Неисправимая жизнь

От Автора:

Ну, здравствуйте, мои хорошие) Спасибо вам всем огромное за ожидание новой главы, я и сама удивилась, как долго не могла просто сесть и внести окончательные правки. Очень виновата, извиняюсь, но реальная жизнь, она, знаете... такая реальная жизнь. И, несмотря на то, что я очень долго и упорно правила текст и так, и эдак, глава мне самой все равно не нравится. Просто я уже не знала, что еще могу с ней сделать, поэтому наконец выложила. Так что не гарантирую, что она понравится вам. Что тут поделать, не каждому дано делать красивые и интересные переходы к основным событиям. Триллера, вопреки моему обещанию, не будет, резни пока тоже, зато... ну да, трындежа будет многовато)) Еще один момент: Меллори тут будет бесить в некоторых моментах просто дико. Опять-таки, что поделать, она еще не может взаимодействовать с черепахами по-другому) И да, давайте договоримся: суждения Меллори о жизни и вообще на какие-то отвлеченные темы - не мои. Она - полностью выдуманный персонаж, и свои мысли я в нее заключаю пока крайне редко, так же, как и в Изи. Приятного прочтения!

Меллори 00:20       Просто лежать и ни хрена не делать было хорошо, даже замечательно. Я просто, скажем так, «спала», глубоко, крепко и без сновидений. Густая тьма обволакивала разум, восприятие притупилось, мозг свободно плавал в этой тьме, завязнув в ней, как в горячей черной смоле. Мысли и сознание замедляются в ней, как когда пытаешься передвигаться в густом желе или быстро бежать, находясь по горло в воде. Она все затормаживает. Совру, если скажу, что меня это не устраивало.       Внезапная вспышка в затылочной части черепа (а только с ней я почувствовала, в каком участке маслянистой тяжелой тьмы он находился) заставляет вздрогнуть. Сначала там просто теплее, чем в остальном теле, затем я чувствую импульсы, возрастающие с каждой новой волной, которые тщательно вылизывают черепную коробку, накатывают, как волны на песчаный берег. И только потом ощущаю, как из самого эпицентра этих волн начинает пробиваться апокалиптическая боль, словно замедленное воздействие всаженной в голову пули. — М-м-м-м…       Скажите, кто придумал, что запускать петарды у меня в черепной коробке — такая изумительная высококлассная идея? Башка моя, к слову, сейчас состояла не из кожи, костей, тканей, слизистых и прочего, а из чистой высококачественной боли. Боль стучала в висках, пульсировала в затылке, являющимся ее очагом, и уже от него разрасталась и вибрировала по макушке и вискам. Она волнообразно растекалась до самого лба, больно стуча в такт моему сердцебиению. Черт… — Бля-а-а, — простонала я, потому что даже когда сводила брови, кисло морщась, начинал болеть лоб. Как я умудрилась так сильно приложиться, что аж сознание потеряла? На камень, что ли, напоролась?       Второе ощущение тоже отдалось сначала в голове, потом во всем теле. Дико болели мышцы пришибленного пресса и ныли кости правой стопы. Ломило шею. И еще меня будто потряхивало…       Сделать попытку открыть глаза я не успела, потому что меня вдруг нехило так подбросило, вследствие чего и без того разрывающаяся изнутри башка получила еще один удар о поверхность, на которой я лежала. Сдавленно вскрикнув, я зашипела. — Ребят, аккуратнее там! — крикнул кто-то, по всей видимости, не мне. Подозреваю, это адресовалось рукожопому водителю. Или водителям… или… — Так, подъем, не спать, — пробормотал кто-то, вынуждая меня разлепить веки. Перед глазами все было раздражающе мутно, я поморгала, пытаясь восстановить зрение.       Вот я моргнула первый раз. Даже неяркий свет отозвался в глазах и голове раздражающей болью.       Вот я моргнула второй раз. Расплывчатый силуэт, до этого сидевший вполоборота, снова склонился ко мне.       Вот я моргнула в третий раз. Пространство, на мгновение расплывшись, снова встало на место. И надо же. Вот я упоминала когда-то, что если, проснувшись, увижу хоть одного из наших новых зеленых знакомых, рефлекторно убью… Один из них, видимо, отважился проверить эту теорию, какой молодец!       Зеленая морда в фиолетовой повязке как-то слишком явно нарушала мое личное пространство, что заставило меня негодовать. В нецензурной форме, разумеется. — Ыыыыть! — возопила я, отшатываясь от мутанта и предпринимая попытку заехать ему в челюсть. — Тише-тише! — выставив трехпалые грабли перед собой в уступающем примирительном жесте, отстранился он. — Извини. — К-какого хрена?! — ошалело моргнув, растерянно вопросила я, пытаясь отползти спиной назад и обнаружив себя лежащей на сиденье задней части кузова. Меня снова тряхнуло и подбросило. А, так это я в фургоне…       С новым пируэтом, совершаемым транспортом, в голову заново ударила вспышка мучительной боли, заставив меня схватиться за нее, вцепившись в волосы и не оставляя при этом попыток отползти от мутанта. — Так, Меллори, — гениальный Донателло потянулся к какой-то сумке и выудил оттуда тонометр. — Голова кружится? Тошнит?       Я только вяло мотнула головой, все еще пытаясь отойти от ярчайшего впечатления, полученного секундой ранее. А мутант принялся с поистине поразительной скоростью мерить мне давление, замедлившись и решив соблюдать осторожность лишь когда сжимал грушу.       Даже не огласив мне результат, он все так же шустро взял какой-то маленький фонарик и посветил по очереди в левый и в правый глаз. — Т-ты ч-чего д-делаешь, б-бля… — Так, погоди, — он снова потянулся ко мне своими лапищами, бесцеремонно и быстро ощупал шею и затылочные мышцы. К слову, ручищи у него были ледяные. Я в этот момент замерла и сжалась, словно омертвев. В какой-то момент показалось, что из противных покалывающих мурашек состояло все мое существо, все жизненно важные органы похолодели, словно его долбаные лапы одним махом высосали из них жизнь и тепло. Словно меня со всех сторон облепили крысы или ядовитые змеи, проникающие склизкими влажными хвостами в нос, рот и уши. Словно в глаза и глотку лезут полчища муравьев. Словно по ключице ползет скорпион. Думаю, вы поняли, что этот краткий миг был отвратителен. — Жить будешь, — вынес вердикт он, складывая фонарик с тонометром в какую-то сумку. — От легкого сотрясения еще никто не умирал.       Я все еще сидела с осунувшимся от дикого отвращения лицом и смотрела потерянным взглядом в одну точку, не в силах ни на чем сфокусироваться.       Я уже всячески касалась их панцирей и плеч, когда они прыгали со мной по многоэтажкам, я уже даже один раз позволяла одному из них схватить мою руку, Микеланджело уже носил меня под мышкой. Но блин, тогда это была вынужденная мера, выбор в тех ситуациях, в общем-то, был не слишком велик. А тут, стоило открыть глаза, как безо всякого предупреждения пред ними предстает урод и начинает ощупывать голову и шею не то что без разрешения, но и без особой необходимости. Да, спасибо, я знаю, что он таким образом провел осмотр на предмет серьезных повреждений и проверил ригидность затылочных мышц. Все равно противно.       Когда мутант отодвинулся, дабы сообщить остальным членам развеселой компании, которые — да вы только гляньте! — тоже здесь были, что я относительно легко отделалась, я вздрогнула и брезгливо повела плечами.       Оглядевшись, я обнаружила в фургоне еще двоих мутантов. У идущих параллельно стен кузова расположились четыре — по два на каждой стороне — сиденья. Я на данный момент в положении лежа заняла сразу два сиденья, гениальный Донателло сидел на корточках подле меня и все еще копался в чемоданчике. Двое других сидели напротив. Четвертый зеленый бугай куда-то смылся, ну, или остался врагов задерживать. Так, повязки… Фиолетовая, синяя, оранжевая… Значит, с нами тут нет Рафаэля. Эйприл с Кейси, к величайшему моему сожалению, сидели на передних сиденьях кабины водителя, пусть и совмещенной с кузовом, но все же находившейся в отдалении. До меня донеслись их оживленные разговоры, из чего делаем вывод, что им не до меня. Значит, я тут практически наедине с мутантами. Ах, как я люблю такие подлые совпадения.       Затравленно озираясь на их зеленые морды, я подобрала ноги и обхватила колени руками, впечатываясь в свое сиденье, пытаясь слиться с ним и стать как можно более незаметной и продолжая настороженно наблюдать за ними исподлобья. Гениальный Донателло искоса посмотрел на меня, и, почти незаметно пожав плечами, уселся на сиденье рядом со мной. Мол, увы и ах, но втроем мы с братьями на двух сиденьях не уместимся даже если захотим, а усаживаться к кому-то из них на колени я не собираюсь, так что довольствуйся нашим соседством. Ничего страшного, кстати, с ними в ходе сражений не случилось, кроме небольших ссадин, что, впрочем, неудивительно — я куда больше беспокоилась бы за тех несчастных «черных человечков». Они были даже милы в своей неумелой нелепости и попытках попасть оружием по этим бугаям, хоть и пытались похитить меня. И все-таки, это были молодые юноши и мужчины (или, может, среди них были даже очень плоские девушки), которым просто не очень повезло попасть в ряды «профессиональных» убийц. Вот совершенно другое дело — Караи. Вот тут видно настоящее хладнокровное зло, которое справедливо и с чистой совестью можно ненавидеть (мое подбитое солнечное сплетение, имейте ввиду, тут совершенно не причем).       Ее образ тут же вызвал соответствующую ассоциацию, и в прессе с новой силой вспыхнула ноющая боль. Спасибо тебе, Караи, за незабываемый подарок. Я буду ощущать его последствия еще несколько дней, как минимум.       Вообще-то, если уж пускаться в нытье, болело все. По-крайней мере, мне так казалось. Особенно сильно — голова, кости которой будто кто-то намеренно дробил, добираясь до нежной мякоти мозга, вышеупомянутый пресс, правая подвернутая лодыжка и левая нога, которую я так и не перевязала по новой, когда приняла у Рэйчел душ. Совсем забыла об этом, какое-то время даже будто не чувствовала боли, хотя только сейчас осознала, что она не проходила.       А если насчет НЕнытья… — Изи? — не утруждаясь особо формулировать вопрос, прохрипела я ослабшим голосом и пересилила желание прочистить горло, дожидаясь ответа. В принципе, одно имя моей сестры, сказанное с вопросительной интонацией, могло ответить сразу и как там она, и сколько я провалялась в отключке, и который час, и как долго они собираются катать меня в фургоне, и что там решили наши преследователи. Они по-любому должны упомянуть все это в процессе подробного ответа.       Отвечать на мой вопрос вызвался все тот же гениальный Донателло: — Не волнуйся, с ней все хорошо.       И да обломись со своим подробным ответом, глупая человеческая самка. Проявляя безграничное терпение, я вздохнула: — И откуда вам это известно? — Отправили Рафаэля проверить, не захочет ли Клан Фут похитить ее и таким образом выманить тебя. Он только что звонил, сказал, что заглядывал в окно. Изи в своей кровати, в целости и сохранности.       Я облегченно выдохнула. Хоть что-то хорошее. Раз она в порядке, то вскоре все наладится. То есть как это я думаю, как безмозглый оптимист? Это не предположение, это констатация факта. Если до Изи им дела нет, у меня уйдет на всю эту куролесь куда меньше нервов. Если она в безопасности, то все определенно лучше, чем могло быть. — Это точно? — Да, он остался там на всякий случай.       И как он там сказал? Клан Фут? Это он про «черных человечков»? — Надолго я отключилась? — решив оставить расспросы про вражеские кланы до лучших времен, поинтересовалась я.       Мутант пожал плечами: — Минут пятнадцать, максимум. Просто сильно ударилась затылком об асфальт.       Хорошо. Значит, сейчас все еще ночь. Очевидно, многого я не пропустила, что радует и обнадеживает. Еще это значит, что травма у меня несерьезная и будет требовать всего недели восстановления. Я мрачно усмехнулась собственным мыслям. Ха, будто кто-то мне эту неделю обеспечит полный душевный и физический покой. — А эти… ну… черные такие, - Да, я очень фигово умею излагать свои мысли, особенно когда не знаю толком, что именно мне нужно упомянуть. И еще более особенно, когда ни фига не соображаю после удара головой. — Они пробовали? .. — Нет, — на этот раз ответил Леонардо, любитель «Дыма над водой» (кстати, надо бы ему мобильник вернуть) и цитат Конфуция. — И это странно. — Да, — поддержал собрата гениальный Донателло. — Эйприл говорила, что сейчас ты им слишком нужна, чтобы оставить тебя просто так. Наверняка, выжидают момента, чтобы напасть. — И? — тупо моргнула я, еще плохо соображая из-за стучащей в черепной коробке боли. — Надо быть начеку, — подытожил Леонардо, глядя куда-то мимо меня и думая явно о чем-то своем.       Я поежилась. В фургоне было довольно прохладно. Я вдруг почувствовала, что сильно замерзла, и холод, видимо, был не в курсе о куртке, в ворот которой я прятала нижнюю половину лица, пытаясь согреться. Может, это от пережитого. Стопы и кисти рук неприятно закоченели, я усиленно дышала в ворот куртки, стараясь наполнить ее теплым воздухом и согреться таким образом. Еще раз с сомнением окинув мутантов взглядом, я вспомнила про хладнокровность рептилий. Неужели, они совсем не мерзнут? — Эй, — заметив, что я пытаюсь незаметно дышать в замерзшие ладони, обладатель оранжевой повязки вытянул шею в моем направлении и поинтересовался: — Ты что, замерзла?       Я только дернулась, не желая ни о чем таком говорить и раздражаясь из-за не желающей ослабить хватку боли. О себе беспокойся, мутант, а меня оставь и не трогай. Тут я вспомнила, что конкретно этот мутант не разговаривал со мной толком с тех самых времен, как я намеревалась всадить ему катану в пластрон. Видать, лимит его растерянности исчерпан, надо продлевать… — Давай хотя бы плед дадим, — он начал суетливо оглядываться, ища глазами шерстяное покрывало и приподнялся, чтобы посмотреть, не сидит ли он на нем. В итоге, он обнаружился где-то в дальнем углу кузова. — Это помо… — Не надо, — сухо оборвала его я, стараясь не разводить ругань. — Я в норме. — Хм, — он недоуменно наморщил лоб, но тут же снова просиял. — Тогда… О, слушай, у нас тут где-то завалялся термос. Там чай должен быть, Эйприл только сегодня утром заваривала… — Нет! — уже на более повышенных тонах перебила его я, ожидая, что он образумится и замолчит. — Слушай, мне ПРАВДА ничего не надо! — … так согреешься и тебе полегчает, — продолжал он, будто не услышав. — Как тебе идея? — Нет, — процедила сквозь зубы я. Почему ты просто не отвяжешься?! — Чай точно должен быть еще теплым, — все никак не унимался он. — Тебе должно… — НЕТ!!! — Ну, а как ему еще объяснить, чтобы дошло? Не смотрите на меня, как на врага народа, я дважды пыталась уладить все мирным путем. — Почему? — искренне недоумевал он. — Это должно помочь… — Сказала же: НЕ НАДО! Не достаточно доходчиво?! — cорвалась-таки я, снова хватаясь за голову. - М? - отвлеченно поглядел на меня он, как оказалось, все это время даже не удосуживаясь послушать. Это он сейчас гребаный термос из-под сидений доставал, представьте себе... - А, термос! Держи!       И он с совершенно невинным видом и широкой улыбкой протянул мне старенький запыленный термос, к которому прилипли какие-то соринки и обрывки старых бумажек. Так. Ну все. Предел. - Боже, - я неверяще тупо уставилась на злосчастный термос, медленно качая головой из стороны в сторону. - Господи боже... ну почему.... почему так-то..?       А мутант... мутант все это время дружелюбно пялился на меня своими, как оказалось, голубыми глазами. В какой-то момент даже появилось глупое истеричное желание дебильно захихикать и спросить: "Эй, это линзы или они настоящие?" А еще он сидел так близко, что я могла рассмотреть, как дрожат на выдохе и вдохе противные ноздри на его... я не знаю, как назвать это подобие носа, скорее это то, что осталось от черепашьего клюва. - Эй... все нормально?       И тут я расхохоталась. Мысль про линзы вызвала во мне такой приступ неожиданного веселья, что даже живот стало больно от напряженного смеха. Боже мой, каков дебил... придурок... придурок... Силой заставив себя остановиться, я закусила щеку изнутри и поморщилась, теперь уже тихо хихикая. Как же я хочу свалить обратно и увидеть Изи... — Знаешь что? Просто отвяжись, - деликатно посоветовала я, отсмеявшись. - Если захочешь мне подсобить чем-нибудь, то запомни одно простое правило: мне не нужна твоя помощь, пока я сама ее не попрошу!       Эх, хорошо сказала! Однако, кто бы сомневался, тут же появилось гребаное желание зябко поежиться, однако я заставила себя относительно выпрямить спину и вскинуть подбородок. Почему в чертовом фургоне так холодно?! — Майки, — его очень мудрый собрат в синей повязке устало покачал головой, — не надо. Оставь ее в покое.       Вот видишь, Микеланджело, какой у тебя сообразительный брат! А ты только и можешь, что дико тупить и устраивать мне разрыв сердца, перепрыгивая через немыслимые расстояния между домами. Блин, когда меня уже оставят в покое?!       И наконец-то воцарилась тишина. Мне показалось, что голова в ответ на это всеобщее молчание тихо воспела скромную благодарность сквозь немного ослабевшую боль. Даже Эйприл с ее мужем притихли, видимо, услышав какую-то часть разговора. Ну и прекрасно, продолжайте в том же духе и не трогайте меня…       А Микеланджело, собственно, больше ничего и не сказал. Ну, хоть отрицать не стал, а то некоторые лицемеры и этого не гнушаются. Захотелось чихнуть, и я стала почти незаметно дергать кончиком носа и морщиться, чтобы не сделать этого. Слишком. Унизительно. И. Жалко. После. Моих. Слов.       Не ЧИХАТЬ!       Вот же ж! В носу зачесалось еще сильнее, когда в него попало облачко пыли, вылетевшее... из пледа, плюхнувшегося мне на колени. Подняв глаза, я узрела все того же идиота в оранжевой повязке, пытающегося тихо и без излишних для меня неудобств укрыть меня пледом, при этом находясь на достаточном расстоянии, чтобы мне тут же от новой внезапной близости его морды в обморок не опрокинуться. Ну, для начала, пыль - хорошая возможность свалить на нее чих, так что я чихнула. А потом, если честно, малость подофигела, потому что Микеланджело, с абсолютно спокойной и довольной мордой, абсолютно МОЛЧА сделал все то же самое, что порывался сделать несколько минут назад. Всучил термос, укрыл пледом, изобразил пальцами закрывающуюся молнию на своем рте, поднял руки в жесте сдающегося и сел на свое место. Я бы с грехом пополам проглотила офигение и почти не прочувствовавшийся мимолетный страх (уж больно быстро он все это провернул), если бы, как уже упоминалось, его рожа не была такой до неприличия довольной. Где чертова логика?..       Я еще разок глянула на Микеланджело. Его очередная "обворожительная улыбка", за которую передрались бы все крупные компании рекламы "Колгейта", медленно размазывала по стенам фургона все мои усилия и нервы, что я потратила на разъяснения и, прошу заметить, героическое сохранение спокойствия.       Про себя я тихонько страдальчески застонала. Ну почему, почему тебе так важно укутать меня в кокон из одеял и насильно пихать в меня чай из термоса?! Если это не лицемерие, то что это? Своеобразный азарт? Мол, вот вы, братья мои, два неудачника, сидите и бездействуете, а я вполне способен на налаживание контакта с глупой агрессивной человеческой самкой! Внимание, сейчас я дам ей термос… и еще чуть-чуть… Бинго! А сейчас — смертельный номер! Предлагаю ей еще и плед! Уводите из зала беременных женщин и детей младше семи лет! Да если бы! Азарт кажется мне чем-то совершенно безвинным в сравнении с их показной добротой. Ну не может то, что я сейчас наблюдаю, быть бесхитростным порывом души. Они практически меня не знают, поэтому уж слишком палятся, проявляя эту гипертрофированную заботу. И сейчас один из них наверняка с ехидством наблюдал за моей реакцией, упиваясь чувством превосходства, которое ему очень редко выпадает испытать. Вот, мол, глупая макака, я вырос в канализации, и я лучше тебя, благороднее и добрее!       И вот решила я... ладно, пусть. Хотят унижать меня - ладно, они смогут по-настоящему сделать это только когда я сама поверю, что унижена. До того времени пусть поцелуют мой зад. К черту все! Я устала, пошло оно все нафиг. Неприятно, конечно, но в какой-то степени даже удобно. Ну а что? Бросить термос на пол, потоптаться на нем, впиться в плед зубами и таким образом выразить свой протест? Если быть до конца честной, я мерзну, и у меня башка раскалывается. С этой самой минуты я решила более не искать логику там, где ее нет. Да, я уже много раз обещала себе не удивляться, но теперь торжественно клянусь не делать также попыток анализа их странного поведения. Что-то мне подсказывает, что это все равно, что искать глубину и точное следование здравому смыслу в сказке "Алиса в Стране Чудес".       Повозившись с пледом, я с сомнением покосилась на термос. Не надо бы это пить, конечно... - Меллори? - крикнула О'Нил с переднего сиденья. - Чай я заваривала сегодня, и его еще никто не пил. Просто, на всякий случай.       Меня еще раз передернуло от холода. Что ж, ну и ладушки тогда...       Коротко вздохнув, я поплотнее укуталась в пыльный плед и открутила крышечку термоса. Изнутри приятно повеяло теплом горячего напитка.       Мутант в это время довольно скалился, завидев мое маленькое поражение перед его добром и величием. — Может, если ты согреешься, то и эта твоя фигня, — он выразительно постучал пальцем по собственному лбу, — пройдет… — «Эта фигня» называется головной болью, Микеланджело, — не могла не вставить свою порцию яда я, особенно саркастично выделив его имя. Не представляю, в каком месте он сумел связать озноб и головную боль от сильного удара ею об асфальт. По-моему, он точно идиот. Интересный противовес гениальному Донателло. Наверное, за этого гиперактивного придурка им часто краснеть приходится…       Однако, и тут мутант не утихомирился, а, напротив, зазубоскалил еще шире: — Вот и имена наши уже запоминать начала! — Не обольщайся особо, — я хотела еще добавить «урод», чтобы поубавить его решимости еще сильнее превознести себя, но решила, что как-нибудь в другой раз. Да, я не забываю, что сейчас меня мог держать у себя псих, ассоциирующий себя, по всей видимости, с офисным аппаратом для утилизации бумаги, если бы не эти «красавчики». Да, теплых чувств даже отдаленно не питаю. Просто услуга за услугу: они меня спасли — я потерплю малость их общество без истерик и проглочу их лицемерие. Справедливо же, не? Тем более, будем надеяться, что я скоро окажусь дома и не увижу их как можно дольше.       Я неловко повозилась с термосом, собираясь налить чай в крышечку. Руки согрелись. Кажись, мне становилось теплее… Плюнув на все, я подула на чай и немного погрела нос в идущем из него паре.       Гениальный Донателло с сомнением смотрел на меня, иногда кусая губы, видимо, не решаясь что-то сказать. Я подозрительно покосилась на него, все еще грея руки о крышечку с чаем. Мимоходом успела подумать о желании расхерачить ему рот булавой: дико бесит, когда кто-то сидит и (неважно, от волнения или раздумий, неосознанно или намеренно) жрет собственные губы, натурально кося под порно-актрису. Хотя, задумываться над этим здесь и сейчас, наверное, апогей глупости. Иногда я думаю - хорошо, что некоторые мои мысли никто не слышит. И да, насчет Донателло. Может, они таки решили отравить меня, а он думает, что это нехорошо получится? ..       В конце-концов, он не выдержал: — Слушай, Эйприл, а чай сладкий?       Со стороны Леонардо послышался тяжкий вздох, в котором ясно сквозило «ну ты-то куда?». Эйприл, подумав, ответила, что не помнит, клала ли она сахар. Микеланджело недоуменно моргнул: — А что такого в этом сахаре? — Просто ей бы хорошо сладкий…       Все взгляды обратились на меня и в каждом читалось, что я должна попробовать и сказать точно. Не сводя с них подозрительного взора, я осторожно пригубила чай. Он действительно оказался сладким. — Ну как? — поинтересовался Микеланджело, когда я уже решила, что можно никак не комментировать вкус напитка. — Нормально, — буркнула я, снова отхлебывая из крышечки. Потом, видя, что от меня не отвяжутся, добавила: — Сладкий.       И тогда от меня наконец отстали, оставив в покое и дав поразмышлять надо всем случившимся.       Мне уже не казалось немыслимым, что еще пару дней назад у меня была квартира, стабильная работа и отпуск, а сегодня я бегаю по Нью-Йорку от клана убийц во главе со злой японкой и спасаюсь от них в фургоне в компании мутантов-черепах. Если не задумываться над тем, что это похоже на бред наркомана, это можно понять и с натяжкой, но объяснить (гениальный Донателло мне в помощь, когда-нибудь я все равно докопаюсь до всех подробностей). Стоило бы подумать лучше, что я буду, все-таки, делать с Изи. Где мне ее от них прятать? От них — это и от черепах с О'Нил и ее муженьком, и от вражин, открывших на меня охоту. С другой стороны, совершенно очевидно, что прятать ее одновременно ото всех просто не получится. Она слишком привязалась к мутантам, по какой-то причине она жаждет погонь, битв и прочих «увлекательных приключений». Родителей, которых она хоть сколько-то слушалась, нет, я у нее, очевидно, уже давно не в авторитете. Согласна, я не могу заменить ей даже одного из них, при всем желании. Вот вам секрет: сестра всегда остается сестрой, как бы сильно не старалась стать мамой (или папой, или обоими сразу). А совместить приключения из любимых сериалов и заодно найти, наконец, тех, кто оставил ее без родителей (не будем забывать, что она ради этого перепробовала всякую спиритическую хрень)— на ее детский взгляд просто двойное везение.       Другое дело — как мне объяснить, что это не так. Каждый раз, когда я начинаю обдумывать это, вся безнадежность ситуации обрушивается на меня с новой силой. И невольно хочется перестать размышлять об этом, словно эта проблема — неприятное воспоминание, за которое мне очень стыдно.       Я задумчиво покрутила опустевшую крышечку в руках, мимоходом следя, чтобы на поворотах чай из термоса не проливался. На улице, как оказалось, начался дождь, а я только сейчас услышала, как он барабанит по фургону и не переставая течет по лобовому стеклу, заставляя дворники скрипеть с удвоенной силой. Интересно, и давно он начался? ..       Теплый напиток булькал в желудке, распространяя по телу приятную усталость, головная боль действительно немного поутихла. И еще начало клонить в сон. — Вы ведь меня не к подруге везете? — осведомилась я, поплотнее укутываясь в плед.       Мутант в синей повязке обратил на меня свой жуткий взор. Я на тот момент подумала, что они поездят по опасным местам, где этих «черных человечков» могло быть много и где, возможно, они устроили бы засаду, чтобы выманить их с помощью меня и дать по щам. Поразмыслив, я озвучила свою мысль Леонардо. Но он только головой покачал: — Было бы глупо ездить в опасной близости к местам их наибольших скоплений, лишь чтобы проверить их готовность напасть. Если мы будем лезть на рожон, конечно, они всегда будут готовы атаковать. Для тебя это слишком рискованно…       Я нахмурилась: — Но тогда… у вас ведь есть другой план? — Спрашиваешь, — вдруг встрял в разговор Микеланджело. — У Лео всегда есть план! — И? — требовательно протянула я, желая только одного: побыстрее все это провернуть и вернуться к Рэй с Изи. — Это сложно, — поведал Леонардо спустя несколько секунд. — Ты им в любом случае нужна… Вопрос в том, когда они рассчитывают сыграть на эффекте неожиданности. — А, собственно, для чего я им нужна? - Не, может, конечно, глупость спрашиваю, но я правда до сих пор так и не уловила причину, почему по Нью-Йорку за мной бегают полчища убийц. Я, видимо, уже должна была понять и почувствовать причину своей избранности, чего-то такого, что могло от меня понадобиться. Но нет, я до сей поры недоумеваю, зачем гениальным ученым вдруг понадобилась вполне себе среднестатистическая длинная здоровая девка. Ни молнии из руки выпускать, ни мозг разжижать силой мысли, ни… не знаю, пиво зубами открывать я все еще не умею. Однако, «что-то такое» все же есть. — Это нам еще предстоит выяснить, — вдруг перебил уже открывшего рот гениального собрата Леонардо, незаметным жестом руки веля тому замолчать. От меня это не укрылось, и молчать, в отличие от кивнувшего с поджатыми губами Донателло, я не собиралась. — Да ла-адно, — протянула я, подозрительно прищурившись. — Не надо держать меня за дуру, ребятки, — Мной тут же завладело чувство превосходства и могущества, подумать только, стоило лишь безнаказанно назвать двухметровых бугаев «ребятками». Меня начинало конкретно развозить, но я все еще была уверена, что это чувство долгожданного тепла и сонливость после чая. — О каком сотрудничестве может идти речь, если от меня постоянно будут что-то скрывать? — Меллори, — О'Нил сокрушенно вздохнула и полуобернулась ко мне лицом, — правда, пожалуйста, не надо. — О чем вы, миссис О'Нил? — вопросила я с наигранным невинным простодушием. — Скажите еще, что я не имею права знать. — Мы всего лишь не хотим, чтобы вы додумывали и делали какие-то поспешные выводы о наших предположениях, вот и все, — заверила О'Нил, опустив глаза. — Это всего лишь догадки, они необязательно являются истиной в последней инстанции… — О'кей, я не буду делать поспешных выводов, если вы прекратите делать из меня идиотку, — скептически изогнув бровь, медленно проговорила я, стараясь равномерно вложить в каждое слово как можно больше яда.       О'Нил вперила в меня напряженный взгляд пронзительно-голубых глаз и поджала губы, но упрямо молчала. Леонардо, кажется, тоже заметно напрягся, бросая бесконечные взгляды в духе «даже не думай» на замявшегося Донателло, который, похоже, подумывал ответить мне. Микеланджело нервно чесал макушку, думая, скорее всего, на кой же черт он не отправился с Рафаэлем проверить Изи, а остался тут и теперь сидит в салоне с почти осязаемым в воздухе напряжением. Казалось, что пространство сейчас накалится до предела, вспыхнет и заискрится, как старая новогодняя гирлянда. Гениальный Донателло вздохнул: — Если ты действительно хочешь знать… — Донни, — предупреждающе перебила Эйприл неожиданно высоким от волнения голосом. Мне уже стало дико интересно… — Брат, слушай, лучше не стоит, — подал голос Кейси Джонс, нервно кашлянув. Леонардо просто взглядом прожигал дырку меж надбровных дуг брата, положив руку ему на плечо. Однако, тот заставил себя повернуться ко мне, оставив его взгляду свой затылок. — Мы раньше… нет, — он осекся, потому что, кажется, взгляд Леонардо преодолел все законы логики, перестал быть приевшейся метафорой, стал осязаемым, и зеленый затылок реально от него припекло. — Просто… кхм. Когда-то твои родители занимались разработкой одного запрещенного изобретения… — Донни, — повторила Эйприл, на этот раз голос у нее сорвался. — Эту разработку называли «Хелен». Изначально она должна была быть совершенно безопасным гаджетом, который крепился к затылку и служил будильником, ежедневником с напоминаниями и, по-моему, начальную версию «Хелен» можно было использовать даже как плеер. Женский механический голос (а вообще, голоса можно было даже менять и задавать акцент) просто напоминал тебе о каких-то событиях и мероприятиях и с помощью голосового управления мог включить тебе музыку или продекламировать сводку новостей или, скажем, твои любимые стихи. Но, по какой-то причине, законодательству показалось, что лучший способ реализации изобретения так и не был озвучен и раскрыт в рамках заявки, поэтому патент автору изобретения так и не выдали. По сути, в те времена такой гаджет посчитали бесполезным. После этого Джошуа Коллинз — так звали изначального праотца «Хелен» — без особых усилий устроился к Мильтону Бьоргу, и, видимо, когда-то рассказал боссу о своем невеселом прошлом. Бьорг неожиданно загорелся этой идеей, и создание новых «совершенных» существ стали совмещать с разработкой усовершенствованной версии «Хелен». У Бьорга был свой интерес — желание подчинять, поэтому от изначальной версии «Хелен» мало что осталось в итоге. Получилось что-то вроде искусственного интеллекта… — Дон, молчи, — тихо приказал Леонардо, сильнее сжимая плечо гениального собрата (по-моему, у него потом синяк останется). — Она имеет право знать, — так же тихо ответил ему Донателло. — Ее ненависть будет абсолютно заслуженной, если мы будем скрывать… Господи, да что с вами, дураку понятно, что ничего с ней не случится! — Откуда такая уверенность? — покачала головой О'Нил. — Ты ведь и сам все прекрасно видел тогда, Донни. Нельзя. Сейчас - нет. — Я не верю в утверждения, которые не имеют при себе аргументацию, — как-то непривычно холодно ответил гениальный Донателло, и снова посмотрел на меня. — Эту разработку использовали для контроля разума. Причем это был необычный контроль, в силу того, что действовало не прямое принуждение к чему-то, а элементарное внушение… Но большинство подопытных в итоге заканчивало той или иной формой психических отклонений. — Слушай, может, правда не стоит? — робко поинтересовался Микеланджело, но гениальный Донателло упрямо мотнул головой.       Я со всеми этими недоговорками, если честно, запуталась. Есть искусственный интеллект, он сводит с ума тех, на ком его используют. В его разработке участвовали мои родители (кто бы сомневался), хоть и были, по идее, биотехнологами. Его целенаправленно используют для того, чтобы доводить людей до шизы, или же есть более интересное применение? Хрен его знает. Мне нельзя чего-то из этого рассказывать. Почему? А хрен его знает, просто - нет. Донателло не верит в не подкрепленные аргументацией утверждения. Что за утверждения? Надо ли повторять, но все же — хрен их знает. Вы бы хоть замечали, что ли, что я здесь сижу и все слышу, ребята… Пока я об этом размышляла, в фургоне началась настоящая истерика. Все друг с другом спорили, убеждали в чем-то Донателло, кажется, вообще забыв про меня. Голова раскалывалась… Хотя, я уже начала догадываться, потому что не понять, о чем идет речь, было практически невозможно. — И что, теперь этот искусственный интеллект на мне хотят испытать?       Гениальный Донателло посмотрел на меня, и все разом затихли. Он покачал головой: — Я не совсем это пытаюсь сказать. Твои родители… — Донни, пожалуйста! Кейси! — причитала О'Нил. — Донателло, мать твою! — рявкнул вдруг ее муж с водительского сиденья. — Я сейчас заторможу и выбью из тебя всю эту хрень! Какого черта тебя сейчас на разговоры проперло?! — Потому что пусть лучше она это услышит от нас, прежде чем… — Кейси, смотри за дорогой! — Тогда будь добр - захлопнись! — Дождаться, пока они ей скажут?       Моя голова снова надрывно завыла, и я сосредоточилась на том, что массировала виски и ни о чем не думала, кроме немых просьб их всех замолчать. Заткнитесь… заткнитесь… все заткнитесь… — А что мы, по-твоему, сейчас собираемся предотвратить?! — вдруг сорвалась Эйприл, и все разом замолчали, словно услышав мольбы моей настрадавшейся башки.       Открыв глаза и отняв пальцы от висков, я обнаружила, что на меня смотрит только Микеланджело. Выражение его морды, вроде как, можно было счесть за ободряющую улыбку. Остальные выглядели какими-то подавленными, смотрели преимущественно на свои руки, кроме мужа О'Нил, который смотрел за дорогой. Гениальный Донателло с измученным и осунувшимся от, по-всей видимости, бессонных ночей в лаборатории лицом и черно-фиолетовыми мешками под глазами поджал губы и всем своим видом показывал, что ему жаль, иногда адресуя Эйприл и Леонардо виноватые взгляды. Леонардо сурово разглядывал противоположную стену, потом снисходительно посмотрел на собрата и вздохнул, сдаваясь. По-моему, в моей голове снова зашелся в благодарном песнопении ангельский хор… Хорошо-то как, молчите так вечно.       Хотя, о чем это я? Вообще-то, если вспомнить, этот срач начался с моего вопроса… — Так и что, — снова обратила на себя внимание мутанта в фиолетовой повязке я, — угадала? На мне действительно хотят тестировать «Хелен»?       Стоило спросить, как меня тут же охватили противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось узнать ответ, хотелось, чтобы мне все разъяснили и перестали смотреть, как на дуру. С другой же, моя голова дико пугалась, что они снова начнут галдеть. «Хоть бы оклематься дали, ироды!» — выл мозг и вся черепная коробка в целом.       Донателло несколько секунд размышлял, как-то странно разглядывая меня. Я поежилась, но глаз не отвела, не желая проявлять робость. Подумав еще секунду, он глубоко вздохнул, оглянулся на Эйприл с ее мужем и братьев и, наконец, ответил: — Да. Да, разумеется.       И не нужно быть гением, чтобы понять, что он насвистел. Потому что Эйприл умиротворенно вздохнула и едва сдерживала благодарную улыбку, чтоб я ничего не заметила. Кейси одобрительно хмыкнул, Микеланджело выдохнул и вытер со лба несуществующий (или существующий) пот, сам гениальный Донателло устало и почти разочарованно выдохнул и отвел глаза, и только Леонардо более менее не подал виду. В общем, весь вид присутствующих даже не говорил, а истошно орал: «Фух, не спалились». А меня, похоже, и впрямь держат за последнюю идиотку… — Это, так или иначе, коснулось и сказалось на всех нас, — зачем-то мрачно поведала О'Нил, и снова воцарилось гнетущее молчание. Нет, вот вы только скажите, а мне нахрена это знать? Раньше у вас в компании все было куда более радужно — спасибо, как жаль, что мне насрать! По какой-то причине мне не хотят поведать истину, которую мне нужно знать (гениальный Донателло на то и гениальный, фигни не скажет) — вот это печаль!       И только я приготовилась возмутиться как следует по этому поводу, как фургон резко затормозил под визг покрышек и его развернуло на девяносто градусов и выбросило поперек трассы. Все пассажиры, кроме меня, словно давно были готовы к этому, и благополучно схватились за поручни, свисающие сверху на каких-то ремешках. Я с непонимающим неопределенным звуком благополучно полетела впечатываться носом в пластрон Микеланджело, не успевая даже проклясть весь этот день и свое существование. Запутавшись в долбаном пледе, я не успела даже выставить руки перед собой, так что удар должна была принять на себя полностью моя бедная башка.       Кстати, чай из термоса все-таки пролился.

***

Изабель 01:35       Я закрыла дверь в уборную, слушая звук сливаемой из бачка воды. Задумывалась ли я над тем, что лечь днем было плохой идеей, потому что если я высплюсь, то всю ночь буду слоняться по дому и подыхать от скуки? Да, но я слишком устала, даже отночевав у ребят, а потому, стоило мне услышать, как удовлетворенно засопела Мел, свернувшись калачиком на диване Рэйчел, как я тут же захотела последовать ее примеру.       Взяла с Рэй слово, что она разбудит систер вместо меня и наконец-то получила возможность расслабиться. Спать под боком у Меллори было здорово, потому что она большая и теплая, а еще одеяло не стаскивает.       Вы в детстве спали с родителями? Я вот лет до восьми имела привычку втихаря от Мел проникать к родителям в спальню, нагло включать светильник, несколько секунд молча наблюдать, как папа зевает и поворачивает ко мне заспанное, но все равно очень доброе лицо, а мама не глядя ищет на тумбочке очки, чтобы надеть их и спросить: «Детка, что-то стряслось?» Ничего не случалось, но я нагло врала, что мне снились кошмары (раньше это действительно было правдой, но я все чаще начинала лукавить), после чего, не дожидаясь ободрения или утешения, молча залезала под одеяло, устраиваясь между ними. Я приходила к ним не каждую ночь, но иногда, когда чувствовала себя одиноко… Мел они позволяли подобное с десяти до тринадцати лет, по одной простой причине — «десятилетний» инцидент. До этого она никогда не испытывала проблем, связанных с желанием спать с родителями и гордилась своей независимостью и самостоятельностью. Я никак не ожидала, что именно с ней мы будем делить право спать с мамой и папой. И однажды мы столкнулись у двери их спальни и смерили друг друга уничижительными и недоумевающими взглядами. Меллори тогда разозлилась, еще бы, такой удар по ее самолюбию! Никто не должен знать, что она зависима от ночных кошмаров, что она слабая и так остро нуждается в родителях в таком возрасте.       С тех пор подобное повторялось по нескольку раз на неделе. Мама в таких случаях убеждала меня, что мы обе идем по своим спальням, провожала меня в мою комнату и гладила по голове минут пять, дожидаясь, когда я засну. Только потом я узнала, что Мел в таких случаях разрешали остаться. Мы вчетвером влегкую уместились бы на огромной родительской кровати, но Меллори настаивала, чтобы меня спровадили по одной простой причине: сестра не хотела присутствия лишних ушей в то время, как она будет делиться своими переживаниями, унижение, видите ли, и все такое прочее. И, знаете, это было обидно. Очень. Хотя, с другой стороны, ей порой необходимо было заснуть с мамой и папой, потому что с ней случилось что-то ужасное в десять лет, так что обижаться на это и по сей день было бы свинством. Ее часто мучили кошмары и нужно было чувствовать себя защищенной. Но все же, мне нравилось временами урвать возможность иногда заснуть с мамой и папой, а иногда просто поговорить о моих переживаниях и обидах, полежать в их объятиях и уйти к себе. Это было редкостью, и не только из-за Мел, но и потому, что мне нравилось иметь свою собственную постель и спать именно в ней, но временами, знаете, находило… К чему я это веду? Да нет, просто сегодня, лежа у систер под боком, я почувствовала, как воспоминания об этих ночных визитах освежились в моей голове, словно с них сдули толстый слой пыли.       Зато теперь я вынуждена слоняться тут в половине двенадцатого ночи, глухо топая выданными мне розовыми тапочками. Меллори не было, она, скорее всего, задерживалась в квартире, а значит, Рэйчел благополучно ее разбудила в назначенный срок. Наверное, материлась она у нас дома долго…       Зевнув и откинув с лица то, во что свалялись мои волоса, я решила заглянуть на кухню, потому что нигде больше Рэй не наблюдалось, чтобы попросить у нее расческу. Ложиться спать с сырой нечесаной башкой было более чем опрометчиво, потому что я при таком стечении обстоятельств становлюсь похожа на девочку из «Звонка», через которую пропустили заряд тока.       Но стоило мне открыть дверь, как я тут же поняла, что искать расческу мне придется самой. Потому что подруга Мел сидела за столом, заваленном ворохом писем и преспокойно сопела, пуская слюни на столешницу и наполовину вскрытый конверт. Блин, я дура. Не подумала как-то, что Рэйчел тоже целую ночь не спала, и завалилась преспокойно дрыхнуть, оставив все заботы о пробуждении Меллори на нее. Может, она тоже отдохнуть хотела…       Горестно вздохнув, я решила, что не будет лишним растолкать ее и отправить спать на диван, иначе завтра она не сможет сделать хоть какое-нибудь движение головой без дикой боли в затекшей шее. К тому же, пока она топает до дивана, надо будет ее спросить, о чем они там с Мел так ругались. Потому что обычно они хоть и могли повздорить, но никогда друг на друга особо не кричали. А тут такое… Хотя, Мел сказала, что ничего плохого не случилось и все даже наоборот. Но мы все знаем странную схему восприятия этого мира моей сестрой, так что я уже ни в чем не уверена.       Уже приготовившись потрясти Рэйчел за плечо, я вдруг обнаружила, что мой взгляд зацепился за мелькнувшую по ту сторону окна тень.       Нет…       В районе живота похолодело, рука сама собой закрыла рот, не давая паническому вскрику прозвучать прямо у Рэй над ухом, дыхание застопорилось, будто кто-то насильно сжал горло. Так, спокойно… Неприятности приходят, только когда их зовешь. Это, скорее всего, кто-нибудь из ребят… Блин. А если это те, кто сегодня к нам стучался до того, как Майки принес телефон? Что мне тогда делать? Я вдруг с прискорбием осознала, что совершенно не соображаю, как мне действовать в такой ситуации.       Резкое звучное постукивание заставило подавляемую холодную спираль где-то в районе груди взвиться до самой макушки так, что я аж подпрыгнула, не заголосив только потому, что все еще зажимала рот рукой. Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… Пусть это будут ребята.       Постукивание повторилось, осторожное и достаточно тихое, чтобы не разбудить Рэй. Шел дождь, и в наступившей тишине я слушала только, как он барабанит по крыше и стеклам и шуршит по асфальту. Голос разума, почему-то подозрительно похожий на голос Мел, орал на меня благим матом и велел ни при каких обстоятельствах не подходить к балкону. В тот самый вечер постукивание тоже было не слишком громким…       Где-то смыли унитаз. Этот звук текущей по трубам воды заставил меня вздрогнуть и ощутить новый прилив страха. Мамочки...       Интересно, а та бомба активировалась бы, если бы Мел не открывала двери балкона? Может, если я сейчас подойду и открою форточку, испорчу Рэйчел жизнь… Если, конечно, это не ребята, которым в срочном порядке нужна моя помощь. Может, что-то с Мел случилось.       Стараясь ступать, как настоящий ниндзя (Раф, если бы увидел, долго бы ржал), тихо и бесшумно, я несмело заглянула в гостиную, потому что именно там услышала постукивание. Оно, кстати, повторилось более настойчиво, заставляя вздрогнуть и судорожно вдохнуть через нос. Воздуха вдруг стало резко не хватать, что было прискорбно, учитывая и то, что дышать в полную силу я боялась. Блин, касалось бы это только меня, я бы так не мешкала, но черт, если меня сейчас утащат, Мел убьет Рэй, потом притарамчит ее труп к Асклепию*, дождется ее воскрешения, только чтобы потом снова ее убить, более изощренно. Если там еще одна бомба, меня распидорасит нафиг (потому что у меня не такая хорошая реакция, как у Мел, и я буду целую вечность дико тупить, пялясь на таймер, отсчитывающий последние секунды), разнесет окно, и Мел все равно убьет Рэй. Если я сейчас разбужу Рэйчел, враг утащит именно ее, или же бомба разорвет именно ее, и я всю жизнь буду мучиться чувством вины, потому что оказалась трусливой свиньей. Черт, ну почему никто не может решить за меня? Насильно толкнуть к окну, угрожая дулом пистолета, чтобы у меня уж точно не было выбора, потому что и промедление может мне и Рэй дорого обойтись…       Где-то вдалеке тихонечко громыхнуло, и комната на миг стала белой от сверкнувшей за окном молнии.       Так, ну ладно, идите нафиг. От волнения натягивая спутавшиеся волосы и напряженно наматывая их на кулак, я подошла к окну, мимоходом вооружившись какой-то шваброй. Ну, а что, может, я успею нанести хоть какой-нибудь удар, или, по-крайней мере, вместо меня глупый злой дядя схватит швабру, когда я нечесаная, нас легко перепутать. Я знаю, что я тупая, давайте закроем эту тему на том, что я живу всего тринадцать лет и у меня еще не было опыта общения с убийцами и похитителями. Была бы тут Мел…       Выдохнув для храбрости, я одним рывком подскочила к форточке, открыла ее, и тут же отбежала обратно со шваброй на изготовку. Сильный осенний ветер подхватил занавески, пригвоздив их к потолку и пробрался множеством ледяных воздушных струек под одежду, мгновенно заставив поежиться от холода. По ту сторону окна никто так и не появился, а в маленьком проеме форточки царила пугающая пустота. Звук дождя стал громче и отчетливее, и кроме него и моего сбитого судорожного дыхания тишину темной гостиной ничего не нарушало. Пружина внутри меня снова напряглась до предела. Я сделала осторожный шаг по направлению к окну, глухо топнув розовым тапочком, пока швабра в непослушных руках ходила ходуном. В горле пересохло, а слюна стала вязкой, заставив язык липнуть к нёбу, зубы отбивали дробь. Трясущаяся холодная потная ладошка, словно и не моя вовсе, несмело потянулась к форточке, чтобы закрыть ее, но постоянно останавливалась на полпути и возвращалась назад.       Прошло какое-то время. Я попыталась врубить все свои чувства и инстинкты на максимум, чтобы слышать, видеть и обонять что-то подозрительное как можно острее. Но нет. Ничего. Кто бы там не наведался, он уже ушел.       В конце-концов, простояв так какое-то время, я решила уже, что сейчас холодная пружина, ослабев у основания, растворится. Что ж, форточку, думаю, можно уже закрыть… — Малышка! — А-а!       Я и сама не заметила, как отскочила от окна, дернувшись, словно в судороге, и уже отползала назад с паническими неопределенными звуками, кинув швабру на манер копья. К несчастью, я никогда не занималась метанием копья, и уж тем более — метанием швабр, поэтому та в полете лишь бесславно улетела на пол. — Давай быстрее!       Увидев в проеме форточки знакомую зеленую физиономию в красной повязке, я вдруг поняла, как глупо сейчас, наверное, выглядела. Несколько секунд ушло на то, чтобы резкий испуг сменился гневом, и тут я, растрепанная и злая, вскочила на ноги, подымаемая той же неведомой силой, что минутой ранее дала мне возможность отпрыгнуть от окна на метр. Злостно зыркнув на Рафа, я порывисто сорвала с одной ноги розовую тапочку. — Раф! Д-дурак! — тапочка отправилась в полет навстречу к его лбу, но в итоге я промахнулась, и она глухо бумкнула о стекло чуть левее, а его хмурое лицо осталось невредимым. — Нельзя же так пугать! — Тш! Иди сюда, быстро! — скомандовал вдруг он, не дав мне разразиться обиженной тирадой. Поскольку я не увидела с его стороны попытки едко пошутить насчет моей пугливости, я поняла, что дело, наверное, серьезное. — Что такое? — стараясь подавить порыв настучать ему по лысой башке, осведомилась я как можно спокойнее, выдохнув. Подойдя к окну, теперь уже безо всякой опаски, я попыталась дать ему несильный щелбан, что логично, промахнувшись. Дурак.       Внизу было темно, жутко и все еще шел дождь. Множество прозрачных капель, словно маленькие острые иглы, пронзали холодный воздух. Только сейчас я соизволила догадаться, что по Раф весь промок — вода, практически не переставая, стекала по его плечам и панцирю, оставшимися вне укрытия козырька дома, и только на сердитом лице с пронзительно-янтарными глазами капли застыли маленькими бусинками, лениво сползая со лба на до нитки мокрую и потемневшую от воды повязку и капали с подбородка. — Раф, ты промок, — констатировала я, мгновенно сменив гнев на милость. — Бедолага… замерз?       Конечно, зачем еще спрашивать, он ведь хладнокровный… — Не сейчас! — он нетерпеливо дернул головой куда-то в область дороги. Затем снова пугающе решительно посмотрел на меня. - Накинь на себя что-нибудь и пошли! - А? - я на какой-то момент застыла, переставая вообще хоть что-то понимать. - К-куда? - Быстрее! - Эм, - я, немного растерявшись, отступила на шаг. - Раф, я... как бы, не могу сейчас, тут Рэйчел, она испугается, будет вол... — Блядь, я кому говорю — быстрее!       Я вздрогнула и повела плечами. В воздухе явственно ощущалось напряжение. Я вовсе не против пойти с Рафом, вовсе не против снова побыть с ребятами, но... я просто не люблю, когда на меня кричат, ничего не объясняя. - Что-то случилось? - попыталась уточнить я. - Что-то с Мел? - Твою ж мать, - выругался Раф, все это время меня не слушающий и напряженно оглядывающийся через плечо. И когда он снова на меня посмотрел, мне захотелось спрятаться в шкаф. - Какого хрена ты еще не одета?! Бегом! - Но как же это... - Черт! - он, кажется, уже в который раз убедившись в моей безнадежности, снова оглянулся на дорогу. Странно, потому что я при попытке вытянуть шею и посмотреть ничего страшного внизу не обнаружила. Чего он так психует?! - Да что случилось-то?! - не выдержала я, начиная по-тихому подходить к той стадии психа, когда хочется реветь от нервов. Я вообще часто плачу, когда с кем-то ссорюсь. - Сюда едут, чтобы тебя забрать! Достаточно? Теперь бегом иди сюда! - Л-ладно, - тут же сдалась я, кивнув и дунув в коридор по-быстрому напяливать первые попавшиеся кеды и куртку, ибо в панике не соображала совершенно. С одной стороны, если Раф говорит, что надо бежать, значит, надо бежать. С другой же, как я оставлю Рэй, ничего не объяснив? Времени писать записку не было, значит, я, получается, бесследно исчезла. Интересно, а Мел-то знает? Потому что если нет, то я очень опасаюсь за жизнь Рэй, Эйприл и ребят... И да, еще кое-что.       Сейчас моя жизнь, увы, не располагает к лишним препирательствам, однако... - Раф... а обязательно через форточку? - Что? - Я... как бы... - я повела плечами, но, догадываясь, что, очевидно, с моим мнением и желаниями считаться некогда, только покачала головой. Не до моих страхов и опасений сейчас. - Нет. Ничего. Я готова. - Наконец-то.       Я, по мере возможностей своих ног с трясущимися коленками, быстро подбежала к окну. От того, что никто не спрашивал: "Ты готова?" - или - "Все хорошо?" - или - "Тебя что-то беспокоит? Может, ты напугана таким внезапным поворотом событий и не совсем готова к прыжкам по крышам?"       Эгоизм, сидящий где-то глубоко во мне, истошно пищал о несправедливости по отношению ко мне и всячески добивал меня, рисуя в воображении картинку с понимающим и сочувствующим взглядом Рафа, заботливо осведомляющемся о моем состоянии и уверяющем: "Не бойся, все будет хорошо, мы тебя защитим". Но нет, в реальности Раф все еще поторапливал меня, не гнушаясь благого мата. И да, надо бы смириться, сейчас не до нежностей. От этого становилось еще противнее и страшнее. Слишком уж все внезапно. - Так, - я стала возиться с окнами, пытаясь как можно быстрее их открыть, но одно из них, как на зло, заело. - Давай только осторожнее, хорошо? - я поджала губы и посмотрела Рафу прямо в глаза. Может, если я скажу прямо, он поймет? - Знаешь... Мне немного стра...       Я не успела договорить. Знаете, а ведь, по правде говоря, я хоть сейчас-то ожидала немного терпения. Немного понимания. Хотела аккуратно, свыкнувшись с высотой, вылезти наружу без особых трагичных последствий. Я так надеялась, что все пройдет более-менее спокойно.       И вот такой подставы в такой момент я точно не ожидала.       Как только я оказалась в пределах досягаемости его тянущейся за мной руки, почувствовала что меня подхватывают подмышками и одним стремительным движением вытаскивают через форточку (да-да, в тринадцать лет у меня еще ничего не выросло, и я пока достаточно плоская и достаточно дрищ, чтобы без особых неудобств свободно пролезать в форточки, хватит ржать). Несколько мгновений я любовалась своими же розовыми кедами с бурыми пятнами сначала на фоне подскочившей комнаты, потом, частично, — неба, потом — дороги с гудящими вереницами цветных иномарок. От такой резкой смены обстановки огоньки фар и уличных фонарей смазались и смешались в один размытый калейдоскоп, будто смотришь на множество красок сквозь толщу воды. Если бы я только что-то понимала в тот момент, наверное, смогла бы сказать точно, можно ли было моим криком лопать стеклянные бокалы. Ну, а так… он определенно был очень громким. — АААААААААААА!!!       На какое-то время мое тело превратилось в один большой болезненный спазм, не давая возможности вдохнуть, что-то рассмотреть или произнести нечто связное. Все, что оно могло в тот момент — надрывать голосовые связки, направляя туда всю энергию взорвавшейся паники.       Ориентирование в пространстве я потеряла окончательно. Все звуки заглушили громкие резкие удары в висках, пространство смазалось, словно по еще свежей краске неаккуратно мазнули мокрой кисточкой. Вдохнуть в перерывах между криками удавалось с трудом, и почему-то гудящие мутные вереницы машин на какой-то момент поменялись местом с черным небом, в глазах начало троиться. — Ма… мама! АААААА!       Может, это длилось всего несколько секунд, но эти несколько секунд уже никогда не заменят часы беспрерывного ужаса, потому что я считаю, что дело тут не во времени, а в концентрации ощущений. И когда те несколько секунд закончились и я ощутила, что меня опустили на что-то твердое и придержали, не давая головокружению опрокинуть меня, все тело еще было пронизано колючими вызывающими омертвение мурашками. Я дышала крупными глотками, зажмурившись, чтобы больше не ощущать размытость пространства так резко. — Все уже, все, — Раф похлопал меня по плечу, и мне захотелось снова запустить в него тапочком. — Ра… аф… ты… ме… ня… в моги… мо… могилу… све… дешь, - я, по крайней мере, уже делала героические попытки говорить связно. — Так… ведь… не… нельзя… - Да как тебе еще объяснить, что нет у нас на это времени! - снова набросился на меня Раф почему-то сквозь зубы и почти шепотом. Потом, помолчав, добавил уже спокойнее: - Ты как, нормально? - Я?! А... Д-да-да! Я... уже все хорошо, - на самом деле, голова еще кружилась, но, боясь напороться на рафов гнев, я это скрыла. - Ну что, - я вдохнула поглубже и попыталась улыбнуться, вышло откровенно плохо, потому что губы дрожали, - к-куда мы идем? - К одной нашей знакомой, - пояснил Раф, зачем-то оглядываясь через плечо. - У нее тебя искать пока не станут... - А-а... ясно, - снова попыталась выразить весь возможный оптимизм я. - А как ее зовут? - Ирма, она подруга Эйприл, - торопливо пояснил он, выпрямляясь и отряхивая руки. Я почти умоляюще посмотрела на него, понимая, что сейчас произойдет незапланированное катание по крышам. Я попыталась приободриться. Выше нос, Изи! Это ведь те самые приключения! Вовсе это не так страшно, будет даже весело...       В последний раз глубоко вздохнув, я погрузилась в последние секунды, прежде чем протянуть Рафу руку. Я часто так делаю. Например, с утра даю себе лишнюю минуту, в которую наслаждаюсь последними моментами покоя, и только потом встаю. Сейчас было похоже.       Я отчего-то вздрогнула. Ладно. Пора. И я уже с горем пополам потянулась своей дрожащей рукой к его требовательно протянутой ладони, но почти с радостью отвлеклась на какой-то посторонний шум внизу. Кажется, подъехала машина...       Я почти посмотрела на появившийся внизу транспорт, как вдруг Раф неистово дернул меня к себе, чуть не выдернув руку из суставов. Однако, я уже успела заметить кое-что, и, хоть и боялась подтверждения накатывающего ужаса, должна была быть уверена. - Давай, идем! - как-то слишком нервно скомандовал Раф. - Бегом! - Ну-ка пусти, - не глядя на него, пробормотала я, с силой ущипнув его за запястье и вывернула руку так, что, не отпусти он меня, мог бы мне ее сломать. И подошла к краю крыши. — Что там? — почти прошептала я, вытягивая шею и пытаясь хоть что-то рассмотреть через завесу дождя. Внизу, к перехватывающему горло ужасу, мне удалось рассмотреть то, что обычно заставляло сердце замирать, а потом с удвоенной силой биться в грудной клетке. Машина, «черная и блестящая», как окрестила я ее, увидев впервые. Ее марки я не знаю до сих пор, но обычно, когда вблизи нашего с Мел дома появлялась эта машина, наступали черные времена, времена горького застревающего на корне языка и в горле страха потери, вечеров, которые превращались в напряженное перемусоливание документов и подсчетов денежных средств, а совместное с сестрой времяпровождение — в мои слезы и ее яростные объятия, от которых хрустел позвоночник, времена бесконечных «не бойся, тебя не заберут, я обещаю, я костьми лягу, но не бойся, я тебя очень прошу, не бойся, не плачь», произносимые ею горячим шепотом.       Это была машина органов опеки. — О, Господи… — промямлила я, а Раф, заметив мои остекленевшие от страха глаза, едва заметно смягчился: — У меня для тебя две новости: нормальная и бесповоротно дерьмовая. С какой начать? — Давай с нормальной, — деревянный язык не ворочался, а внизу, хлопнув дверцей, из машины вылез какой-то мужик в черном. Хм, это не мисс Бронкс, но тем хуже. Значит, тут все серьезнее, чем просто промывание мозгов и угрозы. — Они не из органов опеки.       Я неверяще уставилась на него. — Правда?  - Да. - Честно? - я прищурилась, пытаясь "заглянуть ему в душу". - Если ты так пытаешься меня успокоить... - Да не пытаюсь я! - огрызнулся он, не отрывая взгляда от дороги. - Они серьезно не из органов опеки. - Хм. А откуда ты зна... - Дерьмовая новость, в общем-то, заключается в этом же. — Не поняла, — я растерянно моргнула. — Но это же хоро… — Это как посмотреть, — мрачно усмехнулся он. — И..? — Все, что тебе нужно знать: они пришли по твою душу, - Раф, не отрываясь, смотрел, как дождь барабанит по черному зонту, который держал над головой высокого мужчины один из вылезших из той же машины людей. — Как? — это прозвучало так беспомощно, что уже в следующее мгновение мне стало стыдно от того, как жалко я выгляжу в глазах всегда грозного Рафаэля. — Черт, — Раф невесело и коротко рассмеялся. — Конечно, зачем рвать жопу и гонять фургон по всему Гарлему… — Ты о чем? — я нахмурилась, привставая на носочки и пытаясь высмотреть направляющегося к подъезду смуглого мужчину и семенящего рядом мужичка с зонтом. Все процессы в моем организме приостановились, когда я разглядела что-то, похожее на пистолет у него в руке. Остановившись на секунду, он позвал: - Тереза!       Из машины вылезла и побежала за ним какая-то белокурая женщина, постоянно махающая руками. Из ее уст я расслышала только: «Не надо так спешить, Рок!» — Что им надо? — испуганно выдохнула я, беспомощно оглядываясь на стоящего позади меня Рафаэля. - Раф, что им нужно?       Он едва заметно дернулся и посмотрел на меня. — Пошли, незачем тут больше задерживаться. — Что? — я отступила на шаг, и растерянно посмотрела по сторонам, будто это мог сказать кто-то другой, кого я вовсе не обязана слушать и кому я вовсе не доверяю. — Н-но… — А как же Рэйчел? — наконец нашлась я. — Они не тронут ее? — Я не знаю, — кажется, он был раздражен. — Знаю только, что если тебя тут застанут, ей достанется больше… — Мы же не можем ее тут бросить! — ужаснулась я, отступая и отдергивая уже протянутую к Рафу руку. — А что если они…       В квартире раздался требовательный громкий стук. Я вздрогнула и прислушалась. — Черт! — Раф протянул ко мне руку. — Быстрее!       Я отступила еще на шаг, все еще потрясенная его недавним ответом. Как же так… Ведь эти люди вооружены! Раф ведь не может дать им причинить Рэйчел вред, она не выстоит против тех людей, если они решат устранить ее. Меня от одной мысли о таком исходе передергивало, а Раф так спокойно об этом говорил?! — Но Рэй…       По ту сторону входной двери раздались крики, и тут же, после недолгого затишья, раздался резкий глухой удар, заставивший жалобно скрипнуть наличники.       Я отступила еще на шаг. — Что ты мне предлагаешь сейчас делать? Ворваться и погром устроить?! — взорвался Раф, не выдержав. - Все, что мы можем для нее сделать — свалить отсюда и не подставлять ее! Быстро! — Кто там? — сонно осведомилась Рэй своим будничным приветливым тоном. Я испуганно замерла и сжалась, Раф тоже затих. Несколько секунд мы ничего не слышали, видимо, она пыталась рассмотреть в глазок прибывших, потом она уже более серьезно повторила: — Кто это?       Мы не слышали, что ответили по ту сторону двери. Потом, когда Рэй, вероятно, впустила гостей, до нас донесся серьезный голос того самого смуглого мужчины. Из-за того, что слышно нам все было через маленький проем открытой форточки и под звуковое сопровождение сливающего дождя, многое из последовавшего разговора я не разобрала. — Алистер Грэй... работник, — сухо представился он. — Мы приехали за девочкой... Форстер. По возможности, быстро соберите ей... ехать нужно немедленно.       Когда он произнес мою фамилию, мне показалось, что сердце легонько кольнули иголочкой. Я вся похолодела. — Ч-что… в смысле… вы… — Рэй несколько секунд не могла дать связного ответа и только потом спохватилась, — Сожалею... ошиблись... нет никакой Изабель Форстер.       Я замерла, абстрагировавшись от всего остального мира. Что вообще происходит… Только спустя какое-то время я поняла, что Раф уже давно ругается благим матом шепотом и сквозь сжатые зубы.       А потом я уже сама захотела, чтобы он унес меня отсюда подальше. Что логично, того, что происходило далее в квартире Рэй, я так и не узнала. Если меня и правда не окажется там, Рэй не окажет сопротивления. Если Рэй не окажет сопротивления, Алистэру какому-то-там не придется применять свое оружие. Так мне Раф сказал. - А если он решит ее устранить, как лишнего свидетеля? - предположила я, голос у меня сорвался. - Незачем ему наводить лишнего шуму, - ответил Раф, готовясь взять меня на руки. Меня затрясло еще сильнее. - А если... - Слушай, - начал он резко, но остановился, завидев мое плачевное состояние.       Тогда он нетерпеливо вздохнул и попытался посмотреть на меня ободряюще, но я видела, как он раздражен. — Только не говори, что ты испугалась, — обнаружив, как напряженно я прислушиваюсь к ругани в квартире, усмехнулся он. — Тебя ведь уже такой фигней не впечатлишь, а? — Легко тебе так говорить… я ведь еще… — предательское «маленькая» напрашивалось на язык, но я вовремя его прикусила и тоже напряженно улыбнулась. Щас, зарабатывала тут себе авторитет, и вот так просто все испортить. — Ага. Я — самая сильная и жесткая тринадцатилетняя баба из всех, которых тебе приходилось знать? — Точно. — Ты так, наверное, всем тринадцатилетним знакомым девочкам говоришь, — пробормотала я и к своему вящему ужасу обнаружила, что вот-вот разревусь. — Ну, по правде говоря, была одна, и она даже была помладше… — Эй! — я попыталась шутливо пихнуть его кулаком и по его примеру рассмеяться, но смогла только кисло сморщиться, потому что плакать, как ни странно, мне хотелось ничуть не меньше. — Если придумаешь зареветь, испортишь красивый момент, — предупредил он, снова нахмурившись.       Я попыталась вдохнуть как можно глубже и часто закивала, хотя истерика, признаться, уже давно накрыла меня. — Да… он... он очень красивый - момент, я имею в виду. Я… я не буду, честно.       Дождь, не прекращая, сливал. Я промокла. Если вспомнить, когда Раф тащил меня через весь город на квартиру к Эйприл и Кейси, я была, мягко говоря, не расположена рассматривать вид ночного Нью-Йорка с крыш. А сейчас я сидела, мокла под дождем и смотрела на далекие шумные районы. Я вообще люблю город, в котором живу, многие мечтают хотя бы съездить сюда на один день. Когда-то у меня была подруга в социальных сетях из Орегона, и я помню, с какой тоской она отзывалась о моем везении. Ночью Нью-Йорк и правда очень красивый, словно цветная мозаика из светодиодов. Причем огоньки не застывшие, они двигаются, мигают, меняют цвета. Это даже по-своему завораживающе... Только вот настроение, надо правду сказать, совершенно не расположено к созерцанию прекрасного. - Ну что, готова?       Я непонимающе моргнула. А, ну да, мы ж собирались сваливать... - Но... как же Рэй? - спросила я еще раз. Из квартиры слышались панические всхлипы подруги Мел. Тот мужик, у которого пистолет, вышел на улицу из подъезда. Как... уже все?! Хм, раз так, может, меня уже можно обратно вернуть?.. - А что с ней не так? - Мне показалось, Раф сейчас готов был меня убить. Таким фальшиво-спокойным тоном он это спросил. - Она будет волноваться... - Да, но, кроме легкого испуга, с ней ничего не случится, - он скептически закатил глаза. - Она беременная или больная, чтобы так этим загоняться? - Да вроде, нет, - пожала плечами я. У Рэй в квартире начиналась настоящая истерика. - А зачем нам теперь куда-то сваливать? - я выразительно посмотрела на вышедших из подъезда мужиков. - Эти типы, - он кивнул на отъезжающую на дорогу черную машину, - знали, что ваша подруга им соврала. Помнишь, к вам стучали сегодня днем, но вы не открыли? - Я кивнула, снова напрягаясь. - Это были они. Они узнали, куда вы пришли. Выждали, пока уйдет Меллори. Продолжать о том, что они намерены сделать? - Погоди, - я непонимающе нахмурилась. - А Мел разве не на квартире... д-должна... быть... - и пока я договорила, уже потеряла всю уверенность в своем утверждении. - Нет, Меллори сейчас... неважно, - он осекся, а я не додумалась переспросить. Потом еще долго об этом жалела. - Ты идешь или нет?! Если все еще интересуют эти подонки, они вернутся и проверят еще раз, можешь не беспокоиться...       У меня на голове шевельнулись волосы. Да уж, с этим не поспоришь...       Он собрался брать меня на руки. Это должен был быть эпичнейший момент - ибо сам Рафаэль, великий и ужасный, собирался нести меня на руках, но в полной мере восторгов я отчего-то не почувствовала. - А-а, - протянула я. - Ой, стой, не надо! - Чего еще?       Я опасливо посмотрела вниз. Внезапно момент, который я так ждала, захотелось оттянуть еще ненадолго. Не знаю, как это объяснить, но мне вдруг захотелось предложить Рафу объявить врагам, что приключения откладываются до завтра. А лучше - до следующего понедельника. Блин, я не готова, меня никто не предупреждал... - А... - Однако, я понимала, что если напрямую скажу об этом Рафу, он сбросит меня с крыши безо всяких колебаний. Я его и так уже достала. - Ну, это... а может, я лучше у тебя на панцире поеду? - С панциря просто так слетишь, силы в руках нет, - отрезал он. - Я на этот случай взял с собой кое-что...       Я любопытно вытянула нос, когда он отцеплял от пояса какой-то сверточек. Когда он его развязал и развернул, это оказалась путаница из разной толщины ремней, и я не сразу поняла, что это вообще такое. Только когда Раф протянул это чудо мне, я рассмотрела что-то наподобие шапочки из кожаных ремешков. Подобные я видела на каких-то документах папы, когда он давал их мне рисовать на чистой стороне листа. Только там сетка на шапочке была тоньше, словно из каких-то резиновых трубочек, а тут все было из толстой-толстой грубой кожи, какую использовали для изготовления старых ремней. И эта "шапочка" была рассчитана на голову побольше, а к ней присоединялись такие же грубые, шершавые и толстые ремешки, но они были очень длинными, с какими-то мудреными застежками на концах. И только два длинных ремня были идеально гладкими и приятно ложились в руку. Я непонимающе нахмурилась. - Ну и зачем это мне? - Надевай, - быстро приказал он, и я нахмурилась еще сильнее. Каким образом непомерно большая шапка поможет мне не слететь с его панциря во время прыжков по крышам?.. Но, решив не злить его и немножко подыграть, я осторожно надела эту конструкцию на голову, и она тут же сползла мне до подбородка, закрыв обзор. Он фыркнул и иронично усмехнулся: - Не на голову, дурында, - быстро снял эту непонятного предназначения шапку с меня, перевернул, преспокойно приподнял меня рукой - я испуганно пискнула - и засунул в нее мою тощую задницу, просунув мои ноги в отверстия этой самой "сеточки" из кожаных ремней. Я автоматически придержала всю конструкцию, когда она начала съезжать с моей пятой точки, но тут же почти с ужасом отпустила, давая съехать до колен. - Ч-ч... чего?.. - вопросила я, в то время как Раф быстро перекидывал те самые длинные ремни с застежками через мои плечи, с трудом сдерживая смешки. - Донни дал на всякий случай, позже будет более усовершенствованная модель, - он старался говорить серьезно, но было заметно, что его немилосердно душит смех. Я обиженно засопела: - Н-нет... - Поговори мне тут еще, - мгновенно посуровел он, и я только в последний раз слезно посмотрела на него и горестно вздохнула, повыше натягивая кожаный чепчик на бедра. Может, это на самом деле для такого ношения, убеждала я себя, но звучало жалко даже для такой неудачницы. Раф взял все ремешки, и снова приподнял меня - выглядела я, как ребенок в прыгунках. Потом быстро проделал какие-то махинации с застежками, присоединяя два ремешка к шапочке, предварительно снова перекинув их через мои плечи и фиксируя таким образом мое положение. Остальные ремешки, повернувшись он перекинул уже через свои плечи, верхние просто застегнул, а нижние пристегнул и зафиксировал на своем поясе. Потом поднял одну руку и начал оборачивать вокруг себя два гладких темных ремешка, последних во всей конструкции, прикрепив к ним мое "седло" и перекинутые через плечи лямки. Получалось, вроде, что сейчас я зафиксирована на панцире, но с легкостью могу переместиться к Рафу на... пластрон, вроде, так, Донни говорил, у них передняя часть панциря называется. Чтобы я не "ездила" на гладких ремнях влево-вправо, он приделал по обе стороны от моей "кенгурушки" последнюю пару застежек, отцеплять которые мог, просто щелкнув какими-то кнопками у себя на лямках, находившихся на плечах. Это у меня на изложение всего этого уходит столько времени, а он проделал это секунд за двадцать, и теперь я повисла у него на панцире, как рюкзак. - А теперь слушай, - Я насторожилась, боясь прослушать его в силу еще не прошедшего шока. - Донни мы все, конечно же, доверяем, но все равно держись так, чтоб клещами не оторвать, ясно? - Ага...       Я, сначала несмело, но потом более решительно ухватилась одной рукой за его шею, а второй - за панцирь и подтянула ноги, чтобы они не мешались. Выдохнула. - Все, поехали.       И мы сиганули с места, прежде чем я успела еще что-нибудь сообразить или сказать. Все снова на какой-то миг смешалось: и тучи со всполохами белоснежных молний в растрепанных темных складках, и мокро блеснувшая в свете фар и ночных огней дорога, и красно-желтый свет фар смешавшихся машин, и далекие высотные здания. В первые секунды я запаниковала - от накатившего страха легкие наотрез отказывались принимать воздух, и вообще нещадно сдавило и живот, и грудь. Однако ж, вскоре вдохнуть получилось, и мне показалось, что от неожиданно поступившего кислорода я сейчас потеряю сознание, так сильно начала кружиться голова. Буквально тут же меня затошнило, и я изо всех сил стиснула зубы, зажмурилась, и уткнулась лбом в панцирь Рафа. Надо просто чуток перетерпеть...       Высота с непривычки казалась огромной. Вниз для моего же блага лучше было не смотреть - нехорошо получится, если меня вырвет прямо на Рафа. Кто ж мог знать... Страх разрывал черепную коробку, головокружение мучило меня, все не оставляя в покое мою голову, кровь почти больно бумкала изнутри по вискам.       Раф оказался прав. Спустя какую-то минуту я почувствовала, как руки свело от усталости. Если бы не фиксирующая мое положение "кенгурушка", я бы и правда слетела в первые несколько секунд, ощущение было такое, словно тебя крутят на карусели на полной скорости, и паника накатывает оттого, что руки соскальзывают с перекладины, за которую ты держишься. Только нынешнее положение дел было страшнее в тысячу раз.       Скрюченными пальцами я посильнее уцепилась за край панциря и впилась ими в его плечо, уже не беспокоясь о Рафовом комфорте. Руки потихоньку начали неметь. Сначала похолодели и онемели от напряжения только кончики пальцев, потом от пальцев покалывание и холод потекли в ладони, и, наконец, я не знала, как мне сменить положение рук, которые нехило так соскальзывали при каждом прыжке. Если бы я отпустила его, меня бы отбросило, и я повисла бы в импровизированной "кенгурушке", прогнувшись назад, без возможности снова за него уцепиться. А двигался Рафаэль такими резкими рывками, что, думаю, с первым же таким рывком меня бы согнуло пополам в обратную сторону, и позвоночник почти наверняка сломался бы. Или "кенгурушка" порвалась, и я бы упала. Все может быть. Такой расклад меня дико пугал, на такой высоте мне жизненно необходимо было за что-то держаться, поэтому я, чувствуя, как холод онемения постепенно течет к запястьям, вцепилась в Рафа из последних сил. - Ты там как? - поинтересовался Раф, запрыгивая на пожарную лестницу следующего здания. - Мфхм, но... номайно, - выдавила я, все больше опасаясь, что меня вырвет. - Ясно. Раньше сказать не могла?       Взобравшись на следующую крышу, он, наконец, остановился. Мне, вроде бы, должно было стать лучше... но нет. Едва он отцепил шапку-кенгурушку от себя, осторожно поставил меня на крышу, и я оказалась на свободе, как рвотные позывы стали просто невыносимыми, и все, что я могла промямлить, это: - Раф, отвернись, по... - и тут меня вырвало, я лишь немного успела отбежать в тень. Блин, надеюсь, никого здесь убираться не заставляют. И еще надеюсь, что Раф не видел, потому что послушался меня и отвернулся. - Эй, малышка, - Меня кто-то придержал за локти и убрал волосы с лица. Ой, ну да, конечно! Как я могла надеяться на хоть какое-то понимание?! С другой стороны, он выглядел бы куда более большим козлом, если бы бросил меня, по сути, маленькую девочку, в луже рвоты и на звезды глядел... Но Матерь Божья, как же мне в тот момент было стыдно!       Только я отряхнула рвоту с волос и встала с коленок, как мне тут же стало жизненно необходимо лечь, потому что весь мир падал направо. Так бывало, когда я в детстве специально долго кружилась на одном месте и смотрела на люстру, а потом глупо хихикала, падала на ковер, и ждала, пока головокружение пройдет, глядя на покачивающуюся гостиную. - Не-не-не, со мной все нормально, - я, неуклюже покачнувшись, силой высвободилась из его хватки и жестом остановила восемь его трехпалых рук, протянутых в мою сторону. - Сейчас немного полежу, и поедем дальше... Дай мне всего минутку. - Изи... - О'кей, о'кей, давай тридцать, тридцать секунд! - Да ты... - А ты неугомонный, - я обхватила голову руками, пытаясь поставить плывущее изображение на место. - Сойдемся на двадцати пяти? Подумай: всего каких-то двадцать пять секундочек! Все, вот и договорились.       Я отвернулась, прикрыла глаза и, в буквальном смысле, легла и полежала. От моих волос воняло рвотой, в голове бумкало, а опустевший живот неприятно скрутило. И все же - так было гораздо легче. Вот так, сейчас все пройдет. Щеку и бок неприятно холодило, но я почти не замечала, сосредоточившись на том, чтобы уговорить свой организм прекратить бунт.       Когда, спустя неопределенный отрезок времени, меня отпустило, я села и попробовала открыть глаза. Ощущение было, словно у меня в голове желе. - Что ж с тобой делать? - Раф, присевший рядом, был явно озадачен. - Да я говорю: все нормально! - я, даже почти не покачнувшись, встала на ноги. Но, даже зная, насколько жалкой тогда покажусь (после того, как меня вывернуло минуту назад, я думаю, вряд ли это будет унизительнее), как можно непринужденнее спросила: - А долго нам еще надо будет добираться, кстати? - Столько же примерно. - Отлично! - понимая, что вот это было уж совсем неуместным, я неловко и смущенно почесала затылок и добавила: - Блин. - Знаю. Дотерпишь? - Думаю, мне уже нечем тошнить, - пожала плечами я, улыбаясь как можно оптимистичнее. - Так что все хорошо.       Он кивнул, больше не хмурясь. В этот раз он сказал, что я должна как можно сильнее обхватить его шею руками и крепко держаться. - Эмм... а разве в таком случае ты не задохнешься? - робко поинтересовалась я, переступая ногами, пока засовывала их в отверстия сетки кожаного чепчика. Он даже не прокомментировал это, просто глубоко вздохнул и закатил глаза, что уже служило исчерпывающим красноречивым ответом моей глупости. Нет, серьезно, я правда боялась, что могу случайно передавить ему горло... - Готова? - Я посильнее обхватила его шею, вцепившись пальцами в рукава собственной куртки. Так и правда было надежнее. Ткнулась носом в собственное плечо, от которого пахло почти выветрившимися духами, думая, что ненавязчивый приятный аромат отвлечет от тошноты. Эх, жевачку бы сюда... - Ага, заход номер два, - попыталась пошутить я. - Поехали.       Не успела я договорить, как почувствовала, что Раф заметно напрягся. Я подумала сначала, что это он так приготовился к прыжку, и вся сгруппировалась, зажмуриваясь и поплотнее сжимая рот. Но он почему-то продолжил стоять, что заставило меня недоуменно моргнуть и вопросительно уставиться на него. Он слегка повернул голову влево, его взгляд был устремлен в одну точку. - Эй, большой грозный Рафаэль, - усмехнулась я, вышло тоненько, сипло и нервно, - все в порядке?       В конце-концов, я тоже попыталась прислушаться. Но тут было тихо, не считая далеких звуков ночного города. Моя голова чесалась от непрерывно стекающих по ней новых и новых капель дождя, пахло сыростью и прибитой влагой пылью. На мой взгляд Зеленой Салаги все было хорошо, и, в общем-то, можно было уже выдвигаться... - Творю ж..! - Раф резко метнулся в сторону, так, что мне показалось, что мою шею от такого рывка благополучно свернет. "Кенгурушка" звучно щелкнула, я с характерным "скользящим" звуком гладкого материала о шершавый переместилась с панциря в район его груди.       А то, что произошло далее, я помню смутно. До боли четко я запомнила только один момент, который словно выжгли в моей памяти. С громким резким звуком, звуком выстрела, который я слышала вживую впервые в жизни, меня словно вывернули наизнанку и бросили в ледяную воду, и мне стало как никогда холодно и страшно. В реальность меня на секунду вернула кровь, прилетевшая с Рафовой щеки. Все.       А дальше... может, я вообще сознание потеряла. А может, нет. Кто знает... Смутно вспоминается тоненький-тоненький звон в ушах, и то, как Раф менял положение "кенгурушки", видимо, предотвращая попадание в меня пуль...       С руганью и заряженными пистолетами нас преследовали мои самые первые настоящие приключения.

***

Меллори 00:50       Нет, ну я определенно обожаю эту жизнь.       Возмущенно застонав, я попыталась вытянуть руки и нащупать хоть что-то в темноте, в которой оказалась. Голова заболела еще сильнее. Интересно, я не на Микеланджело ли случайно лежу?.. - Вот только не говорите мне, что это совпадение! - Ого, надо же, Донателло психовал. Я не то что бы знаю его достаточно хорошо, но успела понять, что из всех братьев он относится к уравновешенной и спокойной половине, как и Леонардо. А тут он слышался явно чересчур раздраженным.       Сознание я, вроде, не теряла. Тогда почему, черт возьми, из более-менее освещенного фургона меня кинуло в абсолютнейшую темноту, и... - Ну да, конечно, - пробормотала я, откидывая с себя плед, и тут же обретая возможность видеть. Так, во всяком случае, моя тупость останется известной только мне. В волосы забился какой-то мусор из-под сидений, по тыльным сторонам ладоней расползались две большие - от указательных пальцев до запястий - влажно блестящие свежей кровью ссадины, а голова все еще надрывно выла. Потерев глаза, я вытащила из волос пустой пакетик из-под чипсов, с которого на меня глядела дебильная и помятая улыбающаяся рожа нарисованного усатого мужика, и рассеянно подула на болезненно пульсирующие ранки на руках. Глубоко вздохнув и с трудом сдерживая нарастающий гнев, я как можно более благодушно заорала на весь фургон, пытаясь найти глазами Эйприл: - Миссис О'Нил, какого лешего ваш распрекрасный муж так откровенно хреново водит маши... воу.       В глаза ударил возмутительно яркий свет фар множества машин, поэтому рука мгновенно дернулась к сощурившимся глазам. Уже сквозь пальцы я глядела на открытые задние двери фургона, правую из которых украшала вмятина, создававшая смутное впечатление, что кто-то решил ее пожевать, но передумал. На меня тут же обрушился порыв холодного ветра, на кожу мелко брызнуло нещадно бьющим по асфальту дождем. Раздалось тихое в сравнении со звучными ударами капель о фургон рокотание грома. Где-то далеко в небе полыхнула молния, окрасив все окружавшее меня пространство в электрический бледно-синий свет. Я поежилась. В поле зрения находились, судя по голосам, Леонардо и гениальный Донателло, они о чем-то очень тихо, но оживленно говорили. С другой, не видимой мне стороны фургона слышались взволнованные вскрики и много ругани на непонятном мне языке (слава богу, вроде, не японском). Интересно, а сейчас у меня есть возможность свалить и не ввязываться? Если это за мной, то все откровенно плохо. - Тш! - Микеланджело возник из ниоткуда и тут же быстро заткнул меня, подавляя истеричный вскрик. Посредством чего он заставил меня замолчать, спросите вы. А вот. Он же у них "гений". Разумеется, зажал мне рот рукой.       Из моей груди тут же начали вырываться рваные истерично-брезгливые вздохи, я скривилась и уставилась полными паники глазами в пространство. Нет-нет-нет... тш... нет. Все. Даже не стану думать о том, чтобы представить, чего касались эти зеленые лапы, прежде чем притронуться к моему лицу. И ладно бы просто к лицу. Ко рту. - Воу, точно, прости, - спохватился он тихим-тихим шепотом, одергивая трехпалую руку. Я просто застыла с выражением высшей степени брезгливости на лице, нерешительно выбирая, чем перво-наперво стереть всю эту дрянь с меня. - Слушай, Эйприл потом обязательно даст тебе влажные салфетки, или что-то типа того, лады? - поспешно заверил он меня. - Просто сейчас реально не до этого. - И что же сейчас происходит? - я старательно терла губы и подбородок рукавом куртки и кончиками пальцев, на всякий случай тоже решив говорить шепотом. - О'кей, я тебе потом все объясню, а сейчас для начала давай выйдем, может, придется в срочном порядке валить, - он оглянулся через плечо на собрата, который с самого начала оказался в поле моего зрения. - Почему я не удивлена? - я, неуклюже покачнувшись, встала на ноги, получив неодобрительный взгляд мутанта, когда случайно наступила на все тот же злосчастный пустой пакетик из-под чипсов. Серьезно, кто этот звук мог сейчас услышать вообще?! Нефиг втихушку жрать фаст-фуд и хранить упаковки под сиденьями... - Давай, - он придержал меня за локти, чтобы я могла бесшумно вылезти из фургона и спрыгнуть на асфальт. Меня тут же атаковал ливень, за несколько секунд не оставив на мне сухого места.       И даже оказавшись почти вплотную к мутантам, которые стояли и временами посматривали на происходящее за фургоном, переговариваясь, я не могла точно определить, кто из них кто. Тряпки на их мордах и так имели похожие оттенки, а тут еще и потемнели от воды и лицезреть мне все это приходилось в ночном полумраке. - Эй... - я было решила сделать еще одну попытку узнать, что тут вообще творится, однако тихое "пс" позади несколько отвлекло. Решив, что это Микеланджело меня зачем-то поторапливает, я стремительно развернулась, чтобы послать его в задницу... и в итоге сначала - чуть коньки не отбросила от неожиданно возникшего на пожарной лестнице еще одного зеленого чудовища, а потом еще раз попробовала на вкус кожу трехпалых отвратительных ладоней этого идиота. Все еще сжимая мои щеки так, будто его истинное намерение - раздробить мне челюсть, Микеланджело отвел меня, перепуганную и всю трясущуюся от нового приступа тошноты, чуть в сторонку и оптимистично сообщил: - Не пугайся, это просто Раф пришел.       В слабом свете тускло блеснули два почти хищных желтых глаза, глядевших исподлобья, и еще какое-то мгновение словно просто зависших в воздухе, прежде чем их хозяин вышел из тени и стал видимым.       Ага. С возвращением тебя, дорогой урод. Этого, кажись, и в самом деле Рафаэль зовут. - Мхфмм! - протестующе замычала я, поджимая губы под зелеными пальцами и уговаривая свой организм, чтоб меня не стошнило. Четвертый зеленый бугай уже присоединился к нашей компании, секунду назад спрыгнув с пожарной лестницы. В буквально одно мгновение полоснувшем по его лицу тусклом свете фонаря я разглядела темную от дождя красную повязку. Дождавшись, когда Микеланджело соизволит меня отпустить, я обрушилась на него же, с трудом заставляя себя говорить шепотом и мимоходом с остервенением заново вытирая губы рукавами: - Какого, блядь, черта?! Я, может, вообще не собиралась кричать! - Ну а кто тебя знает, - пожал плечами мутант, почесав черепушку. В это время прибывший Рафаэль быстро дернул за плечо одного из своих братьев и требовательно на него уставился. Еще раз вглядевшись в происходящее на другой стороне, этот неопределенный мутант глубоко вздохнул и заговорил с ним... голосом гениального Донателло. Ага, вон теперь и вызванные недосыпом черные финари под глазами разглядела... - Как там обстановка? - поинтересовался тот, что был Леонардо, оглядываясь через плечо. - Там-то нормально, а какого черта тут происходит?! - Какая-то супружеская пара на старом "Коделаке" со сломанными фарами ни с того ни с сего возникла посреди пустой улицы и из-за мокрой дороги еле успела не врезаться в нас, - с нервной усмешкой коротко обрисовал ситуацию Донателло. - Сейчас божатся, то это случайность и хотят вызвать полицию. - Более чем подозрительно. - Вот и я говорю, - кивнул гениальный собрат, и они оба требовательно уставились на, видимо, старшенького. - Эйприл и Джонс пытаются уладить ситуацию, уговаривают их не раздувать скандал, - вздохнул Леонардо зажимая двумя пальцами то, что у него, наверное, является неким подобием переносицы. - Не считая этого, думаю, они абсолютно безобидны... - Эй, Лео, - Рафаэль выразительно посмотрел в сторону расхаживающей взад-вперед по дороге женщины, бьющейся в слезах и придерживающей огромный живот рукой. - А ведь та девочка с желтыми бантиками тоже была вполне себе безобидна... - Ей-богу, Раф! Это было пять лет назад, и... при других обстоятельствах. - Ну да. - Что "ну да"?! Ты мне предлагаешь, руководствуясь только идиотскими подозрениями, отключить простого предпринимателя и его беременную жену?! - Я уже ничего тебе не говорю, Бесстрашный, - Рафаэль сложил руки на груди и отрешенно уставился в сторону. - Давно уже решили - делай, что хочешь. Хочешь кинуть Эйприл с Кейси - валяй, давай команду, и мы все свалим отсюда. - И всегда вы такие дружные? - без особого интереса тихо спросила я у Микеланджело, также молча наблюдавшего всю эту сцену. Да-да, мне захотелось поглумиться над их семейными ссорами, все равно дорога в ад для моей прогнившей душонки уже заказана... - Что? Нет, - усмехнулся он несколько напряженно, - Вообще-то, они уже давно живут относительно дружно. - О, правда? - я выразительно глянула в сторону препиравшихся. - Заметно. - Хочешь верь, хочешь - нет, - он покачал головой, будто уже сам слабо веря в свое утверждение, - но до недавних пор они не устраивали действительно крупных перепалок аж два года. - Серьезный срок. - Мы и сами удивлялись... - Отлично, - исключая напряженную шею и плечи и глаза, истошно оравшие: "Я тебя ненавижу!", спокойно произнес Леонардо в итоге, отступив на шаг. И добавил уже совсем буднично: - Парни, уходим. - О как, - саркастично усмехнулся Рафаэль. - Не сообщишь, куда? - К Ирме. У тебя есть идея получше? - Разумеется, есть, - кивнул Рафаэль, хрустнув костяшками. - А, так ты абсолютно серьезно решил врезать беременной? - Нет, но, похоже, я один тут вижу, как они настойчиво вешаются на Эйприл и не дают просто вызвать этой твоей беременной "скорую" на всякий случай и свалить. - А если они просто напуганы, Раф? Ты хоть представляешь, что мы можем сделать, если сейчас ошибаемся? - Знаешь, у меня идея, - я повернулась к Микеланджело. - Раз уж тебе все равно нечего делать, подсади меня, хочу посмотреть, что там делается...       Я могла бы свободно обойти фургон, но с одной стороны собачились мутанты, так что я боялась, что ненароком попаду в предел досягаемости двух дерущихся собак, а с другой путь был закрыт - фургон почти вплотную прижался к стене старого, по-моему, уже почти непригодного для жилья дома.       Я уже зажмурилась в ожидании снова ощутить огромные и непривычно трехпалые лапы, но этот идиот стоял, глазел на меня и чего-то определенно ждал. - Что? - не поняла я, на всякий случай осмотрев себя на предмет каких-то препятствующих странностей. Неужели у него там что-то перегорело? - Хм, интуиция мне подсказывает, что ты про что-то забыла.       Ах ты ж ебаный засранец. - А как насчет прекрасной возможности проломить твой долбаный панцирь?! - психанула я, сказав до того, как успела подумать. Он уставился на меня в каком-то странном недоумении, подняв бровную дугу и немного наклонив голову. Очень внимательно уставился. О-очень. - Ладно, ладно... Допустим, панцирь я тебе не проломлю. Но я абсолютно точно убью тебя, если захочу!       А теперь он смотрел на меня, как на одинокого муравья, который, вооружившись только верой и надеждой, вознамерился сожрать его. Да-да, бывают в нашей жизни моменты, когда мы говорим что-то совсем глупое и неуместное просто сдуру. Очень хреново быть несовершенством, неконтролирующим свой поток сознания.       Немного напряженно подышав через нос, я скрестила руки на груди и опустила взгляд. Это дико. Да, это просто дико. Но от меня не убудет. - Пожалуйста. - Что? - Пожалуйста, подсади меня немного, чтобы я могла посмотреть и узнать, что, блядь, вообще творится!       Чем я тут вообще занимаюсь?! Умоляю антропоморфного монстра помочь мне! Ладно, Меллори, это прогресс, неделю назад ты и вообразить себе такого не могла, скажи?       Дав мутанту меня приподнять, я уцепилась за крышу фургона и немного подтянулась, вглядываясь в то, что происходило на пустой дороге.       Какая-то беременная женщина с огромным животом ходила туда-сюда, изредка кричала на Эйприл, тут же извинялась и принималась сбивчиво и драматично причитать на итальянском, накручивая на палец тусклые светлые волосы. Эйприл что-то ей говорила (что именно, сложно было разобрать из-за дождя) и временами приобнимала за плечи. Джонс в это время неловко похлопывал по спине истерично рыдающего у него на плече мужика, задыхающегося от соплей. Хм.       Ну... не знаю. Если мое мнение хоть что-то значит, они не похожи на тех, кому нужно убить нас (или только меня, что более вероятно). И если бы им это было нужно, они бы это давно сделали, не?       Кстати, возвращаясь к нашим семейным драмам, Леонардо сейчас предположил что-то подобное. А потом хотел добавить: - Знаешь, ты просто... - Предполагаю, - невозмутимо закончил Рафаэль. Ну, как невозмутимо. Думаю, они перешли на новый уровень - мутант в красной повязке начал рычать. - Донни, может, ты будешь более убедительным. Скажи ты этому идиоту, что... - О, нет-нет-нет, парни, - гениальный Донателло демонстративно поднял согнутые в локтях руки в жесте сдающегося и отступил на шаг. - Я всего лишь скромный нахлебник, который иногда чинит всю технику в доме и латает вас после сражений. Тут разбирайтесь сами, не хочу снова быть крайним... - Ну спасибо, - тихо бросил мутант в голубой повязке, снова поворачиваясь к Рафаэлю. - Угу, удачи тебе с этим, - пробубнил себе под нос его гениальный собрат, копаясь в очередном непонятно откуда взявшемся устройстве. В голубом свете экранчика была видна его полностью погруженная в процесс изучения морда. Какая замечательная, а самое главное - дружная семья, подумала бы я, если бы настроение было подходящее. Вообще-то, я не то что бы член типичной счастливой семьи, но позлорадствовать, думаю, было можно. Тем более, про себя. Особенно после того, как они меня носом тыкали в то, что я дура-сука-стерва-тварь, и даже моя маленькая альтруистичная сестра, которая младше меня на шесть лет, выглядит благоразумнее и действительно похожа на девочку, которую воспитали Прекрасные Форстеры. Да, подростковый идиотизм ныне можно легко счесть за человечность и доброту! Черт!       Я выдохнула через нос и отрешенно посмотрела вверх, в темноту, закусив щеку изнутри.       Да, блядь... докатилась, Мел. Поливать младшую сестренку грязью просто потому, что она - ходячая совестливая добродетель и любит весь мир, а ты нет - это, определенно, новый уровень.       Мутанты продолжали сраться. Я в последний раз посмотрела на бьющегося в истерике мужика и его женушку.       И обмерла.       После того, как Эйприл предложила пачкавшему куртку Кейси Джонса слезами мужику платочек, он наконец повернулся лицом в мою сторону.       И это был Рок.       Помните того молчаливого скромного бармена с моей работы? Да, того самого, что помогал мне вытаскивать совсем никаких посетителей, наливал мартини втихаря от Стокмана, скромно улыбался и махал на прощание и при встрече. Мы с ребятами иногда шутили над его вечной невозмутимостью, а Сьюзи специально растягивала ему рот указательными пальцами, чтобы он широко улыбнулся. Парень-спокойствие. Хах.       Сейчас он был неузнаваем. Никогда не могла представить себе истерично визжащего Рока. Да еще и эти очки с толстыми линзами... Если бы он не снял их, дабы промокнуть глаза врученным Эйприл платком, я бы и не узнала его. Клетчатая рубашка, куртка нараспашку, боязливая сутулость. Он ведь никогда не сутулился, всегда стоял прямо, как оловянный солдатик. Темные волосы непривычно зализаны, а не собраны на затылке коротким строгим пучком. Но это был определенно он, это был его голос, его телосложение, его лицо. И все же... Как? Как это мог быть он?!       Из той скромной информации, что он дал нам, рассказывая о себе, я знаю, что ему двадцать один, у него индийские корни, он не женат, бросил учебу и живет в съемной квартире с отцом-инвалидом. Тот Рок. Не этот Рок. - Эй, ты там скоро? - возмущенно прошептал Микеланджело откуда-то снизу. - Ты все еще тяжелая... - К-как это... - пролепетала я, нахмурившись, когда он, предупредив, что отпускает, поставил меня обратно на асфальт. - Этого ведь... - Меллори? - он недоуменно уставился на меня, оглянувшись в поисках причин моего шока. - Все... нормально? - Это... там... - Что? - Там, просто... как бы... - Да что?! - Я... я знаю того парня, мы вместе работаем, - наконец нашлась я, собравшись с мыслями. - Но это... это не он. - То есть как? - Ну, как бы это он, а ведет себя не так... Будто и не он. - Так это он, или не он?! - Да ты идиот! Он это! Просто ведет себя совершенно нехарактерно! - сорвалась я, зажимая переносицу. Как же это зеленое существо меня достало за все наше совместное времяпровождение! - Что? - Леонардо, оторвавшись от перепалки, обратил-таки на нас внимание. - Что ты сказала? - С добрым утром, блин, придурки... Короче, - я набрала в грудь побольше воздуха и стала быстро выкладывать все свои мысли и теории теперь уже всей очень внимательно слушающей четверке. - Это мой знакомый, Рок. Ну, тот, который сейчас рыдает. Мы вместе работаем, просто обычно он спокойнее, и... в общем, другой. Насколько я знаю, у него не должно быть беременной жены, и он не носит очков, хотя, может, это его сестра, и он просто стесняется своей близорукости, но... Этого же не может быть, он совсем другой, он простой бармен, у него нет сестры, только отец, и... - Стоп, - спокойно остановил меня Леонардо. - Вместе работаете, говоришь? - Да. - То есть, он твой коллега? - Да, гений. - Видитесь почти каждый день? - Да. Марафон идиотских вопросов? - Ладно, - не обратив на мой сарказм никакого внимания, продолжал Леонардо. - Как зовут твоего босса? - Хм, Джордж Стокман, а чт... - Хорошо. Значит,все правильно. Майки, уноси ее отсюда. - Что?! Погодите, да что происходит...       Но меня уже никто не спрашивал и не слушал. Меня уже ожидало новое катание на панцире по крышам. У-ху, неужели никто не рад? Вот и я не рада.       Микеланджело уже водрузил меня к себе на панцирь и направился к пожарной лестнице, когда неожиданную маленькую суматоху оборвал щелкающий звук выключаемого предохранителя... пистолета. И словно все звуковое сопровождение всего в мире отключилось, даже далекие фонарные столбы мигали херовыми лампами без привычного щелканья. Блядь. - Ладно, поигрались, и будет, - ласково, почти без сарказма проговорила та самая беременная, которая ругалась на итальянском, достаточно громко, чтобы мы могли услышать. - Давайте, мои хорошие. Выходите.       Все замерли. Я не могла утихомирить странные судорожные движения в моей глотке, из-за которых из нее вырывались частые сиплые с присвистом звуки. Блядь, Микеланджело, ты огромный панцирный урод, которого я ненавижу всеми фибрами души, ты отвратителен, ты идиот, но... Прошу, сейчас, вопреки моему отношению к любым контактам с твоей кожей, не надо опускать меня на землю, прошу, вали, пожалуйста, отсюда нахрен, делай, как Леонардо сказал... - Эй, Лео, - Рафаэль с тяжелым вздохом обнажил оружие, - ты просто шикарен, когда неправ и упрям, как хренов осел, знаешь? - Не сейчас, Раф!       Чуть обернувшись, Микеланджело, а я вместе с ним, как и другие, увидел эту же самую женщину, все еще с огромным животом, крепко обвившую рукой запястья Эйприл и приставляющую к ее лицу пистолет. Ой, ну молодец, О'Нил! Могла бы хоть каким-нибудь приемам на такой случай научиться, чтобы риск убийства от рук лже-беременных баб стал пусть и немного, но ниже!       Микеланджело опустил-таки меня на мокрый асфальт. Дождь, до этого шуршащий по сухим участкам меня, теперь просто мокро шлепал по спине, волосам, кроссовкам, словно я была маленьким болотом. Я стиснула зубы, впилась пальцами в собственные локти, обняв себя и молча смотрела, как мутанты окончательно выходят из-за фургона, совершенно бессильная, мокрая и ущербная, отчего мозг начал полниться мутной, липкой, словно желеобразной, паникой. Дикое животное желание просто бежать стучало в каждой жилке, но я пока понимала, что так мне все равно не спастись. Мне, скорее всего, уже никак не спастись.       Чуть выглянув из-за фургона, я обнаружила, что Джонс стоит, чуть подняв руки, а Рок (если это Рок) прижимает дуло пистолета к его спине. И было в этом больше от странного, чем от жуткого, потому что на Роке все еще были огромные очки, а волосы были зализаны, пусть он и приосанился и выглядел внушительнее.       Тут же спрятавшись обратно, я стала напряженно вслушиваться в болтовню лже-беременной бабы, и да, она просто сухо потребовала то, чего ей было надо, без предисловий, медленных саркастических хлопков, злорадства, хотя это ее "мои хорошие" в самом начале предполагало именно такой расклад событий. То, что она потребовала, было предсказуемо, потому я особо не удивилась. Меня, конечно же. В обмен на дружков.       Я, хоть и тряслась вся, отдаленно понимала, что, скорее всего, Эйприл и Кейси Джонс хотят сыграть на эффекте неожиданности и, наверное, ждут подходящего момента, чтобы уложить Рока и ту, вторую. Может, они вообще предполагали нечто подобное и были готовы. Да, скорее всего, так и есть...       Леонардо все говорил им что-то ровным голосом, повторял "Спокойно!" когда они угрожающе вжимали оружие в лицо и спину О'Нил и ее мужа. Почему меня просто не унести одному из них, если они не собираются меня отдавать? Они же могут схлопнуть даже Рока, не то что его приятельницу, как пупырышек на пузырчатой пленке! Чего ждут?!       Выглянув еще раз, я вздрогнула, когда Кейси Джонс с громким рычанием неожиданно развернулся к Року и попытался выбить у него из рук пистолет. Вот это мужик! Вот это я понимаю!       На те недолгие мгновения их борьбы меня охватило болезненное волнение, дикий страх и азарт, будто десятикратно усилившиеся ощущения болельщика на футбольном матче. Однако, все вышло совсем-совсем вопреки моим ожиданиям. Исход был ужасен.       Рок, совершенно спокойный, поднырнул под руку Джонсу, ткнул куда-то в район подмышки, вызывая у того сдавленный стон...       И выстрелил. Совсем глухо и даже тихо, но достаточно, чтобы я услышала.       Я тут же дернулась обратно за фургон, присев на корточки и зажав собственный рот ладонью, изредка кусая стучащими зубами кожу на пальцах. Все, что я теперь слышала - резкие гулкие удары в висках. Обреченно зажмурившись, я услышала глухой звук падающего тела и истеричный вопль Эйприл, а потом Рафаэль сматерился... Мне хотелось просто бежать. Незаметно, чтобы они ничего не заподозрили, бежать из этого практически пустого района (боже, я даже не знаю, где нахожусь!) и - к Изи. А потом уезжать из страны, любой ценой свалить и от мутантов, и от этих "черных человечков"...       Посидев так немного, приводя себя в относительное равновесие, чему очень мешали жалобные всхлипы Эйприл, я сосредоточенно нахмурилась, тут же бесшумно встала и тихо залезла в фургон, решив понаблюдать за всем через боковое стекло над сиденьями в кузове. Пообещав себе не смотреть на, скорее всего, мертвого мужа О'Нил, я быстро выглянула и - кто бы мог подумать - тут же на него посмотрела. Он лежал ничком, под ним расползлась не то что бы большая, но заметная лужица липкой крови. Черт. Знаете, того паренька, напоровшегося на камень, я хотя бы не знала. А этого... не то что бы хорошо, но я представляла себе, как он ходил, дышал, водил фургон, на Донателло орал. Бедный мужик, обещаю себе не причислять его к тем, кто испортил мне жизнь, потому что он сделал мне меньше всех дурного и, сверх того, еще и погиб из-за меня. Отводя с этой мыслью взгляд, я рассмотрела и расслышала следующее: - Зря вы решили, что мы не убьем их, пока вы не отдадите Меллори, - вздохнула блондинистая баба, поплотнее хватая тоже предпринимавшую попытки вырваться и проклинающую ее сквозь слезы Эйприл. - Не отдадите так - уберем их, да и дело с концом. Найдем другой способ доставить ее к нам в гости.       Она говорила так, будто уговаривала их отдать ребенка на выходные. Черепахи по очереди уговаривали ее дать Донателло осмотреть мужа О'Нил. Я поискала глазами что-то что могло укрыть меня от посторонних глаз, если вдруг за мной придут сюда, но нашла только плед, который мало чем мог помочь, и чай из термоса, который промочил мои штаны на коленках. Штаны мистера Форстера, между-прочим. Неужели же я никогда не отдам их Рэй?..       Так, соберись, Меллори, соберись! Твоя задача - сидеть тихо и ждать. Да, эта задача тупая и ты выглядишь жалко, но если хочешь жить - прекрати меланхолию сейчас же!       Я тихонько похлопала себя по щекам, все больше раздумывая над тем, чтобы просто попытаться убежать, спрятаться где-нибудь тут, а когда все утихнет - снова выползти. Но то, что я перестала слушать то, что они говорили, сыграло со мной злую шутку. Когда трехпалая рука приоткрыла дверцу фургона, я уже облегченно выдохнула, решив, что меня решили унести, как вдруг заметила, что Микеланджело - а это был именно он - смотрит на меня как-то чересчур виновато. - Господи, нет, - просипела я, обреченно качая головой, - нет... - Мне жаль, - пробормотал Микеланджело, хватая меня за запястье и вытаскивая из фургона. Я не сопротивлялась, все равно бесполезно. Мне вдруг стало даже не страшно. Меня охватила безысходность, стоило подумать, что теперь будет с Изи. Меня, скорее всего, убьют. Ее сдадут в интернат, там она будет совсем одна, разбитая и потерянная, совершенно не приспособленная. Жизнь там обрежет ей крылья, и не факт, что ее вообще кто-нибудь удочерит. Я не смогу защитить ее от тех, кто будет смеяться над ее стремлением сделать мир лучше, а она, разумеется, не защитит сама себя. - Моя сестра, - я посмотрела на Микеланджело. - Что с ней будет? Как она... она ведь еще такая маленькая.       Он не ответил. Надо было бежать сразу же. Какого черта я этого не сделала?! - Так, слушай меня, - я перевела флегматичный взгляд взявшего меня за локоть Леонардо. Микеланджело чуть отступил и опустил взгляд. - Мы придем за тобой, слышишь? Ничего сама не предпринимай! - Да не парьтесь вообще, - абсолютно безэмоционально, лишь чуть дрожащим голосом ответила я, хотя больше всего на свете мне хотелось убить его. - Спите спокойно, ребята. - Да послушай же ты! - Он насильно развернул меня к себе лицом, хотя мне все еще было страшно и мерзко разглядывать их морды вблизи. - Мы придем. Обещаю. Сейчас Раф пойдет за Изи, отведет ее в безопасное место, - завидев мое оживившееся тревогой лицо, он пояснил: - Донни только что засек их машину в опасной близости от дома твоей подруги и думает, что они решили не мелочиться. С ней тоже все будет нормально, даю слово... Мы вытащим тебя, как только сможем. И ты... извини, что так вышло.       Чуть сощурившись от света фар, я вышла из-за фургона (точнее, Леонардо наконец-таки вывел меня из-за фургона) и снова увидела лже-беременную бабу с огромным, скорее всего, пластмассовым, животом и Эйприл. Зрелище было, опять же, не столько жутким, сколько странным. Как если бы вместо блондинки жизни Эйприл угрожал пушистый маленький щеночек, тоже, вроде бы, создание обычно мирное и милое. Хоть я и знала, что беременность липовая, восприятие меняться не хотело. - Здрасте, - неопределенно махнув рукой, бросила я, стараясь не смотреть на валявшегося на асфальте Кейси Джонса. - Наконец-то, Меллори, - ее голос дрогнул, а глаза заблестели. - Три года... - Да-да, - кивнула я, не обращая внимания на демонстрацию ее актерских способностей. Молодец-молодец, поняли все уже...       Когда Леонардо чуть подтолкнул меня вперед, мне все-таки стало страшно. И еще немного... знаете, обидно. Они обещали мне защиту, и тут же вот так легко отдают в плен врагам. Такое ощущение, что я случайно стала мячиком, которые две группы мудаков бросают друг другу время от времени. - Не надо, Лео, - протестовала Эйприл, тем не менее, не сводя глаз с распластавшегося на асфальте мужа. - Знаете, все-таки я вас ненавижу, - спокойно сказала я Леонардо, пока эта прослезившаяся баба не могла услышать. - Всех. - Я уже сказал... - Сестре передайте, что я люблю ее. И оставьте хотя бы ее в покое.       Больше ни он, ни я ничего не сказали. Спустя секунду блондинка пихнула Эйприл к Леонардо, тут же рванулась ко мне и порывисто обняла. Это меня, все-таки, немного удивило. Потом, словно это тоже было частью ритуала встречи старых друзей, скрутила так, что я зашипела от боли, когда захрустели мои лопатки, и надела наручники. Внезапно, словно туча мошек, нас окружили "черные человечки", но не нападая, а взяв в кольцо, чтобы не пустить черепах, если они внезапно передумают меня отдавать. Меня вдруг начало буквально колотить, а блондинка в это время успокаивающе гладила меня по спине и ласково что-то шептала. Что ж, вот и он, Меллори. Такой вот твой конец, страшный, бесславный, в окружении черных тупых ниндзя. Блин, вместе с последним как-то уже совсем не драматично звучит.       Я успела разглядеть, как Эйприл и гениальный Донателло уже ринулись к Кейси, Донателло проверял пульс, а Эйприл открывала аптечку и орала на мужа, приказывая ему не сметь умирать. Рок, тоже последовавший за нами, на секунду обернулся, чтобы сообщить: - В плечо я ему выстрелил, в плечо, не волнуйтесь так, - и преспокойно начать насвистывать какой-то беззаботный мотивчик, покручивая пистолет в руке. Заметив на себе мой неверящий ошарашенный взгляд, он приветливо улыбнулся и махнул рукой: - Привет, Меллори!       Я дернулась, будто его слова были серной кислотой, выплеснутой мне на лицо. А, с другой-то стороны, что мне терять? Я уже и так пала ниже некуда... - Рок, - я попыталась вырваться из хватки странной бабы и подалась к нему. - Рок, ты не можешь... Ты ведь... ты ведь знаешь, что у меня маленькая сестра, Рок? Как она будет? Умоляю тебя, пощади, сделай что-нибудь, чтоб меня отпустили, пожалуйста, Рок... - Воу, Меллори, - он подошел и мягко положил руку мне на плечо, совершенно спокойный под моим напуганным неверящим взглядом. - Мне кажется, она заблуждается, Тереза, - он взглянул на лже-беременную, у которой теперь появилось имя. - Послушай меня, - он снова обращался ко мне, - ты наверняка думаешь, что мы везем тебя на верную смерть, пытать, использовать для чего-то, так? Но ты... ошибаешься, понимаешь? Мы не хотим тебе зла, мы твоя семья, и мы любим тебя. Любим, слышишь? Знаешь, как я был счастлив, когда увидел тебя тогда, в "Пьяной Вишне"? Как я ждал, когда все эти подкупленные идиоты не возьмут тебя, и ты, отчаявшаяся, наконец-то придешь к нам? Да я не видел тебя год, Тереза так и вообще все три, три года! Ты... ты теперь совсем другая. Больше не качаешься, как-то исхудала...       Так, а вот это уже странно. Нет, не то, что обычно немногословный Рок щебечет без умолку, аки бабулька, давно не видевшая внучку. Нет, странно то, что он пытается мне втереть. Я их не знаю, клянусь. Никогда в жизни не видела эту Терезу, Рока знаю только по работе, но то, что он сейчас нес... - Это что, шутка? - я отступила от него на шаг, качая головой, а Тереза сильнее сжала мои локти и решила уже вести дальше. - Ты издеваешься надо мной? Да какого черта! - Скоро все будет как раньше, даю тебе слово, - печально проговорил Рок. - Ах ты сукин сын! Мудоебищный ты урод! Ненавижу тебя, слышишь?!       Но он уже отвлекся от меня, снимая очки и растрепав зализанные волосы, и устало выдохнул, выглядя искренне... расстроенным?       Пройдя чуть дальше, меня подвели к подъехавшему огромному грузовику. Гневно дыша через нос, я посмотрела исподлобья сначала на транспорт, потом на Терезу. Она кивнула мне на открывающиеся, видимо, автоматические, двери. Изнутри резко пахнуло холодом, и я недоуменно оглянулась по сторонам, но нет, меня собирались впихнуть именно туда. Как только двери открылись окончательно, я твердо заявила: - Я туда не пойду.       А потом, когда меня уже схватили за шкварник и бросили туда силой, сидела на ледяном, покрытом изморозью, полу и ошарашенно смотрела на печально качающую головой Терезу, Рока, "черных человечков". А еще здесь появился огромный-преогромный мужик, который, видимо, и кинул меня сюда секундой ранее. Светлые волосы на маленькой в сравнении с остальным телом голове были заплетены в жиденькую косичку, а еще у него была странная выцветшая татуировка на голой мощной ручище. Перед тем, как автоматическая дверь захлопнулась окончательно, на его мудаческой морде сверкнула злорадная ухмылка.       Я, очутившаяся в полной темноте наедине с собственной головной болью, подобрала под себя ноги.       Тут было... холодно. А еще не было пледа и термоса.