливой. Правда, инцидент, который произошел со мной в десять, все порядком изгадил и снова сделал меня злым скептиком и мизантропом. Но, несмотря на то, что в те времена психолог советовал забыть обо всем (я восприняла его слова как команду забыть все, что было до инцидента и чуть было не упросила родителей сменить школу), Рэйчел я забыть не захотела. Потому что она все равно всегда была рядом, даже когда я думала, что мне нужно остаться одной. Даже когда я, еще не до конца оправившаяся, орала на все, что движется и просила оставить меня в покое, называя ее дурой даже когда не злилась на нее. Но когда ее не было, у меня начинались истерики, и родителям приходилось звонить чете Фолс, чтобы узнать, когда придет Рэй, чтобы я успокоилась. Когда настало время, и я полностью оправилась, она умудрилась делать вид, что ничего не было…       Рэй всегда меня слушала. А я ее — никогда.       Не дождавшись от меня хоть каких-то действий, подруга впечаталась в меня своим маленьким телом и стиснула так, словно я была для нее чем-то бесценным. — Ме-ел… — выла она, а я стояла, офигевшая и даже не удосужившаяся обнять ее в ответ. — Неужели я не достойна такой подруги? Я же так стараю-у-усь… Мне всегда было так страшно, что я тебе надоем, стану не нужна, и ты перестанешь со мной общаться… Ме-ел, я ведь хоть и дура…, но я же тебя люблю-у-у… у-у…       Я вздохнула. Господи, какая дебильная ситуация. Почему-то, когда наступает „Размажем сопли-тайм“, я чувствую себя идиоткой, ибо если в реальной жизни имитировать то, что показывают в сериалах, можно рискнуть выглядеть по-идиотски. Конечно, в любом на выбор сериале с подобным сюжетом подруга, то бишь, я, упала бы на пару с Рэйчел на колени, и, обнимая ее, разразилась бы извинениями в духе „ах, как ты могла такое подумать, глупенькая“ и безудержными рыданиями счастья и облегчения. Fin.       А тут я не знала, как себя вести. Если бы в ход пошел дешевый пафос, я бы сначала себя возненавидела, а потом энное количество раз промывала бы себе рот.       Повернув голову в сторону коридора, я увидела Изи с округлившимися очами по пять копеек. Кивком головы систер указала на Рэйчел: что, мол, случилось? Я только махнула рукой, призывая ее не мешать и смотаться обратно в гостиную читать любовные романы. Помедлив секунду, Изи медленно кивнула и, широкими жестами обхватывая пространство вокруг себя, видимо, безмолвно советовала обнять ее. Я скорчила самую грозную из всех возможных мин, и уж тогда ее действительно как ветром сдуло. Эх, была не была…       Я, готовая сквозь землю провалиться, положила свои руки ей на плечи и даже соизволила промычать: — Эй… ну ты чего… — Неужели я вправду такая тупая? — вдруг спросила подруга леденящим душу спокойным голосом, все еще утыкаясь лицом мне в грудь. — Ты ведь ТАК считаешь? Дура же. У которой нет права даже ребенка родить. Глупая, не способная ни на… — Да блин, Рэй! — вдруг психанула я, сжимая ее плечи. — Ты действительно идиотка редкостная! Дура несусветная! Серьезно, таких ведь еще поискать! — Н-но… — Иначе как объяснить тот факт, что за херню ты тут несешь! — я стиснула зубы, чтобы не заорать и не привлечь внимание Изи, и продолжила уже тише. — Что за чушь ты порешь, идиотка?! Решила пробудить во мне чувство вины? Молодец, получилось! Довольна теперь?! — Но я же… — Даже если я порой и склонна считать твои проблемы фигней из бразильских сериалов, даже если иногда я и допускаю мысли, что ты дитё несамостоятельное… даже если иногда я склонна к самовозвеличиванию… Успокойся уже, мы так долго проболтались рядом друг с другом, что ни мне от тебя, ни тебе от меня уже не отпинаться! — Э-э…, но ты же… как бы… — Так что хватит реветь без повода, тебе вообще волноваться нельзя! — припечатала я, отстраняя ее и вглядываясь в зареванное и слегка офигевшее лицо. — Поняла меня?!       Подруга понятливо кивнула и вытерла глаза рукавом.       Да уж, призываю успокоиться и не волноваться, при этом ору и выступаю с претензиями. Ты, да, вот ты… уже завидуешь моей логике?       Рэйчел несколько секунд постояла, глядя куда-то сквозь меня, а потом, как ни в чем не бывало, улыбнулась и, как-то странно умиротворенно вздохнув, спросила: — Чай? — Давай кофе, — потерев глаза, попросила я, ибо ни фига не выспалась. — И это… покормишь Изи? — Конечно, — она уже залезла в холодильник и достала какую-то коробку, надпись на которой гласила „Суши от Мураками-сана“. — Прости, что… я на себя стрелки перевела. У тебя сейчас и так полно проблем… У меня со вчерашнего дня еще много суши осталось… О, еще макароны есть. Правда, наверное, несвежие… — Эй, — я стиснула зубы, потому что вся ситуация была до одури неловкой. — А… кого вы больше хотите? — М? — Рэйчел сначала воззрилась на меня непонимающе, а потом ее взгляд потеплел и она снова прижала ладонь к животу. — Ну… Блэк больше хочет мальчика, потому что для него это будет первенец… А я… Знаешь, мне так хочется девочку, такую крохотную, маленькую принцессу…       Хм, ну что ж… Рэй никогда бы и не решилась избавиться от собственного ребенка. Даже если он незапланирован, он сразу же стал бы желанным. Пусть она и легкомысленная, немного ветреная и иногда напоминает типичную „тусовщицу“, но она, помимо этого, еще и очень добрая, сентиментальная и наивная. Она далеко не стерва. Поэтому я даже не удивилась, что она решила рожать. — Я уже даже представляла, как буду гладить маленькие ладошки, потом косички заплетать. Я когда только узнала, немного сомневалась, оставить ее, или нет. Я спросила врача в женской консультации, будет ли ей больно, и он ответил, что не будет, но потом я… узнала, что ее будут по частям вытаскивать. И передумала. Хоть она и не запланирована, это ведь мой ребенок… — Она? — переспросила я, усмехнувшись и изогнув бровь. — Так уверена? — Да, — довольно улыбнулась подруга. — У меня предчувствие. — Вот как, — я почесала затылок и как-то неловко улыбнулась. — Ну… если там действительно девочка, — я наконец соизволила взглянуть Рэй прямо в глаза, - она, определенно… будет очень красивой.       Красные, после недавних слез глаза Рэйчел счастливо блестнули, и она поспешила вернуться к рытью в холодильнике. Странно, все-таки, я всегда думала, что остепенюсь раньше, чем она.       И да, думаю, к месту будет огласить мое отношение к детям. Ну, не знаю… Часто все зависит от моего настроения, ибо эти маленькие слюнявые, липкие, визжащие существа требуют не только щепетильного ухода, но и терпения. Вселенского терпения. И с возрастом это обстоятельство только усугубляется. Исчезают слюни и необходимость убирать за ними продукты жизнедеятельности, появляются более обширные проблемы, ибо у чада формируется характер, чадо идет в школу, у чада наступает переходный возраст. Странно осознавать, что Рэй, та самая, которая дико боится любой ответственности, обзаведется отпрыском раньше меня. Хотя, до совершеннолетия Изи мне даже помышлять о таком запрещено. Ее бы хоть поднять, дать образование, потом оплатить университет и убедиться, что она поднабралась достаточно мозгов, чтобы съехать и жить одной. — О, у меня есть немного сырной запеканки и… блин, сколько тут это мясо лежит? .. Блэк, пока вас искал, совсем ничего не приготовил… Ой, — тут Рэй замерла, и вдруг резко вытянулась в струнку, округлив глаза и хлопнув себя по лбу. — Ему ведь надо позвонить, он до сих пор вас ищет… Э-э… Я быстро, как раз, пока разговариваю, кофе тебе поставлю… Он приедет и что-нибудь быстренько сварганит! — На твоем месте я бы научилась готовить, — пробурчала я, когда она пробегала мимо меня в коридор за телефоном. Как Блэка не напрягает ситуация с тем, что она только кофе варить умеет, да бутерброды делать? Хотя, кофе, которое ей еженедельно поставляет миссис Фолс, действительно знатный. До одури вкусный, скажу я вам. Иной раз я забегала к Рэй не столько чтоб поговорить, сколько чтобы выпить пару чашек этого ароматного напитка с густым потрясающим запахом.       Пока она искала телефон в куртке, я решила зайти в комнату Изи проверить. На сей раз я обнаружила ее семенящей из угла в угол с сосредоточенным лицом и заложенными за спину руками. Стоило мне войти, как она тут же рванула ко мне, вцепилась загребущими ручонками в свитер и спросила заговорческим шепотом: — Ну что? — Что? — не поняла я. — Как все прошло? - она, поглядывая в сторону коридора, чуть ли не взяла меня за грудки и, привстав на цыпочки, уставилась мне в глаза маниакальным нездоровым взглядом. — Ну, нормально… — Вы поговорили? — Да, — я вздохнула и нахмурилась. — А теперь, может быть, перестанешь наглеть и отойдешь? — Ой, извини, — она отпустила многострадальный свитер и суетливо отряхнула и поправила воротник, отойдя на шаг. — Так чего вы вдруг так… я слышала, что ты кричала. — Просто Рэй… ну… — я не знала, стоит ли, не спросив у подруги, выкладывать все про ее беременность Изи. — Спросишь у нее сама, она, если захочет, расскажет… — Это что-то плохое? — сестренка нахмурилась и в замешательстве отвела взгляд. — Не-ет, — я уверенным жестом растрепала ее челку. — Как раз наоборот. Наверное.       На диване я увидела раскрытую и лежащую мягкой, изображающей двух влюбленных с идиотскими улыбками, обложкой вверх книжонку. Название гласило: „Страстный рай твоей любви“. — Что читаешь? — я села на диван и взяла книжку в руки, вопросительно посмотрев на Изи. Она пожала плечами: мол, хочешь — читай.       Я глянула на открытую страницу и устремила взгляд на самый первый абзац. „Жаркие, как разгорающееся пламя любви в ее большой упругой округлой, как два средних арбуза, груди, губы Блейза опустились на хрупкие, нежные и просто бесподобные фарфорово-алебастровые плечики. Розалинда-Мари застонала и чувственно закусила распухшие от знойных поцелуев губы. Она стыдливо потупила взор блестящих глубоких и прекрасных карих, как омуты самого вкусного и желанного какао-бобового шоколада, глаз с пушистыми темными, невероятно густыми, как самые настоящие тропические джунгли, ресницами, запрокинула голову и застонала, как раненная выдра на песчаном берегу. Ее шикарные бесподобные великолепные золотые с примесью благородной ржавчины локоны, мягкие, как стопроцентный шелк без капли кашемира, защекотали его сильное накаченное плечо. — Давай займемся любовью…“       Я скептически изогнула бровь. Уже? Это ж только двадцатая страница. Хотя, может, у них это случайный перепих… Перелистнув страниц пять, я прочитала следующее: „Блейз, превозмогая порывистый ветер и дождь, настиг Розалинду-Мари у самого обрыва, пока она стояла, раскинув руки в стороны в очевидном намерении прыгнуть и покончить с существованием в этом жестоком мире. Но он не мог этого допустить! Ведь ее ресницы такие густые, как его любимый кисель! — Нет! — воскликнул он отчаянно, перехватывая ее хрупкую нежную миловидную фигурку и откатываясь подальше. — Любовь моя! Она смотрела на его прекрасное лицо с точеным носом, напоминающим острый клюв свирепого орла, и синими сапфирами на месте глаз, а ее руки упирались в упругие мышцы его стального пресса. Он определенно прекрасен. Блейз. Ее Блейз, ее самая большая любовь. — Н-но Мэгг сказала… — Я бы никогда не променял тебя на Мэгг, Розалинда-Мари, — шептал он, покрывая кожу на ее шее страстными жаркими поцелуями. — Даже на расстоянии я чувствую, как моя любовь растет и крепнет, нас ничто и никогда не разлучит, Рози. Любовь во мне горит, как костер, а искры возносятся ввысь и выливаются этими слезами. Ты видишь эти слезы, Розалинда-Мари? Это слезы моей невероятной бесконечной любви к тебе! Они сладко-соленые, с горчинкой, прямо как вкус твоей нежной шелковистой снежно-жасминово-белорозовой кожи! Я люблю тебя, Розалинда-Мари! — А я люблю тебя, Блейз!!! Он нежно посмотрел в ее прекрасные глаза и, нагнувшись к изящно витой ушной раковине, прошептал желанное: — Давай займемся любовью…“       Ох ты, сколько эмоций. А уж как Блейз не скупился на эпитеты, описывая вкус ее кожи… А уж как ему были дороги ее ресницы, кажется, что он там не девку, а именно их спасал. Потом шел — не поверите — продолжительный секс на траве под дубом с многочисленными „нежное промокшее лоно“, „вошел нежно, вышел грубо“ и „спелые груди, как два зрелых арбуза, аппетитно покачивались“.       Я захлопнула книжицу. Как Изи с Рэй это читают? У подруги есть целый шкаф, полный такого вот отборного кала. Я редко рискую брать ЭТО в руки, потому что однажды уже брала почитать одну. До сих пор помню, что она называлась „Наложница“ и что это было отвратительно.       Мои размышления прервал звонок в дверь. Внутри меня что-то непроизвольно тревожно екнуло. Блин, не дай боже, пожалуйста…       Я переглянулась с Изи. Она тревожно закусила губу, и вопросительно уставилась в коридор. Господи, если это снова О'Нил или мутанты… у нас же тут Рэй беременная. А если еще хуже — наемники Шреддера? Твою мать… В мыслях уже проносились ужасные картины дальнейшего развития событий. Вот в квартиру вламываются убийцы, вот они набрасываются на Рэй, вот я, не успевшая ничего сделать, тоже оказываюсь пойманной, вот Изи вытаскивают из-под кровати и вырубают одной пощечиной, вот нас уводят, а Рэй… — Мел, будь так добра, посмотри, кого там принесло, — крикнула хлопотавшая на кухне подруга и вернулась к телефонному разговору с Блэком. Я сглотнула. На ватных ногах, вооружившись свернутым в трубочку романом о Блейзе и Розалинде-Мари, я подобралась к двери, жестами приказав Изи сидеть тихо где-нибудь спрятаться. Посмотрела в глазок.       Ничего. Хм, мы это уже проходили. Сейчас я открою, посмотрю по сторонам, гляну вниз, разгляжу бомбу и сценарий повторится… Я рвано вздохнула. — Ну кто там? — снова крикнула Рэйчел, а я от этого подскочила, как ошпаренная. Говорить ей возможную правду было решительно нельзя. С трудом осознав всю безысходность ситуации, я лихорадочно забегала глазами по коридору, надеясь найти хоть какое-то решение. — Э-э… дверью ошиблись, уже ушли! — ответила я первое, что взбрело в голову. Возможно, так и было. Возможно, просто ошиблись дверью. Стучать и звонить, во всяком случае, перестали, что неимоверно радовало, и одновременно настораживало и тревожило. Какое-то непонятное чувство не давало мне открыть дверь и проверить. А вдруг…, а вдруг снова?       Я зажмурилась. Что если… что если там… Рука тянулась к дверной ручке, но, не дотягиваясь, дергалась назад, словно та была неимоверно горячей. Я не подозревала, что там может быть! И это напрягало еще больше. В прошлый раз с каждым новым персонажем, с каждой новой отвратительной ситуацией, я пыталась строить догадки, гипотезы, пытаться хоть расплывчато предположить, что будет дальше. И каждый новый поворот все равно оказывался настолько неожиданным, что мне невольно сносило крышу от необъяснимости происходящего. Первым делом я получила письмо от „доброжелателя“, но и предположить не могла, что в последствие встречу О'Нил, и что все это будет настолько тесно связано с моими родителями. Потом, когда я уже обо всем узнала, я могла предположить все что угодно, только не антропоморфных огромных черепах-мутантов в собственной квартире. И даже тогда, когда встреча наша состоялась, я подозревала скорее о жизни на Марсе, чем о бомбе, которая подорвет наш балкон и жизнь. А дальше… оказывается, у черепах есть логово. Оказывается, у черепах есть лаборатория. Оказывается, дедуля Шеппард был как-то замешан во всем этом, как и мама с папой. Бред, бред, бред… Сплошной и беспросветный. — Мел! — я снова подскочила на месте и схватилась за сердце. Звала Изи.       Вбежав в комнату и обнаружив ее в целости и сохранности, я выдохнула: — До инфаркта доведешь… — Смотри, — систер довольно улыбнулась, и, покрутив в руках, протянула мне… телефон…       Так, вот сейчас было реально неожиданно…       Пфф… Какие убийцы, врывающиеся в квартиру, какая бомба?! Телефон, путешествующий самостоятельно и преодолевающий сумасшедшие расстояния, вот до чего техника-то дошла! — Пог… го.. э… о… Откуда он у тебя?! - ну, по-моему, вполне логичный вопрос в сложившейся ситуации, не? — Мне Майки через форточку принес, — как ни в чем не бывало, словно получать телефоны через форточку от огромных, непонятно как забравшихся туда мутантов, для нее — фигня, не достойная хоть толики изумления. — А-а, вот оно что! - я, кивая, аки китайский болванчик, с милейшей улыбкой и лишь слегка подрагивающей бровью забрала мобильник. — Вот оно все как! Это, оказывается, Майки принес!       Глянув на него, я поняла, что телефон явно не мой. И не Изи. И вообще, я ни разу в жизни не видела таких моделей. Маленький сенсерный зеленый экранчик, по виду и содержанию (заряд батареи, контакты, сообщения) напоминающий обычное мобильное устройство, под ним две единственные кнопки: кнопка вызова и кнопка отбоя, и было все устройство в целом какой-то странной интересной формы. Если экран был плоским, то с обратной стороны корпус выглядел каким-то странным, куполообразным и разделенным на симметричные пятиугольные щитки, как… Когда я малость повертела его в руке, до меня дошло, что это, вроде как, напоминает… панцирь черепаший? Хм. Ну что ж, о'кей, не удивлюсь, если гениальный Донателло, помимо этого, и транспорт собственный для них мог изобрести… Это ж абсолютно нормально! Да еще какое чувство стиля, вы поглядите! Изящный дизайн, легкость в использовании…       Так, надо срочно успокаиваться… Подумаешь… Ну и что, что его могла увидеть Рэй, и неизвестно, что тогда было бы. Ну и что, что огромная зеленая обезьяна в лице этого же Микеланджело, прыгающая по зданиям посреди дня это немного подозрительно. Ну и что, что причина, по которой они решили, что мне срочно понадобилось устройство сотовой связи, известна им, но неизвестна мне…       Я ждала, что на эти мои мысли он зазвонит, и в наше существование ворвется еще что-нибудь дерьмовое, но… нет. Этот… черепахофон молчал. И я решила - а, хрэн с ним, пусть будет! Не слишком заботливо засунула его в карман напяленных на меня мужских брюк. В конце-концов, он ведь не представляет из себя никакой особой проблемы, пусть пока хранится в брюках мистера Фолса. Как буду стирать, перед тем как вернуть, даже не позабочусь достать его оттуда, делов-то…       С кухни уже потихоньку потянуло потрясающим запахом кофе маслянистой итальянской обжарки. Вдохнув его, я поняла, что один его аромат уже немного расслабляет мои нервы, натянутые, стоит упомянуть, до предела, словно готовые в любой момент лопнуть гитарные струны. Сейчас я выпью его, этот потрясающе вкусный кофе, согреюсь, успокоюсь, оставлю Изи ненадолго у Рэй, а сама пойду и разберусь с квартирой…       Я присела на диван и откинулась многочисленные декоративные диванные подушки, прикрывая глаза. Проведенная практически без нормального сна ночь давала о себе знать, потому что стоило мне лечь и расслабится, кончились все силы. До того, как мое тело совершало хоть какую-то деятельность, я думала, что еще вполне себе жизнеспособна и не подыхаю тут от усталости. Но проклятый мягкий диван словно вытянул из меня все оставшиеся соки разом. Уже даже супер-вкусное и невероятно бодрящее кофе забылось, веки сами собой смежались, а мысли начинали путаться. Нет, определенно, если хоть немного не отдохну, не смогу и пальцем пошевелить. Прежде чем отправиться выслушивать от пожарных и ЖКХ уровень ущерба моего раздолбанного балкона, я должна хоть пятнадцать минут покемарить… — Изи, — пробормотала я, прикрываясь пледом, — Разбудишь меня через полчаса. — Хорошо, — услышав это, я удовлетворенно улыбнулась, чувствуя, что наконец-то засыпаю в теплом, сухом и вкусно пахнущем месте. За сим, почувствовав себя в полной безопасности, я подтянула колени к груди, сворачиваясь калачиком и потеплее кутаясь в плед, и вдруг осознала, что еще никогда не засыпала так быстро. - Милая, быстрее!       Мама носится по дому, успевая делать сразу несколько дел одновременно. Дать хныкающей в кенгурушке сестренке пустышку, в тысячный раз причесать меня, догладить папину рубашку, ответить по телефону постоянно названивающим дядям с работы, что она не успевает доделать что-то на своем компьютере. Иногда папа даже называет ее за это „Цезарем“. Не знаю, почему, мне они не рассказывают. Мамочка сейчас напоминает мне маленькую птичку колибри, очень быструю, про которую я узнала совсем недавно из моей энциклопедии. Я вообще очень люблю их читать, и все думают, что это хорошо. Папа говорит, что я — маленький книжный червячок. Раньше я думала, что это шутка, ведь червячки водятся только в саду у бабули и в испорченных яблочках, но теперь я выросла и знаю, что это такое выражение, папочка называет их „крылатыми“, и это значит, что я много читаю.       Мама продолжает бегать из угла в угол, поторапливая натягивающего рубашку папу и вспоминая, что мы еще могли забыть. Сегодня я должна пойти в школу в первый раз. Мама с папой очень волнуются, но все равно уверяют, что я всем понравлюсь, потому что я очень милая и смышленая. Если честно, мне немного страшно идти в школу. Наверное, там будет много детей, а я не слишком умею общаться и заводить друзей, потому что мало гуляю во дворе и много читаю энциклопедии. Мне кажется, что ребята в школе не станут дружить со мной, но я не хочу расстраивать маму с папой, поэтому ничего не говорю.       Я должна была отправиться в школу на желтом автобусе. Но утром мы все проспали, потому что Изи почему-то решила не поднимать маму в четыре утра и проспала до восьми, как раз до времени, когда автобус забирал детей. Мои занятия должны были начаться в половине девятого. Поэтому было решено отвезти меня на машине, и мама быстро-быстро собирала меня и папу, чтобы он меня отвез. Мама подбегает ко мне и еще раз суетливо поправляет воротничок моей кофточки и разглаживает „морщинки“ на джинсах, попутно застегивая курточку** и чмокая меня в нос. — Ты у меня настоящая красавица, — говорит она, вставая и снова начиная суетиться, поправляя папин воротник рубашки. На ней голубой спортивный костюм, розовые забавные тапочки и зеленая кенгурушка с весело гулящей и пускающей слюни восьмимесячной Изи. Раньше сестренка была некрасивой, сморщенной и красной, но потом вдруг стала очень милой, пусть она и хватает меня иногда за волосы… — Ну как, солнышко, готова? — спрашивает папа, поднимая меня на руки. — Да, — серьезно отвечаю я, потому что мне хочется, чтобы папа думал, что я как взрослая. Но он почему-то шутливо хмурит брови и смеется, будто я выгляжу очень забавно, когда взрослая. Мама вручает мне портфель, говорит, что очень любит меня, и мы с папой готовимся выйти из дома… — В путь, дочь! — говорит мне папа и улыбается, открывая двери. ***       У него пронзительно-голубые глаза. Льдистые. Сморщенное худое лицо, бледное, как у самого настоящего мертвеца, он вообще весь худой. Белые, словно снег, волосы, аккуратно стриженные. Он постоянно упоминает, что не настолько еще стар, чтобы так стремительно и сильно седеть. Хотя я считаю, что он достаточно стар для этого.       Худая рука с длинными пальцами и вздувшимися венами наотмашь бьет меня по лицу, я ощущаю, как начинает гореть щека и стискиваю зубы. Застонать от боли будет ниже моего достоинства. К глазам подкатывают яростные слезы. — Тварь! — орет он своим истеричным высоким голосом, а я просто флегматично пялюсь на его лабораторный халат, у которого оторвана одна пуговица. Еще один хлесткий удар.       Он него я слетаю со стула, оседаю на пол и сжимаюсь в комок, потому что знаю, что он попробует избить меня ногами в живот, он всегда так делает, когда злится. Но вместо этого мужчина стискивает мои щеки и дергает голову вверх. Заставляет смотреть в его страшные безумные глаза, а я в ответ зажмуриваю свои. Тогда он двумя пальцами пытается выковырять мои глазные яблоки, но я вовремя кусаю его за руку и забиваюсь в угол, пряча лицо в коленях. Так будет безопаснее и не слишком больно. Он вытаскивает меня оттуда, силой сажает обратно на железный стул и подключает ко мне какие-то присоски, а машина напротив меня начинает пищать в такт моему пульсу. Я больше не вырываюсь. — Знай свое место, дрянь! — он снова бьет меня по лицу. — Помни свою установку!       А потом он просто долго-долго бьет меня по лицу. С последним ударом я ощущаю во рту солоноватый привкус крови, а в голове сильно шумит. А он все бормочет и бормочет: — Помни свою установку… помни свою установку… помни… мразь…       Вздрогнув, я уставилась в темноту перед собой. Несколько мгновений ушло на облегчение от того, что все, что я видела, было лишь плодом моего воображения, не более. Глубоко вздохнув несколько раз, я мысленно благовоспитанно пожелала черепахам с О'Нил и ее супругом гореть в аду за то, что после развеселых обстоятельств, которые они привнесли в мою жизнь, мне начали сниться кошмары. Что-то подобное я видела, когда спала у них в логове. Сначала теплое уютное воспоминание из детства, и тут же меня, словно в ледяную прорубь из горячей ванны, бросает в какой-то странный кошмар. Причем, пока я спала и видела этого странного психа, мне казалось, что все это действительно когда-то происходило. Но проснувшись, я совершенно четко осознаю, что ничего подобного никогда не было… Один вывод: тихо и мирно моя крыша начинает съезжать.       Повозившись, я поуютнее устроилась под теплым пледом и посмотрела на белеющий в наступившей темноте потолок. Сердце, до этого колотящееся с такой силой, что артерия на шее, казалось, своим стуком норовила разорвать кожу, немного успокоилось. Я вздохнула еще раз и, нахмурившись, устало помассировала участок между бровями указательным пальцем, потому что голова вдруг неистово разболелась…       А ку-ка стоп.       Погодите. Я смотрю на потолок. Он белый. Точнее, белеющий. А белеет он где? .. В темноте…       Оглянувшись еще раз и не обнаружив вокруг себя ничего, кроме этой самой темноты, я, адресовав пространству крепкое бранное словцо, рывком села в постели. Изи, которая, по идее, должна была разбудить меня „через полчасика“, сонно причмокивала губами у меня под боком, водрузив одну свою руку на меня. Твою налево! Систер, ты знаешь, что ты — одна большая подлянская подстава?! Аккуратно эту самую руку с себя сняв, я вскочила с постели и понеслась на кухню к, по идее, более благоразумной Рэйчел. Не могла же она вооружиться убеждением „они такие пуси, когда спят, будить жалко“. Ничего так, что наше присутствие тоже немного необходимо в НАШЕЙ квартире со взорвавшимся балконом?!       Оказавшись на кухне, я оторопела от открывшейся мне картины окончательно. Итак, кухня, стул, стол, ворох писем и Рэйчел, заснувшая за их сортировкой и прочтением. Так-так, по-моему, у меня в башке уже даже начала вырисовываться картина, имевшая место быть, пока я почевала. Изи: Ой, Рэйчел, мне так хочется спать, разбудишь Мел через полчасика вместо меня? Рэйчел: Да без вопросов!       А потом подруга садится разгребать письма, и благополучно за этим делом засыпает. Видимо, для нее бессонная ночь тоже бесследно не прошла. Ну зашибись!       Подойдя к Рэй, я почувствовала укол совести. Бедолага… Кроме дивана, других мест, где можно было бы прилечь, в ее однушке не было. И она, вместо того, чтобы выпинать меня с дивана и лечь с Изи самой, решила выждать полчаса, которые ее ослабленный недосыпом организм и не выдюжил.       Осторожно прошествовав мимо нее к плите, я увидела кастрюли. Открыв их, я поняла, что Блэк тут явно был, потому что в них вдруг обнаружилось спагетти и овощное рагу, которые подруга точно приготовить не могла. Вообще-то, я видела этого парня всего пару раз в универе и один раз с Рэйчел, когда она приходила ко мне быстро отдать взятый на время фотоаппарат, а с ней приперся „новый бойфренд“. Немногословный, смазливый и подкаченный, как и сотни его предшественников. Но одно его от них отличало: по словам Рэй (да я и сама только что в этом убедилась), он превосходно готовил и мог дать в кулинарном искусстве фору любой бабе. Кто знает, может, путь к сердцу Рэйчел лежит не через уши, а через желудок. Потому что иной причины, по которой она вдруг выделила из толпы ничем не отличающегося от других мужика, решила создать с ним семью и подарить ему ребенка, я не видела. Хотя, может он и вправду АССОБЕННЫЙ. И к тому же, знаете, путь к сердцу любого человека лежит через вскрытие грудной клетки и удаление ребер и встающих на пути органов. Так что вот, раскрываю вам суровую истину, не благодарите…       Вернувшись в комнату, я села на диван рядом с Изи и, погладив ее по голове, забрала мягкие пряди непослушных косм за ухо. Она улыбнулась во сне, глупо и широко, и что-то пробормотала. Иногда во мне просыпаются вот такие порывы, когда я вспоминаю, как она росла у меня на глазах, и понимаю, как же быстро пролетело время. Не могу сказать, что помню, как ее привезли домой, как будто это было вчера. Но зато очень хорошо помню, как скучающе смотрела на нее, когда она лежала в кроватке, еще не умея ни садится, ни переворачиваться. Единственное, что она тогда умела — это есть, спать и широко открывать беззубый рот в искренней детской улыбке, стоило мне заглянуть в кроватку. Я, удрученная, подходила к маме и абсолютно серьезно заявляла, что Изи, должно быть, никогда не вырастет и ничему не научится. Мама смеялась.       Да, кто бы мог подумать, что когда-нибудь систер вдруг так стремительно вымахает и начнет мотать мне нервы? Хе-хе…       Я еще раз погладила ее по голове. Это все, конечно, замечательно, но мне нужно решать, стоит ли сейчас же отправляться на квартиру, или же подождать до утра и не наводить шуму посреди ночи. Глянув на настенные часы, я обнаружила, что времени-то полдесятого вечера, а стремительно нестись на квартиру, перед этим требовать открыть мне ее, потом заходить и разбираться со всем этим гемором со взорвавшимся балконом. Я вздохнула. Так-то оно так, и все-таки…       Нежданно-негаданно умиротворяющую и располагающую к спокойному обдумыванию ситуации тишину комнаты пронзил дип перпеловский „Дым над водой“ в какой-то интересной обработке. Удивленно заморгав, я, ощутив еще и вибрацию у себя во штанах, выудила оттуда черепаший телефон и в абсолютном изумлении заметила, что именно он — источник звука и нарушитель спокойствия. Мимоходом успела с ехидством подумать, что, должно быть, мобильник скомуниздили у Леонардо, который, как мы все помним, тащится от таких жанров музыки. Затем, глянув на завозившуюся в постели Изи, зажала динамик большим пальцем и отошла в противоположный угол. На экране мобильника высветилось небезызвестное имя: Эйприл. Поколебавшись немного, я нажала на маленькую кнопку с зеленой телефонной трубкой. И только потом, если честно, невероятно ссыкуя, приложила сотовый к уху, но, к моему облегчению, давящей таинственной тишины и хриплого дыхания не последовало. — Меллори? Меллори! — чудненькое совпадение, но это действительно оказалась О'Нил. Почему я сомневалась? — Э-э… Да? — ответила я без особого желания, задницей предчувствуя, что снова случилось что-то мерзопакостное. — Фух, слава богу… Послушайте, Мел… Сейчас Кейси приедет и заберет вас…       Ну вот, а что я говорила? Тут к гадалке ходить не надо, просто уже своеобразная традиция: мутанты, рыжая девка? Поздравляем, неудачник, сегодня тебя ждет очередной пиздец! — Погодите-погодите, — я всеми силами старалась скрыть возмущение, получалось на удивление плохо. — Ночь на дворе, я еще даже на квартире не была, мне нужно хотя бы… — Сейчас это небезопасно, — отрезала О'Нил. — Серьезно, Мел, это гораздо важнее, срочно собирайтесь и выходите ждать его у подъезда! Поспешите, и попытайтесь максимально точно вспомнить, что там было записано на диске, все слова ваших родителей…       Опаньки.       И тут-то я поняла, как чудовищно лоханулась. Ха-ха, это ведь… это ведь не тот самый чертов диск, бренному существованию которого я решила положить конец еще неделю назад? — Э-э… диске, говорите? — Именно, на том диске. Вы ведь посмотрели его, так? — Э-э… — Отлично! В таком случае, нам нужно срочно использовать эту информацию как можно быстрее, прямо сейчас, быстро собирайтесь и… — А если не смотрела? — с вызовом вопросила я тоном борзого гопника.       В трубке повисло нехорошее молчание. — Хм… Что ж, ладно, нам нужно будет позднее посмотреть его содержимое. Мел, понимаете, то, что там записано, крайне важно…       Да елки-палки! Она что, специально?! — Без информации, которую нам передали ваши родители, все может пойти прахом…       Убе-е-ейся там уже и хватит гнобить меня! — Возможно, судьба сотен людей зависит от того, что записано на этом диске. Понимаете, Мел? Он очень, очень важен!       Ага! А еще без него термоядерная война сотрет с лица земли все континенты, вымрут киты и пришельцы ниспошлют кислотные дожди! Давай, чего нет-то?! — Мел? Мел, вы слышите? — А?! Да! — невероятно фальшиво-бодрым гласом а'ля юный пионер ответила я. — Еще как слышу! — В любом случае… — в трубке послышался усталый вздох и какая-то возня. — К квартире сейчас не подходите на пушечный выстрел! Ни в коем случае, слышите меня? Это действительно опасно! — Почему? — Там дежурят наемники Шреддера и только и ждут, когда вы появитесь на горизонте. Изи тем более высовываться нельзя, она им особо не нужна, они либо похитят ее и используют в качестве средства шантажа, либо… — Ясно, — отрезала я ледяным тоном, пытаясь заглушить ее последние слова. — Мне все еще нужно ехать с вашим Кейси? — Да, — О'Нил неловко помолчала. — Приезжайте, как можно быстрее. Он прибудет на зеленом фургоне. — Это так обязательно? — спросила я с некоторым нажимом. — Это действительно стоит променять на визит в руины собственного жилища? Вы уверены? — Если вы хотите обеспечить безопасность вашей сестры и подруги хотя бы на данный момент, — неожиданно тихо проговорила О'Нил. — Чего?! — взвилась я, но тут же перешла на громкий шепот, поглядывая на перевернувшуюся на другой бок Изи. — В каком смысле?       В трубке всего на долю секунды повисла странная тишина. — Шреддер дал команду доставить вас к нему, — внутри как-то разом похолодело, а пресс привычно уже сжался. — Поэтому вам и нужно прибыть к нам. Мел, прошу вас… подумайте хотя бы об Изи. Им ничего не стоит захватить и ее заодно, если они решат, что игра стоит свеч и на свой страх и риск вломятся в квартиру вашей подруги. Если же вы покинете ее, они почти наверняка не посчитают нужным идти на такой риск лишь ради еще одной приманки. Если их главной цели там не будет, это обеспечит почти стопроцентную гарантию безопасности Изи и вашей подруги. Надеюсь, что прозвучало убедительно, — снова странный рваный вздох. — Срочно собирайтесь, выходите, а Кейси… — Прибудет на зеленом фургоне! Все, отбой! — я со всей силы вдавила палец в красную телефонную трубку. Как же ты меня задолбала!       Внутри все как-то странно клокотало. Допускаю, что причиной тому стал праведный гнев, который вселили в меня слова этой дуры.       Я хмуро воззрилась на спящую на диване систер, но, вспомнив слова О'Нил, поневоле смягчилась. Ничего с ней не случится. Я просто не допущу.       Еще раз посмотрев на черепахофон, я с сомнением поджала губы. Отправляться кататься по ночному Гарлему, когда за тобой охотятся наемники опасного ублюдка… Ну, не знаю.       А у тебя есть выбор? — вопросил тихий внутренний голос. И я невольно с ним согласилась. Выбора у меня решительно не было, потому что пока я тут думаю, наемнички уже могут простирать свои поганые ручонки с первоклассными отмычками к замку квартиры, дабы выкрасть меня и разнести тут все…       Тяжко вздохнув, я отыскала в темноте какую-то бумажку с ручкой и по-быстрому начеркала записку. Прокатит же, если напишу, что отправилась на квартиру и задерживаюсь там до утра, пока все выясняю? Она же не пошлет Блэка проверять? Мда, это, конечно, не проканает…, но увы, ведь тупая я — это не вы, умники и умницы с богатой фантазией и прокаченными мозгами, я в спешке ничего лучше придумать не смогла. Остается надеяться, что девки продрыхнут до утра. На том и порешив, я направилась в коридор за курткой.       Натягивая куртку, я посмотрела на Рэйчел, скрючившуюся в неудобной позе. Надо бы разбудить и отправить спать на диван, но в таком случае она устроит скандал по поводу „АААА! Куда ты опять собралась?!“, и мне придется придумывать какую-нибудь отмазу (и вариант с квартирой в данном случае точно не прокатит, она меня туда на ночь глядя (напомню, мы живем в Восточном Гарлеме) не отпустит). Можно, конечно, было бы, просто подождать, пока она уляжется на диване и заснет, сделав вид, что никуда не собираюсь, но она, разумеется, начнет расстилать мне постель на пол, на что, в свою очередь, тоже уйдет какое-то время. Которого у меня нет.       Пока шнуровала кроссовки, успела порадоваться, что Изи спит, иначе точно бы увязалась за мной.       Удивительно, как после всего, что произошло, она еще не осознала всей серьезности происходящего. Она тоже видела этот взрыв, и не только видела. Она тоже почти наверняка если не теряла сознание, то задыхалась в пыли штукатурки разрушенных стен, пока ее не вытащили оттуда. Где же вполне логичный страх перед людьми, способными совершить подобное безо всяких предупреждений, быстро, четко, отработано, жестоко и без колебаний, уповая, возможно, на то, что взрывом могло убить нас. Я после этого трезво осознаю лишь тот факт, что ни у одного из них не дрогнет рука, если нужно будет быстро всадить нам лезвие в шею, чтобы мы даже не успели хотя бы сипло всхлипнуть от отчаяния… Что при этом собираются делать мутанты с О'Нил и ее мужем, каким образом мне обеспечить нашей скромной дефектной семье хоть что-то, наблюдаемое с одним зажмуренным глазом и только так отдаленно и под определенным углом напоминающее безопасное существование, придется ли нам покидать город, скоро ли наши зеленые „герои-спасители“ дадут Шреддеру по мордасам, чтобы все могло вернуться на круги своя…, но ни от одной из других тревожных мыслей мне не плохеет так, как от мысли, что они смогут добраться до Изи. Даже от мысли, что а-та-та, злые убийцы моих родителей строят новые коварные планы. Да, не обижайтесь, идеалисты (хотя, наверное, вы уже давно отсюда утопали, разражаясь негодующими воплями), но интерес к расследованию убийства моих родителей барахтается где-то далеко на задворках моего сознания, вот-вот готовый быть вообще выброшенным из него и забытым, как и мелкие ненужные мысли о работе, универе, из которого меня теперь попрут со стопроцентной вероятностью и еще более мелких на фоне сложившихся обстоятельств проблемах. Мама и папа, я уверена, не хотели бы подобного будущего для нас. Они бы пришли в ярость, если бы узнали, что мы положили свои жизни, отказались от нормальных человеческих радостей, банального счастья, только чтобы вершить акт вселенского возмездия, и, возможно, как дополнительный бонус, умереть в процессе. Ну, или калеками остаться.       На данный момент у меня там огромная дыра в стене на месте балкона. На данный момент у меня есть Изи, за отнимание у меня которой с новой силой возьмутся органы опеки. На данный момент на нас охотятся люди, являющиеся профессиональными убийцами. И на данный момент желание мести как-то меркнет на фоне вышеперечисленного. Это желание кажется далеким, эфемерным, за коим я будто флегматично наблюдаю со стороны. А вот эти проблемы я чувствую, они есть, и решать их нужно незамедлительно. Я ввязалась во все это не из чистого интереса, а чтобы побыстрее все это закончить и дать возможность нашим веселым помощникам уработать таинственного Шреддера, а нам — продолжить спокойную стабильную жизнь в одном из самых дурных районах Манхэттена. А если быть уж совсем точной, то, конечно, на весь процесс ни мне, ни Изи не хватит ни нервов, ни, что уж преувеличивать, какой бы то ни было призрачной возможности. А потому вспомним наш план кидалова, и сделаем вывод: я в деле, пока тайком не смогу слинять вместе с систер куда-нибудь на другой континент. Сменить имена, внешность, полностью раствориться, чтобы шансы найти нас и снова впутать в это были максимально мизерными.       Уже полностью готовая выходить, я напоследок посмотрела на Изи с Рэй еще раз. Эх, девки мои наивные, на что я только не готова пойти, просто чтобы обеспечить вам призрачное подобие безопасности… Вот что я сейчас делаю? Иду кататься по Гарлему ночью, спасаясь от наемников и сотрудничая с мутантами. Дура-дурой…       Боясь передумать, я рывком отвернулась и, осторожно открыв и закрыв входную дверь, рванула вниз по лестнице со всей возможной скоростью. В какой-то момент ноги стали двигаться просто по инерции, и я, опасаясь, что эпично сломаю шею в нескольких местах, если заторможу, позволила себе нестись, пока не впечаталась в двери подъезда, ведущие на улицу.       „На встречу приключениям!“ — сказал бы какой-нибудь смелый убер-школьник из вашего любимого подросткового боевичка-детектива-возможно-с-элементами-магии времен детства. А у меня, длинной и относительно взрослой девки с воинственно широкими плечами взяли… да и затряслись коленки. По всему городу за мной охотятся наемники замешанного в политике и нелегальных экспериментах гада, мне нужно садиться в фургон почти незнакомого человека и ехать в место, где я не буду представлять опасность для моих близких. Да, мне дико страшно.       Я вздохнула. Надо. Иначе под удар попадут Рэй с Изи. Отсижусь под защитой мутантов, пока они не отвоюют меня у наемников Шреддера, а там, глядишь, может все и наладится… частично. Я выдохнула, уверенным движением поправив волосы, уняла дрожь в коленях и рывком открыла дверь.       Погнали.       Улица встретила меня темнотой, пронзаемой блеклым светом почти перегоревших ламп уличных фонарей и все тем же дурацким мелким дождиком, так замечательно вписывающимся в атмосферу всей сложившейся ситуации. Все такое мрачное и пугающее.       Я прислонилась к двери подъезда, испуганно озираясь и ежась. И стала ждать.       Когда прошло уже где-то десять минут, ждать стало мало того, что страшно, так еще и холодно. На улице не июль, знаете, чтобы добровольно отмораживать себе пальцы рук. Блин, я ж перчатки не взяла. Нахохлившись, словно воробей, я засунула руки в рукава куртки и натянула воротник на нос. Черт, а ведь реально страшно…       Кстати, вам никогда не приходило в голову сравнивать страхи с вином? Мне вот пришло только что… Какие-то страхи крепкие, долгие, оставляющие после себя леденящее ощущение где-то внутри, как послевкусие хорошего вина, которое тоже остается и запоминается. Какие-то страхи, напротив, легкие, напоминающие скорее минутный испуг, едва чувствуются и забываются сразу, как и дешевое вино, приобретенное в обычном магазине. Так вот, тот страх, что я сейчас испытывала, как и отборнейшее и самое выдержанное вино, никогда не забудется и продолжит жить на задворках сознания даже спустя десятки лет, заняв какое-то особое место в темных липких глубинах моих фобий, и будет приходить ко мне в кошмарах, сводя сердце острой судорогой ужаса… Я дико пугалась и до этого, особенно в последние пару недель, но… впервые в жизни мне всерьез дали установку: хочешь сохранить жизнь своим близким, хочешь выжить сама — у тебя есть время, но помимо этого тебе нужно в срочном порядке ехать с едва знакомым мужиком к пункту назначения ночью, а также имеет место быть риск, что тебя отловят и убьют в процессе.       Я вздрогнула. От собственных мыслей по коже бегали неприятные мурашки. Ну и где он, а?! Я тут уже минут двадцать мерзну. Интересно, О'Нил вообще серьезно говорила, или решила приколоться, продемонстрировав мне еще и свое шикарное чувство юмора? ..       Черепаший телефон в кармане снова разразился вибрацией и „Дымом над водой“. Особо не удивившись всплывшему на засветившемся экране „Эйприл“, я взяла трубку. — Блядь, слушайте вы… — начала я, но была нагло прервана противным лязганьем покореженного металла и звоном битого стекла. На том конце провода слышались звуки борьбы. — Кейси, быстрее! — крикнула О'Нил, видимо, не мне, и я ждала еще несколько секунд, когда же ее внимание обратится к моей персоне. — Меллори, план меняется! Мы… — звон битого стекла утробное рычание какого-то животного, — мы… Кейси не сможет подъехать сейчас… Срочно бегите к сто двадцать третьей стрит, там мы постараемся вас перехватить… кхах… — звук удара, звук доставания меча из ножен, смачный хруст. — Ничего не бойтесь, сейчас где-то рядом с вами должен быть Микеланджело… я… черт! Я попросила его прийти и присмотреть за вами, чтобы вы дошли без происшествий… Запомнили? Сто двадцать третья стрит, поспешите… КЕЙСИ, НЕТ!!!       Звуки еще какой-то возни, крики, то самое рычание, и короткие гудки.       Какое-то время я стояла в ступоре, все еще прижимая телефонную трубку к уху.       Ха-ха… Ну и отлично, теперь самым большим моим желанием было развернуться к дверям подъезда и топать обратно в квартиру. Эй, вы там, знаете, на самом деле я не супер-герой, готовый лететь навстречу опасности по первому зову! Вы сами хоть когда-нибудь понимали всех этих тупых героев фильмов ужасов, которые, будучи похищенными, очухиваются в логове злодея и тут же идут его искать, вместо того чтобы думать о способах выбраться? Или, когда им по телефону с тяжелым свистящим придыханием какой-то утонувший в речке сто пицот лет назад упырь командует „Приди в Центральный парк в полночь“, и они, блядь, преспокойно прутся к месту назначения, чтобы „понять в чем дело“, но на самом-то деле, быть убитыми. Так вот, официальное объявление (можете записывать, как лозунг для транспаранта): я НЕ самоубийца. На улице ночь, топать мне надо в опасный район Гарлема. Риск того, что я помру по дороге, не имея в руках бейсбольной биты, ну, или хотя бы верного перцового баллончика, очень высок. Потому что обычно гангстеры ходят группами, а мне по зубам мог быть разве что один (ну, в крайнем случае, может, полтора, но это будет мой предел). С другой стороны, я себе никогда не прощу, если подставлю под удар Изи с Рэйчел…, но мля… Страшно, блин. Ссыкотно как-то в ночное время гулять по Гарлему.       Запрокинув голову (небо, к слову, тоже было мрачным и затянутым тяжелыми темными тучами), я, кажется, увидела ожидающего меня на многоэтажке мутанта в оранжевой повязке. Хотя, наверное, показалось… но, конце-концов, по словам О'Нил, он меня охраняет, а уж ему-то точно по зубам обычная невинная гопота. В голове живо нарисовалась картина: толпа гопников, скандирующая лозунги вроде „Дава-а-ай! Вломи ему!“. Временами из толпы выбегают гангстеры, самые смелые из собравшихся. Они отчаянно, башкой вперед, бегут к безмятежно улыбающемуся Микеланджело, и он быстрыми щелчками по лбу отправляет их в долгий полет. Нда уж, веселье…       Я передернула плечами, выдыхая холодный воздух белое облачко. А ведь на самом деле времени рассусоливать не было. Мне нужно как можно быстрее драпать к сто двадцать третьей, иначе могу провафлить охранника в лице зеленого мутанта (который, видимо, должен наблюдать за мной с крыш многоэтажек). Вооружившись этим убеждением, я кивнула сама себе и, резко выдыхая, перешла на максимально быстрый шаг.       Попутно я пыталась успокоиться и сделать разум холодным. Пока все нормально, тот мутант все еще где-то там… наверное. До сто двадцать третьей всего парочка пустых опасных переулков, и будем надеяться, что этот Микеланджело не даст гадам возможности обратить эти пару переулков в свою выгоду.       Поворачивая на перекрестке, я старалась не переходить на панический бег. Маленькие лужицы на асфальте от моих резких шагов взрывались грязными маленькими фейерверками под моими ногами. Мое дыхание вырывалось в холодный воздух тающими прямо у губ белыми облачками. Людей на моем пути почти не встречалось, хоть на дорогах и был еще транпорт, создающий хоть какой-то шумовой фон и частично успокаивающий. Появлялась глупая надежда, что если в транспорте есть люди, значит, если на меня нападут, они немедленно повыбегают из своих иномарок и придут на помощь. Пхах, да кому это нахрен надо?! Паника все еще накатывала, но, не видя никаких особых проявлений обещанной опасности, я немного успокоилась.       Да…, а я и не думала, что по примеру дешевых сериалов о противостоянии добра и зла, в друг стану „дэвушкой в беде“, которая является обязательным атрибутом в таких историях и чаще всего красива, добра, милосердна, до смешного тупа, и вообще она просто одни большие сиськи на тоненьких ножках и на кой-то хрен нужна всем злодеям. Ее задача — ждать спасения, радоваться спасению пару дней, и снова его ждать. Попадать в разного рода задницы исключительно по вине своей тупости и привычки лезть на рожон. Ах да, и быть красивой, конечно же. Извиняюсь, конечно, но я под параметры „дэвушки“ даже издалека не подхожу. Одно дело, что рожей не вышла, так ведь я еще и желанием ей стать не горю. Быть бесполезным постоянно панически визжащим куском мяса мне не улыбается. Но блин, меня без особых вопросов взяли, да и преобразовали в нечто подобное! Натуральный кусок мяса, который нужен злым дядям и бежит по первому зову, дабы спасти от них свою задницу, да еще и задницу своей сестры и НИЧЕГО больше не может сделать!       Я злобно скрипнула зубами. Какая-то часть меня неистово психовала, что я не могу защитить себя и своих близких сама. Что не могу в ответ на требование „придти, чтобы мы смогли обеспечить безопасность вам и вашей сестре и подруге“ сказать, чтобы шли лесом и что я сама в состоянии постоять за себя и за них. Но на данный момент все не так. На данный момент для Рэй с Изи настоящая потенциальная опасность - я, потому что являюсь предметом интереса человека, который может легко причинить им вред. И, надо бы трезво оценивать свои возможности, для профессиональных наемников достойным противником, способным против них хотя бы выстоять на своих двух несколько минут, просто обороняясь, я не являюсь. И меня, скорее всего, увезут как можно дальше от людных мест, чтобы уже там разворачивать баталию, которая принесет как можно меньше жертв в лице посторонних людей, к делу никак не относящихся. Ненавижу быть слабой и беспомощной, и стараюсь исключить такой вариант из всех областей своей жизни. А тут это просто как бы подразумевается… Вдобавок, из-за меня еще и другие попадают под удар. Невыносимое и гадкое чувство, скажу я вам.       Преодолев расстояние до следующего квартала, я вгляделась в первый более-менее опасный переулок и затормозила. Опасным он был не из-за того, что тут обитали гопники (а они тут, к слову, действительно обитали), которым я, может, еще и смогла дать по щам (ну да, как я уже и говорила, если посчастливится встретить одного или полтора гопника, и он будет хромой, глухой, слепой и рукожопый). Ибо на такой случай у меня есть подготовка курсов самообороны и один день опыта в каратэ, на который я решила ходить в семь и из которого с позором ушла через час тренировки. Да и вообще, на меня решают напасть только самая смелая гопота, ибо не забудем же, что во мне метр восемьдесят роста, прибавим к этому воинственного вида плечи, и справедливо заметим, что внешность обманчива, потому что, несмотря на грозный вид, я ничего толком не умею. Единственный хорошо отработанный удар в моем арсенале — это удар в пах, да и тот получался с переменным успехом и всего в паре случаев. В остальных случаях меня спасал верный перцовый баллончик, после чего приходилось в срочном порядке драпать. Так что в этом плане переулок был вполне спокойным. Другое дело — что его спокойствие могло сыграть на руку наемникам Шреддера… Пустынно и тихо, в идущих под снос домах с нарисованными на стенах безвкусными граффити обитают редко попадающиеся бездомные, гопники хоть и есть, но их мало, и вообще тут царит какая-то тихая зловещая пустота. Будто этот небольшой район какой-то… мертвый.       Выдохнув для храбрости, я, уповая на то, что скоро снова начнутся улицы с оживленным движением транспорта, рванула с места, желая покинуть этот переулок и вообще это место как можно скорее. В воздухе повисла нехорошая давящая тишина, казалось, что даже пыль перестала оседать на полуразвалившиеся стены, стоило мне ступить на эту территорию. Ни одного облезлого кошака, ни одного бездомного, воровато прижимающего к груди черствый беляш. Черт, я была бы менее удивлена, если бы мне попался хотя бы какой-нибудь задрипанный гопник. А так… словно в вакууме, где даже ветер свистит предупреждающе тихо, пытаясь влезть в душу и вселить в нее нечеловеческий ужас. Будто пространство негласно решило хранить пугающее молчание. Эхо от моих шагов гулко отзывалось в пустых стенах и казалось кощунственным нарушением спокойствия. Окна с выбитыми стеклами вместе с многочисленными мелкими дырами страшными черными глазницами расположились на обшарпанных стенах. Ну ладно, давайте, для пущего эффекта не хватает тумана и внезапного, хрен пойми откуда взявшегося, кладбища… — Стой! — сердце успешно совершило умопомрачительный кульбит и болезненно затрепыхалась где-то внизу живота. Кое-как проглотив истеричное „иииииии!“, я остановилась и обернулась, чувствуя, что зря это сделала. Во-первых, в таком районе в такое время не обитают туристы, которые останавливают тебя, бегущего сломя голову, только чтобы заселфиться с жителем города, а во-вторых, времени-то у меня на этого самого „туриста“ по-прежнему нет. Но, как ни странно… это оказалась обычная женщина лет тридцати, явно азиатка, с короткой стрижкой и одетая в обычную куртку и джинсы. — Ох, неужели это ты — сама Меллори Форстер? — вопрошала она приятным и немного низким голосом с почти незаметным акцентом.       Ну здравствуйте… Итак, первое — откуда меня знает какая-то левая азиатка, явившаяся мне посреди ночи, с которой я абсолютно точно не встречалась ранее, ибо запомнила бы, слава богу, склерозом не страдаю. Второе — как она вообще тут материализовалась, тогда как пять секунд назад в этом переулке никого не было. Что за нафиг? Что за полтергейст? — Очень приятно встретить тебя лично! — мило обнажив зубы в приветственной улыбке, поведала она.       Что за наркомания?! Откуда ты взялась, женщина?! Какого хрена ты знаешь меня?!       А впрочем, думаю, всем понятно, что мне было куда важнее слинять и продолжить бежать к пункту назначения. А потому я, кивнув разок, попыталась безо всяких лишних разговоров продолжить свой путь, припустив от этого полтергейста с удвоенной силой. Потому что хоть полтергейст и был ниже меня на голову, все равно вселял жуть своим таинственным и странным появлением… — Ага, зашибись, я пойду… — Нет, — спокойно возразила она и ухватила меня за локоть. На какой-то момент ее хватка показалась мне до странного сильной для такой с виду хрупкой женщины, но уже в следующую секунду она, будто опомнившись, расслабила пальцы и хватка стала вполне соответствующей ее внешности, а я успела подумать, что если мне не показалось, останется синяк. Затем она медленно обошла и встала прямо передо мной. Протянула руку: — Меня зовут Караи.       Я шумно засвистела воздухом через нос. Блин, ты там наверху, дай мне терпения не врезать этому маленькому назойливому существу по флегматичной мордахе, ибо если я это сделаю, она точно схлопочет сотрясение. Не желая брать на душу такой грешок, я предприняла еще одну мирную попытку: — Да, замечательно, мне, знаете, пора… — Странно, что ты не помнишь меня.       Да етить! .. Слушайте, может, это какая-нибудь начинающая гопница-практикантка? Может, это ее первая волнительная ночь гопнической практики, она очень долго ждала в этом темном переулке свою самую первую жертву и репетировала нужные слова, и теперь просто в растерянности не знает с чего начать? В таком случае, я стала свидетелем чудного и поистине уникального момента становления гопничка гопником! Может, подыграть ей? Ну, типа там крикнуть, что она до усрачки пугает меня, сунуть в руки несколько баксов и свалить. Потому что частично-то это правда…, но мне куда важнее смыться от наемников сумасшедшего злодея, который рвется похитить меня, под защиту огромных зеленых мутантов… Хм, кстати, может, если я это сейчас скажу, возымеет успех эффект неожиданности, и я наконец-то отвяжусь от нее?       Пока размышляла об этом, услышала какую-то странную возню где-то вдалеке. Потом что-то обо что-то лязгнуло, и уже этот звук заставил меня поднять взгляд к крышам старых домов и…       Внутри все странно сжалось сильным болезненным спазмом, адреналин хлестанул по венам пугающим холодом, а колени снова предательски задрожали. Новая волна усилившегося страха и паники накрыла с головой, заставляя захлебываться в них в судорожных попытках снова обрести самообладание. Из груди против воли вырвался рваный вздох. А вот и они…       Они наползали, словно гибкие черные насекомые, люди в облегающей фигуру черной форме. Где-то два десятка уже вовсю штурмовали Микеланджело, который отбивался на крыше соседнего здания. Вот офигели бы, наверное, от такого зрелища работники технического персонала, чинящие крышу многоэтажки неподалеку… вывод: хорошо, что сейчас ночь.       Вздрогнув от одного вида приближающихся гостей, я поняла, что приличия ради надо попробовать сплавить эту назойливую азиатку отсюда, и тем самым ей жизнь спасти. Кто знает, может, мне это в раю зачтется… — Э-э, знаете, вам лучше как можно скорее…       В кармане завибрировал черепаший телефон. Снова глянув на крышу, я закусила губу. Не отводя взгляда от прыгающих на ней ниндзя, я сняла трубку и приложила ее к уху. — Меллори! — О'Нил так неистово орала, что мне пришлось слегка отодвинуть сотовый от уха, чтобы не оглохнуть. Жестами я уже давно приказывала азиатке свалить отсюда, но она почему-то стояла и загадочно улыбалась. Ну что ж, моя душа чиста, я честно пыталась… — Забыла сказать, если встретите невысокую японку, ни в коем случае не вступайте в разговор, бегите как можно скорее, ясно? — я в ступоре распахнула глаза, не решаясь переводить взгляд на стоящую на пути женщину. — Это Караи, дочь нашего врага, и ей как никому другому выгодно будет, если вас удастся доставить к Шреддеру… Мел? Мел, вы слышите меня?!       Медленно, словно во сне, я нажала отбой и перевела взгляд на лицо азиатки, которая до сих пор гаденько ухмылялась. Ну ты, блядь, как никогда вовремя, О'Нил…       А дальше все произошло настолько быстро, что я даже не поняла, как это новая знакомая вдруг умудрилась обхватить мои плечи и с тем же олимпийским спокойствием молча двинуть коленом в живот. В любом случае, мне даже на удивление сил не осталось, потому что в следующую секунду солнечное сплетение, словно раскаленная игла, пронзила всепоглощающая давящая боль, а из легких выбило весь воздух. Ах ты ж скотина узкоглазая…       Подавившись и выпучив глаза, я, держась за многострадальный живот, бесславно полетела вниз, чтобы в следующую секунду впечататься харей в асфальт. Несколько мгновений мыслей вообще не было, потому что было дико больно. Ну серьезно. Я и сориентироваться не могла, потому что секундная тьма перед глазами, кажется, была какой-то слишком белой…       Сделав несколько судорожных попыток снова вдохнуть, я трепыхнулась, лежа на земле, все еще прижимая руки к животу и скукоживаясь в три погибели. Жгучая боль разливалась в груди и в брюшной полости, а заполнить легкие воздухом все никак не получалось, и выглядела я со стороны, наверное, как конвульсивно бьющаяся в агонии рыбешка на песчаном берегу. А потому я дико обрадовалась, когда попытки сделать новый вздох возымели слабый успех.       Не, друзья-товарищи, так меня еще никогда не били… И подозреваю, что эта милая барышня таки засланный казачок, призванный отвлекать меня, пока вражины добираются сюда, а потом вырубить и доставить куда надо. Потому что обычная относительно безобидного вида женщина мой относительно тренированный пресс не пробила бы. Так-с, а теперь, когда я обрела возможность думать и, соответственно, мыслить в нецензурном направлении тоже…       Твою ж налево, блядь, мудоебищная ж ты распиздяйщина…       А далее последовала очень долгая, обязательно выделенная капсом, витиеватая нецезурщина. Материлась я и в мыслях, и шепотом сквозь зубы… и даже когда, вроде бы, и излила всю свою израненную душу, которая тоже была избита ее коленом, как и чувство достоинства, все равно поток ненависти к злосчастной азиатке продолжал струиться из глубин моего мозга, становясь все более обширным и полным новых интересных примеров нецензурной брани, в которую преобразовывались существительные, прилагательные, глаголы, наречия и даже междометия. — А ты, кажется, подросла, — расслышала я ее самодовольный глас, и тут же ощутила легкий пинок по бедру, осознав, что все еще лежу, скрючившись в позе эмбриона и постанываю от боли. — Вставай, лежать некогда… тебя уже заждались.       Я не успела подумать, кто ж меня там так усиленно ждет, что это в обязательном порядке требует разрыва моей диафрагмы (коего, кстати, вроде как не произошло), потому что в следующую секунду услышала уже знакомый свист летящей наковальни и даже нашла в себе силы откатиться подальше. А далее в нескольких жалких десятках сантиметров от меня возникла примкнувшая к земле по воле закона всемирного тяготения пара огромных двухпалых зеленых ног. Это к нам сюда приземлился - так, какая там повязка? — Леонардо. С масеньким грохотом, таким же масеньким облачком пыли, да так, что меня аж малость подбросило от такого приземления.       И меня в этот момент даже посетило нечто похожее на облегчение. Минуту назад я была уверена, что небезызвестный Микеланджело не осилит мою надежную защиту и одновременно махач с несколькими десятками воинов-ниндзя, а теперь, когда подоспели остальные, ситуация становилась куда более радужной. Я даже ради такого случая проглочу плевок яда по поводу того, что у меня от его ЭПИЧНОГО приземления чуть не случился инфаркт. — Леонардо, — осклабилась азиатка, за спиной которой уже оказалась пара верных соратников — тех самых людей в черной одежде. Один из них чуть ли не с поклоном протянул ей катану. — Приятно видеть знакомое лицо… — Почти взаимно, Караи, — усмехнулся мутант, красивым, я бы даже сказала, пафосным жестом обнажая уже свое оружие. Секунда — и лезвия клинков с характерным звуком встретились, а эти двое стали спокойно предпринимать попытки проткнуть ими друг друга. Хм, должна признать… красиво. Я всегда, знаете, представляла движения ниндзя и самураев очень красивыми, изящными и легкими. И уж точно никак не ожидала, что ниндзя может с такой грубостью двинуть коленом в солнечное сплетение. В какой-то момент мне показалось, что она намеренно хотела причинить мне больше боли. Ну, иначе просто нашла бы какую-нибудь нужную точку и безболезненно вырубила.       Боль уже начинала отпускать, и я решила потихоньку подниматься, потому как что-то мне подсказывало, что лежать посреди поля боя и картинно стонать — идея так себе. Приподнявшись на локтях, я поползла тихонько к стенке, дабы по ней же каким-нибудь образом отсюда слинять… Оглянулась по сторонам…       Мать моя женщина! Эти черные тараканы уже даже из тени домов появлялись, причем парочка уже тихо-мирно подбиралась ко мне. Ну, как тихо-мирно. Стремительно и бегом. Позади послышались голоса остальных черепах, начавших карать этих многочисленных черных человечков направо и налево.       Я уже приняла решение в срочном порядке набирать скорость ползком, а то и вставать и просто бежать, как вдруг надо мной просвистел один „черный таракан“ и распластался в довольно неудобной для живого человека позе с неестественно вывернутыми конечностями. Я замерла, и мир вокруг меня тоже остановился.       Я… впервые в жизни вот так видела мертвого человека. Кроме похорон родственников, мне никогда еще не приходилось в такой непосредственной близости наблюдать мертвых людей. Почему-то сомнений, что он мертв, не возникало. Его голова при ударе о землю напоролась на какой-то камень, и теперь под ней стремительно расползалась темно-красная лужа. И он совсем не двигался. Я даже не знала его, а лицо неизвестного ниндзя было сокрыто черной маской. То есть, я даже лица его не видела. Просто… один вид настоящего, не увиденного по телеку, недавно еще теплого и живого человека, а теперь бездыханного трупа казался каким-то неправильным. Рассчитываете, что я в такой момент могла допустить мысли о его семье, возможно, жене и детях, или о его домашнем любимце, оставшемся без хозяина? Напрасно. Меня нещадно вогнал в летаргию и прострацию сам факт того, что я вижу труп себе подобного. До одури неправильным казалось, что вот он, прыгал, бегал, пытался похитить меня и отправить на, возможно, верную смерть…, а теперь вдруг упал и больше никогда не встанет. Странно и неправильно. И жутко.       Какой-то булькающий рваный хрип вернул меня к реальности и заставил с истерическим вскриком наконец отскочить от трупа и попятиться назад. Только тряхнув головой и моргнув, я поняла, что хрип этот доносится из горла лежащего напротив меня бойца. Еще несколько секунд мне понадобились для осознания, что он еще был живой…       В этот момент меня кто-то подхватил. Я успела подумать только, что этому бойцу вряд ли перевяжут рану и вызовут скорую, поэтому, наверное, он все равно умрет, или, если повезет, выживет, но на всю жизнь останется калекой… ах да, в таком случае ему НЕ повезет. — Извини, не доглядел, — виновато посмотрел на меня мутант в оранжевой повязке, улыбнувшись и взяв меня под мышку. Затем отбежал в сторонку, а мне оставалось только мысленно возмущаться, как неаккуратно его ручища придерживает мой пришибленный пресс. Мысли об умирающем бойце как-то сами-собой потонули в других мыслях, которые зароились под черепной коробкой, стоило мне глянуть на разворачивающуюся баталию.       Теперь ниндзя в черном стало реально много. Их понабежала целая толпа, причем они казались какими-то нескончаемыми. На земле их уже валялось несколько десятков, однако на замену одного будто прибывало еще трое. Черепахи отбивались от них, как крупные жуки от муравьев. Одни брали силой, другие — числом. И теперь я ничего, кроме острого желания слинять от них как можно дальше, к ниндзя в черном облачении не испытывала. Относительно шокировать меня удалось только самому первому получившему ранения бедолаге. Тогда я смогла рассмотреть его рану на голове, расслышать болезненный хрип. А тут их было так много, что они, летая через все предоставленное пространство и устилая своими телами землю, уже не вызывали во мне ничего. Ну, то есть, кроме вышеуказанного желания слинять. Снова покажусь циничной злой сволочью, но кто станет жалеть пушечное мясо? Ни у одного из них нет личности и истории, равно, как и лица, скрытого за черной маской. Кого жалеть? Безусловно жаль, что они решили положить свои жизни на такое неблагодарное дело, но посидеть и поплакать над каждым персонально все равно не получится…       И одно дело, когда я смотрела на вполне безобидную по сравнению с этим тренировку мутантов, а совершенно другое, когда вот гениальный Донателло крутит посох и быстрым точным ударом в крестец отправляет в нокаут очередного „черного таракана“ и попутно успевает изящным пинком исключить из боя еще двоих, а потом лихо подпрыгнуть и, развернувшись всем телом, начать вращать шест вокруг себя, отражая атаки и снося противников и приземляясь в какую-то низкую позицию. Рафаэль, вооружившись какими-то странными кинжалами, похожими на трезубцы с удлиненными средними зубцами, одной только быстрой чередой точных движений выводит из строя сразу нескольких врагов всего за несколько секунд и наносит мощный удар пяткой в челюсть какого-нибудь особенно приставучего или живучего и оставляя бедолагу без зубов валяться среди других поверженных товарищей. Мимоходом с садисткой улыбкой успевает поведать гениальному Донателло, что „раскидывать этих малышей“ для него до сих пор одно удовольствие, и тут же, будто в подтверждение своих слов, наносит по ним новую череду нещадных атак, не давая бедолагам даже призрачной возможности махнуть разок своим оружием (и тут я заметила, что у этих таракашек оно тоже было). А Леонардо вот все с азиаткой махался, которую, вроде, Караи звать. Кстати, ниндзя из общей массы временами предпринимали героические попытки помочь ей и ввязаться в их с мутантом поединок, впрочем, тут же получая по щам то от Леонардо, то от Караи, но от нее, наверное, случайно. Ну, по-крайней мере, никто не стоял в сторонке и не смотрел, как те мужики из „Матрицы“, на ее сражение в одиночку.       И мне показалось, что она, вроде как, из всех прибывших одна более-менее достойный противник этих бугаев. Мутант все пытался вывести ее из строя, а она, до невозможности гибкая, умудрялась не только от выпадов уклоняться, но и в меру своих сил наносить ему существенный урон. Эта Караи не стращалась также переходить в смелые и рискованные атаки. Вот Леонардо пытается ей нанести ногой удар в корпус, от которого она успешно уклоняется, переходя в наступление и начиная свистеть своей катаной в воздухе, и раздается лязг стали о сталь. Еще одна попытка, на этот раз сразу после неудачного удара пяткой, от которого она с успехом увернулась, он пытается нанести удар локтем по лицу, но и от него она умудряется уйти. И одновременно предпринимает попытку поднырнуть под эту самую руку и достать ладонью до его шеи. Если честно, не знаю, зачем, наверное, какой-нибудь болевой прием. Мутант блокирует его и предпринимает еще одну попытку снести ей голову, после очередного выпада резко и быстро делая широкий взмах клинком по горизонтали. Та отклоняется назад, после чего, не медля ни секунды, принимает изначальную позицию и направляет конец своего оружия точнехонько Леонардо в грудину (точнее, в то место, где она должна быть у человека). Поворот корпуса с его стороны, характерный звук скрестившихся мечей. Катаны живописно описывают дуги в воздухе, каждое движение до невозможного быстрое и отточенное долгими тренировками. Ему удалось пару раз вывести ее из равновесия, однако сам Леонардо ни разу не облажался, надо заметить. И ни одного выкрика при ударах. Не только в их битве, а вообще у всех, кроме толпы человечков в черном. Все черепахи максимально спокойны и подают голос только в случаях крайнего напряжения, например, когда отбрасывают от себя сразу нескольких противников. Никто не визжал при каждом ударе, чаще раздавались только тяжелые хриплые вздохи. А по телеку во время сражений самураи и вообще все мастера восточных боевых искусств неистово голосили, аки свиньи на скотобойне. Тут, конечно, не было тихо, словно в вакууме, черепахи пыхтели, иногда рычали и издавали короткие возгласы, но и визгливых истеричных „кьяяяяя“ я пока что не слышала. А еще, возвращаясь конкретно к Леонардо и Караи, оба были поразительно одинаково спокойны. За все сражение ни один из них не проронил ни слова, ни разу на их лицах не застыло выражение растерянности на неожиданный выпад противника. И это придает их сражению еще больше странной живописной и таинственной поэтичности. У других-то, вон, хоть что-то на лицах читается. А у этих двух прирожденных флегматиков — ничего, абсолютно. Просто апатично пытаются друг друга убить, причем Леонардо даже второй меч не обнажал.       И если бы не боль ушибленных мышц, ужасный шум вперемешку со стонами раненых и угроза лишения жизни и здоровья, я даже, может быть, посчитала бы это зрелище необычайной и уникальной в своем роде красотищей. — Залезай, — вернул меня к реальности Микеланджело, приседая и предлагая, видимо, прокатиться у него на панцире до относительно безопасного места. Я спорить не стала, ибо куда более мне не комильфо быть унесенной в логово неведомого гада или же убиться от соударения с очередным летящим навстречу нокауту „черным тараканом“, чем просто потерпеть чувство легкого отвращения и побояться малость высоты.       Небезызвестная Караи, узрев факт того, что меня хотят беспалевно утащить с поля брани, осталась им крайне недовольна, а потому, уклоняясь от очередного выпада, крикнула своим „тараканам“ какую-то команду на непонятном языке (а мне снова показалось, что она просто очень эмоционально чихнула). И все внимание разом переключилось на нас. Вот знаете, как в фильмах, когда все разом поворачивают головы.       И тут я их заметила. Тех самых „тараканов“, которые хорошо дрались. Странно, но раньше я не замечала средь всего „пушечного мяса“ ниндзя, которые, используя то, что черепахи на это самое „мясо“ отвлекаются, наносят действительно более-менее достойные удары (хотя все равно где-то пятеро таких уже валялись в неудобных позах среди товарищей по оружию). Наверное, это какие-то более сильные элитные бойцы.       И тут мир снова пришел в движение, причем даже в более интенсивное. Микеланджело, не будь дурак, со мной на панцире поспешил взобраться на крышу и начать преспокойно улепетывать. Я предусмотрительно прикрыла глаза и уцепилась за него посильнее, предчувствуя, что сие катание будет долгим. Ветер снова засвистел в ушах, когда мы лихо подлетели и приземлились на соседнюю крышу. Может, мне показалось, но, по-моему, под нами звякнула и искривилась какая-то антенна. Значит, кто-то сейчас в этой старой трехэтажке красочно возматерился, проклиная нас до седьмого колена за прерванный священно-футбольный матч или реалити-шоу.       Тугой комок в животе тревожно запрыгал, стоило нам прыгнуть еще раз. Блин, мутант, вот я тя умоляю, пожалуйста, рассчитывай расстояние, чтобы мы не промахнулись ненароком и не полетели прямиком смерти в объятия…       Кругом меня расстилалась ночь, небо сегодня было особенно темным. Мы прыгали по малоэтажным домам, поэтому такого сильного страха, как в первый раз с Леонардо, не было. А хотя знаете, нет, был. Потому что стоило мне робко оглянуться, за спиной моей я обнаружила обширнейшую погоню из пяти человек, бегущих впереди и еще десяток чуть поодаль. Они старались не отставать и с большим успехом сокращали расстояние, готовясь простирать ко мне свои черные руки. Я вздрогнула, и решив, что „да ну его, блин, нафиг“, плюнула на отвращение и посильнее прильнула к панцирю мутанта, пытаясь прижать свои спину и задницу, чтобы до них было сложнее дотянуться. — Эй, а побыстрее можешь? — спросила я панически высоким голосом, когда один палец дотянулся и легонько чиркнул по моей пояснице, заставляя мурашки бегать по всей спине. — Извини, — он помедлил, прежде чем продолжить, потому что мы совершили очередной прыжок. — Но ты тяжелая… — Чертов нахал, — буркнула я, особо не обижаясь. Потому что во-первых, мне пока трудно дается испытывать при общении с ними что-то, кроме отвращения, а во-вторых, ну правду же он сказал, я правда не тонкокостная пушиночка. Наконец, мутанту удалось вильнуть на соседнее здание вбок, так, что расстояние между нами и этими ребятами разительно увеличилось. Может, у него какое-то „второе дыхание“ открылось, или я вдруг полегчала, но и бежать мы стали значительно быстрее, так, что, можно сказать, почти-почти оторвались. Но как же в такой-то ситуации, да без очередной подляны?!       Мутанту кое-как удалось затормозить на следующей крыше, потому что вдалеке навстречу нам уже неслась еще одна чертова толпа ниндзя. А погоня уже стремительно приближалась, заключая нас в своеобразную ловушку. Так-то проблем бы не было — просто прыгнуть в сторону, да только тут вырисовывалась одна заковырка. Слева от нас — магистраль с вереницами гудящих машин, и до дома на той стороне мы через нее явно не допрыгнем. Справа — просто большое расстояние между постройками, но лично мне оно казалось решительно непреодолимым. Да еще и со мной на спине. И дома, как назло, многоэтажные пошли. Зашибись.       Пока я терялась в догадках, что же мы будем теперь делать, мутант вдруг развернулся лицом к дому справа и начал пятиться, видимо, решив преодолеть это „просто большое расстояние“ с разбегу. Я на некоторое время потеряла дар речи, но, понимая, что по-другому мне свою задницу не спасти, испуганно икнула и тихо выдохнула: — Нет. — Ага, — пробормотал он, пугая меня еще больше. — М-мы ж расшибемся… — Не, допрыгнуть можно. — Р-расстояние слишком большое, не допрыгнешь… — Почему нет? Я же ниндзя! — заявил он, весело усмехнувшись. — Окстись, м-мутант, я жить еще хочу! Мне сестру кормить! — умоляла я, уповая на хоть какую-то человечность. Но нет, этот гад оказался поистине жестоким животным. А мне еще что-то про их очеловеченную натуру загоняли… — Да ладно, чего ты? Кто не рискует, тот не пьет шампанского! — К-какое, к-к черту, шампанское?! Не смей прыгать, пожалей хотя бы Изи, она сиротой останется! — Да не боись, прорвемся! Как говорится, где наша не пропадала… Поехали! — он сорвался с места и стремительно начал приближаться к краю пропасти, в которой меня уже поджидала моя кончина. — Ч-что ты делаешь, ирод зеленый?! Останови-и-ись! — мои слова утонули в свисте ветра, пока он орал абсолютно непонятное мне „кавабанга-а-а“. Я подумала только, что даже не успела на всякий пожарный помолиться всем известным мне богам, включая языческих, греческих и древнеегипетских, на случай, если вдруг что-то похожее на рай и ад реально существует… Бред, конечно, ну, а кто знает… Я, разумеется, зажмурилась, ибо думаю, что вам тоже неприятно было бы узреть такую ужасную кончину во всех красках.       Ту-дух!       Я успешно, как и ожидалось, слетела с панциря мутанта и полетела куда-то в сторону. Ненавижу его… ненавижу, проклинаю тебя перед кончиной, морда мудаческая… Есть ад, или нет, но, в любом случае, гори в нем, прожарься там со всех сторон, как чертова котлетка в остром соусе! Таки ведь решил убить меня, скотина!       Я ожидаемо столкнулась с земной твердью и откатилась немного в сторону, в последний раз прощаясь с жизнью, но… осталась относительно живой. Погодите, вы прикалываетесь, что ли? Я слетела вниз с девятиэтажки, получила мощное соударение с землей, и осталась жива? Да ну нахрен!       Открыв наконец глаза, я тут же почувствовала, как они по размерам догоняют огромные чугунные казаны, в которых готовят плов. Допрыгнули…       Я ошалело посмотрела на как ни в чем не бывало отряхивающегося от пыли Микеланджело, потом на бетонную поверхность крыши, на которую мы все-таки приземлились. Оказывается, это с ней у меня произошло соударение, а не с земной твердью, как ожидалось. Девятиэтажка, на которой мы стояли минуту назад, теперь казалась такой далекой, недосягаемой, прямо как этот дом раньше… Ниндзя, столпившиеся на ней, стояли, смотрели на нас и многозначительно крутили пальцами у висков. Я в изумлении уставилась на искренне радостного мутанта, который смотрел на всю ситуацию, как мальчишка, перемахнувший через очень широкую лужу. Вот ведь кретин клинический, чуть сам не убился, меня не убил, и рад! — Что я говорил? — с вызовом усмехнулся он, сажая меня обратно на спину и продолжая бежать дальше, потому что погоня, не настолько безрассудная, пошла на перехват окольными путями. — Не спорь с профессионалом своего дела!       Я гордо промолчала, не желая с ним больше разговаривать. Удивляюсь, как я от разрыва сердца не скончалась. Кретин. Урод панцирный.       Теперь испуганный комочек в прессе прыгал и трепыхался куда более сильно, когда мы совершали прыжок на следующую крышу. Спустя некоторое время, когда все вокруг стало подозрительно тихим, я решила обернуться. Сердце при нынешних условиях мне бы успокоить все равно не удалось, но не гонять же беднягу плясать казачка у меня в груди? Ниндзя позади нас стали похожи на огромную черную тучу. Думаю, что если их станет еще больше, палевность достигнет своего апогея… Представьте, вы — бабулька, выгуливающая собаку. Вы получаете достаточно пенсии, чтобы жить, не надрывая пупок и не сидя голодом в своей однушке, и покупать внукам конфетки. Сегодня вы выгуливаете своего йоркширского терьера перед сном, как обычно, и дышите свежим вечерним воздухом с примесью выхлопов. Вы чувствуете себя прекрасно, потому что два пережитых инфаркта и радикулит в кои-то веки не дают о себе знать. Вы, абсолютно счастливые, решаете подарить свою блаженную улыбку небу. И тут видите на крыше своего дома прыгающего по ней зеленого двухметрового мутанта с какой-то девахой на огромном панцире и бегущую за ними свору каких-то черных худых бесят, которых там собралась хренова туча. Не спеша креститесь. У вас случается третий инфаркт. Конец печальной истории невинной старушки. — Держись крепче, — посоветовал мутант перед очередным опасным прыжком. Еще бы нет, прям так и норовлю вниз спрыгнуть, блин! Но, по счастью, этот прыжок, кажется, оказался последним. — Приехали, — поведал он мне, спускаясь с многоэтажки посредством «прыжок, эпичный свист, „бамс“ о мусорный бак, асфальт». О, пресвятой атеизм, я жива! Ощутив своими ватными ногами устойчивую твердь, я покачнулась и чуть было на задницу не хлопнулась, ибо меня дико укачало. А хлопаться было решительно нельзя, потому как погоня наша на то и была погоней, чтобы догнать нас, дать мутанту по щам и утащить меня.       Поэтому я легкой трусцой, лишь слегка покачиваясь, направилась вслед за Микеланджело к углу здания и, рассеянно посмотрев на железную табличку с номером дома, обнаружила там красивую надпись „Сто двадцать третья стрит“. Хм, значит, мы и правда на месте. Этот район в принципе был пустынным, поэтому на дороге между домами, как и ожидалось, совсем не было машин. Частично перегоревшие фонари делали свое дело: общая атмосфера казалась напряженной и пугающей до усрачки. Тишина. И ни одного спасительного вида транспорта со знакомым накаченным брюнетом внутри — Ну и где? — глубокомысленно вопросила я, имея ввиду „Кейси, который перехватит, как будет возможность“. Чет его не наблюдалось, даже на горизонте не мелькал. — Вот фигня, — тяжко вздохнув, искренне расстроился Микеланджело, услышав черных ниндзя за углом. Приехали… Надувшись, словно ребенок, несправедливо лишенный сладкого, мутант взял. И достал. Свои. Нунчаки.       Хм, вот это поворот. Я предусмотрительно отошла подальше, предоставляя ему абсолютную свободу действий. Я понятия не имею, как он будет один справляться с этой толпой и где в такой момент его братья, ведь для моей персоны в данной ситуации самое главное, чтоб по ней ненароком не попали. Потому что я чую, что один хиленький удар даже от самого большого лоха из рядов их бойцов может стоить мне если не жизни, то уж точно доброй половины здоровья.       Мутант выровнял пятки и выставил ноги на ширину плеч, зажав первую рукоять одного из нунчаков под мышкой, а вторую, которая и находилась на данный момент у него в руке, прижимая к плечу. Видимо, подготовительная позиция. Я решила от греха подальше постоять на крылечке у подъезда, чтобы не подходить слишком близко. И вот в свободное парение отправился первый из них, стоило Микеланджело сделать какой-то мах по диагонали и снова перехватить оружие в изначальном положении. Примерно с десяток следующих разделили незавидную судьбу своего товарища. Не знающее равных в своей молниеносности оружие со смачным хрустом ломало хребты, шеи и ключицы даже не успевавших застонать от боли ниндзя. Блин, неужели кто-то реально в здравом уме может согласится на такую работу? Сколько им платят, чтобы покрыть ущерб? Неужто может быть так много желающих добровольно записаться в ряды самоубийц? Или, может, их обманом заставили что-то подписать? ..       Из толпы потихоньку начали вылезать те самые сильные бойцы. Где-то четверо обступило Микеланджело, и теперь ему приходилось и от общей массы отбиваться, и от них одновременно. И опять же, если бы не дикий ужас от осознания того, что они пытаются устранить его, чтобы пробраться и утащить меня (парочка отчаянных уже делала пресекаемые Микеланджело попытки, но не мог же он вечно стоять против такой толпы), я бы в полной мере восхитилась быстротой и силой этого оружия. К нунчакам у меня всегда была слабость, был даже момент в моей жизни, когда я хотела научиться ими владеть и взяла их на время у инструктора на курсах самообороны, чтобы понять, стоит ли приобретать свои. Но одного удара самой себя по затылку при простейших перехватах и отбивания трех пальцев мне хватило, чтобы понять, что для этого нужно недюжее терпение, которого у меня не наблюдалось.       Блин, их ведь больше становится… может, потихоньку ноги сделать, чай, мутант не пропадет? ..       Ту-дух-БДЫЩ! БДЫЩ! БДЫЩ!       Схватившись за сердце и готовясь рухнуть на колени и воспеть небу полное мольбы „за чтоооо?!“ в честь отсутствия валерьянки, я воззрилась на материализовавшихся рядом с мутантом собратьев, приземлившихся с вышеуказанными звуками.       Хм. Ну что ж, тогда тем более пора сваливать, раз теперь их четверо, они их задержут, а я смоюсь. И вовсе я не трусливая сволочь, я им даже помогу. Помахаются с ними ниндзя, помахаются - хоп! — меня нету. Почешут черепушки, поглядят вокруг, пожмут плечами, скажут: „До понедельника!“ — и уйдут. Другое дело, что, блин, меня могут сцапать по дороге к безопасному месту…       На другом конце улицы появилась какая-то зеленая точка. Приглядевшись, я рассмотрела задрипанный фургон, несущийся на такой скорости, что на повороте его накренило набок. Затеплившуюся в моей груди надежду подтвердил голос кого-то из мутантов: — Джонс!       Я изумленно уставилась на спасительный брезжущий вдалеке транспорт, не веря, что сейчас окажусь в безопасности, и облегченно выдохнула. Все равно, куда меня сейчас повезут, главное, что меня не будут пытаться утащить к убийцам в процессе.       И тут на крыше дома поблизости так некстати нарисовалась она. Азиатка криво ухмыльнулась и, презрительно поморщившись при взгляде на махающихся с мутантами ниндзя, легко перебазировалась на крышу дома, у которого стояла я, а затем и на подъездный козырек. Уже готовясь издать недовольный вопль, я вдруг обнаружила, что начисто лишилась дара речи, позволяя ей спрыгнуть на асфальт и приблизится ко мне. Только ноги подчинялись голосу разума, уже вовсю работая на то, чтобы унести меня отсюда подальше. Но куда там…       Молниеносное движение и знакомый лязг стали о сталь. Удивленно застыв, я обернулась.       Леонардо угрожающе навис над Караи, равнодушно глядя на ее подрагивающие и удерживавшие его клинок в жалких сантиметрах от своего живота руки. От напряжения она стиснула зубы, темные глаза воззрились на мутанта с нескрываемой ненавистью. Я отупело моргнула и тряхнула головой. Мне в какой-то момент показалось, что мы трое простоим так вечно.       Но нет. Через несколько секунд Караи с каким-то странным утробным рычанием оттолкнула катану и обнажила уже свое оружие. Мир снова пришел в интенсивное движение. — Меллори, бегом! — рявкнул мутант, коротко кивая на приближающийся грузовик и переходя в мощную атаку.       Повторять дважды не требовалось. Круто развернувшись на пятках, я на всей скорости рванула к зеленому фургону, усиленно сигналящему. Позади меня слышались напряженные выкрики, лязг клинков, звуки ломающихся костей. Фургон приближался, Эйприл высунулась из окна и начала активно жестикулировать, пытаясь, видимо, о чем-то сказать…       Эх, слоу-моушена не хватает, а так Майкл Бэй с руками бы оторвал…       Неожиданно меня затормозили посредством несложного захвата и заламывания руки, и я, совершенно потерянная, оказалась прижата спиной к одному из ниндзя (не разглядела, был ли он элитным бойцом, все возможно), а его ручонка в черном уже тянулась к шее, чтобы тихо и мирно меня вырубить… — И-И-И-И-И-И!!!       Откуда ты вообще взялся?! Что, думаешь, это ты тут шибко шустрый?!       Поддавшись панике, я с громкими неопределенными звуками, не поддающимися написанию, начала брыкаться и извиваться изо всех сил, пиная его по голеням и силясь извернуться и укусить. Не знаю, что на меня нашло, но этот парнишка казался таким хиленьким по сравнению со мной (как пример, его лоб упирался в мое плечо сзади), что я подумала — вырваться не составит труда. Может, он был лохом из рядов „пушечного мяса“, может, это я такая мощная и тяжелая, но через пару секунд он и в самом деле меня отпустил.       Ага. Вот только я не учла одного. Дорожному бордюру, я, оказывается, тоже чем-то не угодила. Потому что иной причины, почему он вдруг решил подвернуться в самый неподходящий момент не было.       Споткнувшись, я полетела на пустую дорогу спиной вперед. Зеленый фургон как-то слишком быстро приблизился, заставляя меня материться сквозь зубы, глядя на стремительно надвигающиеся слепящие своим пронзительным светом фары и слушая визг тормозов. Интересно, успеют? ..       Узнать это мне помешал какой-то глухой „бум“, оказывается, воспроизведенный моей соударившейся с асфальтом башкой, после которого все перед глазами вспыхнуло красным.       А потом наступила темнота. ______________________________ Драматичный взгляд суслика* - ну, то есть вот этот: http://video301.vkadre.ru/assets/thumbnails/ce8f4ab860327290.460.vk.jpg Кофточка, джинсы и курточка** — В Америке дети в обычных государственных школах не носят какой-то единой школьной формы.