Воспитание Чувств

***

— Наконец-то ее высочество соизволило посетить нас сегодня! И вновь доброе утро, мир! И как всегда мое утро не может быть добрым! Сегодня я осмелилась сделать то, чего не осмеливались делать даже те, кто родился в Бесстрашие. Проспать. Я проспала. Первая тренировка начинается в 8:00. Сейчас 8:25. Я говорила о том, что первая тренировка у нас в компании самого молодого лидера Бесстрашия? Небо, помоги мне! Или не помогай мне. Мне уже ничто не поможет. Упав с кровати и отменно выругавшись, я быстро оделась. Темные брюки, кроссовки, черная футболка, которая была гораздо больше меня. Его футболка. Вдохнув его запах, запах корицы, который действует на меня чрезвычайно упоительно, я закрыла глаза и позволила себе вспомнить, как его руки блуждали по моему телу… А может все дело в его обладателе? Может это он действует на меня чрезвычайно упоительно и запах тут вовсе ни при чем? Так, Рэй! Он отвратительный грубиян, которого не волнуют чужие проблемы. Он грубый. Он жесткий. Он вызывает страх одним своим взглядом. У него нежные руки, идеальное тело, а целует он так, как еще никто не целовал. Ууупс! Кажется, я поехала слегка не в ту сторону. Делать что-то с волосами времени не было, поэтому я сразу же, как только оделась, побежала в зал. Там-то меня и встретил тот, кто потрясающе целуется. — Эрик, прости пожалуйста. Этого больше не повторится, я обещаю. — с ним лучше не вступать в переговоры. Проще признать, что ты отвратительное, жалкое существо. — Конечно, этого больше не повторится. Ведь это твой последний день в Бесстрашие. — я хотела запротестовать, сказать, что это не так. Сказать, что я не покину Бесстрашие. Но почему-то не могла вымолвить и слова. Я стояла перед ним словно маленькая девочка и, краснея, смотрела в пол. Что ты со мной делаешь, Эрик? — Рэй, Питер на ринг! — скомандовал мужчина и, поймав мой изумленный взгляд, холодно усмехнулся. Что? Я и Питер?! На ринг? Только не это! Вот так вот он и наказывает. По-настоящему наказывает. Все стояли в легком шоке. Официально — Питер мой молодой человек и нас не должны были ставить на ринг друг против друга, хотя бы из-за гуманности. Пфф! О чем я говорю? Эрик скорее всего даже с таким термином, как «гуманизм» не знаком! За Питера я не волновалась. Среди новичков он был лучшим по части рукопашного боя. Ноги сами вели меня на ринг, и, только стоя напротив парня, готовясь атаковать, я поняла насколько все плохо. Тут даже не было вариантов. Питер одним ударом меня пополам сломает так, что всю оставшуюся жизнь буду работать на лекарства. — Рэй, я поддамся. — шепотом начал Питер, но Эрик перебил его. Бабушка, а почему у тебя такие большие уши?! Все-то он слышит! — Никаких поддавков. Выруби ее или заставь молить о пощаде. — да, кажется лидеру и впрямь доставляло удовольствие смотреть, как я мучаюсь. Питер замахнулся, а я зажмурилась, ожидая удара, не в силах как-то блокировать его. Но удара не последовало. — Я не буду ее бить. — Питер, что ты творишь?! Я не заслуживаю такой милости! Еще недавно я целовала этого мучителя. А он целовал меня. Еще недавно я обнимала его и думала, что в нем есть нечто хорошее. Я не заслуживаю твоей доброты. Я закусила губу, наблюдая за реакцией Эрика. Тот медленно, но грациозно, подобно настоящему хищнику, поднялся на ринг и встал рядом с Питером. — Не хочешь ее бить? — весьма спокойно спросил мужчина, не сводя своего ледяного, пронизывающего взгляда с Питера. Я чувствую, как тучи сгущаются. — Я не притронусь к ней. — холодно ответил Питер, не сводя глаз с Эрика. Этого еще не хватало! Стать яблоком раздора между Эриком и Питером. Молодец, Рэй! — Это уже ваше личное дело. Я бы не советовал к ней прикасаться. Использованный материал, знаешь ли. — неужели он это сказал?! Вот теперь мне больно. Он назвал меня использованным материалом. Для него я была лишь… материалом. — Я не буду ее бить. — вновь тем же холодным тоном повторил Питер, не обращая внимания на слова Эрика. В следующее мгновение парень согнулся пополам от сильного удара в живот. И я вскрикнула. Но то, что случилось дальше, поразило меня сильнее. Питер быстро оклемался и попытался ударить Эрика. Сколько злости было в его порыве! Естественно, Эрик легко блокировал его попытку ударить, но этот упрямый никак не останавливался. — Не надо! Пожалуйста, прекратите! — но меня никто не слушал. Эрик несколько раз ударил Питера, отчего тот упал на пол. Когда он попытался подняться, Эрик ударил его в ребра, но он все же встал и повернулся, чтобы продолжить бой. Питер смог нанести Эрику удар в челюсть, но он получился слабым. Тем не менее, Эрик покачнулся, но, быстро придя в себя, ударил Питера по лицу и в живот. Тот закашлял и вновь упал на пол. — Эрик, пожалуйста, не надо! Остановись! — я подлетела к Питеру и опустилась рядом с ним на колени, обнимая за плечи, — Если тебе нужно кого-то наказать, то наказывай меня. Я виновата. Только я, — я не знаю, в чем я признавалась сейчас. — Поднялась! — скомандовал Эрик, и я сделала так, как он потребовал, — Фор, убери этого сопляка с ринга. Ты, — он яростно посмотрел на меня, — Если ты меня победишь, то я позволю тебе остаться в Бесстрашие. Если же нет, то ты свалишь отсюда к изгоям, и я никогда тебя не увижу. — так вот, что ему надо. Избавиться от меня. — Это не по правилам! — я что, услышала голос Трис? Она суицидница? Не замечала за ней такого раньше. — Заткнись! — Эрик был разгневан. По-настоящему разгневан. — Хорошо, я согласна. — вот и все. Своими же руками закопала себя. — Ну что, потанцуем? — заулыбался мужчина, медленно обходя меня по кругу. Ну, точно, как хищник! — Эрик, будь с ней поласковей! — я услышала голос Джексона. Самоуверенный придурок! Я пыталась двигаться синхронно со своим партнером, не давая ему возможности приблизиться ко мне. Ну же, Эрик, нападай. Будто услышав мою мысль, мужчина двинулся вперед, метя кулаками мне в живот. Увернувшись, я достала его носком ботинка в незащищенный правый бок. Когда его покачнуло от силы удара, я воспользовалась преимуществом и ударила его кулаком в лицо. О, Боже! Неужели я это сделала?! Я смогла ударить Эрика и, аж, дважды! Нет, все не может быть так просто! Во что он играет? — Недооценил. — хмыкнул лидер, потирая челюсть со странно-довольным выражением лица, и сорвался в атаку. Удар. Блок. Контратака. Мы кружили друг вокруг друга, как два хищника, нападая и ища слабые места в обороне. Все-таки его удары не могли сравниться по мощи с моими, он все равно был мужчиной, а значит заведомо более сильный. Не успела подставить руку, чтобы защитить правый бок, за что и поплатилась, получив сильный удар под ребра. — Больно? — почти ласково промурлыкал он, наслаждаясь своим триумфом. — Щекотно. — в ответ оскалилась я, не желая давать ему возможности наблюдать, как мне больно. — Я почти поверил, что ты хоть чему-то научилась. Как твое плечо? Все еще болит? — мужчина ударил меня локтем в еще не до конца вылеченное плечо. Я ахнула от боли, когда по всему телу, начиная от правого плеча, прошла волна сильной боли. Прежде, чем я толком успела прийти в себя, мне нанесли прямой удар ногой в живот. Рэй, соберись! Сейчас же! Это всего лишь еще один тест на выживание. Затем я почувствовала еще один удар, который пришелся мне по колену, упав, я посмотрела на Эрика снизу вверх. Следующий его удар пришелся мне по скуле, и я вскрикнула. Боль была адской. Лицо. Живот. Бедра. Болело все. Он вновь замахнулся, чтобы ударить меня, а я, не в силах мешать ему, закрыла лицо руками. Он победил. Он всегда побеждает. Всегда. — Вставай! — почему он не ударил? Я встала и, хоть стоять было больно, я старалась не показывать этого ему. Меня трясло от ярости и ненависти. Абсолютно ненужная, напрасная боль, которую этот негодяй мне причинил, клокотала внутри, вырвавшись на свободу от сдерживавших ее оков моего самоконтроля. Ну, точнее его остатками. А самым главным, что заставляло меня беситься, было то, что глубоко внутри все еще было живо бесконтрольное влечение к Эрику. Вместе с этим, страх и инстинкт самосохранения приказывали бежать. Что ж ты делаешь со мной Эрик? Он сам отказался от меня, причем в предельно ясной форме. Никаких хороших отношений между нами быть не может, так что ему будет лучше убраться с глаз моих… из сердца и из мыслей. Хотя, о чем это я. Это ведь я проиграла, так что уйти с его глаз придется мне. — Слабохарактерная. Сегодня ты еще раз доказала, что твое место с изгоями. Если ты не покинешь фракцию к концу этого дня, я обещаю, что жизнь тут покажется тебе адом. Тренировка окончена!

***

Завтракать совсем не хотелось и я поднялась на крышу, где еще совсем недавно была в шоке от того, что Эрик способен на любовь. Подойдя к краю, я залюбовалась небом. На нем не было ни облачка. Голубое, чистое и такое бескрайнее! Неужели такое красивое небо бывает в такие злые дни? Оно такое яркое… ослепительно яркое. Будет ли оно казаться мне таким, когда я стану изгоем? Мне будет не хватать его. Проклятье, ну как можно быть такой мазохисткой? Тот, кого ты любишь — это лезвие. Это скальпель, которым ты препарируешь собственную душу. Это бритва, которой ты вскрываешь собственную грудную клетку, обнажая дрожащее сердце, жаждущее прикосновения. Его прикосновения. И вскрыв себя, истерзав себя без остатка, все, что у тебя есть — это бесконечность. А истинная бесконечность в небе. — Что ты тут делаешь? Почему не на завтраке? — вот так вот. Когда хочешь кого-то не встречать, судьба сделает все, чтобы было наоборот. Только вот судьба ли это или злой рок? — Поем с изгоями. — сострила я и закусила губу. Глаза заслезились, и я подняла их, чтобы не выдать ему своих чувств. — Убирайся отсюда. — Эрик не посмотрел на меня. Его взгляд, минуя меня, устремился в небо. Нет, так не пойдет. Если я сегодня уйду, то он этот уход еще долго помнить будет. — Видимо я слишком сильно тебя задеваю, раз ты никак не можешь быть спокойным со мной. Можешь ненавидеть меня, можешь даже стукнуть хорошенько, но как бы ты себя не убеждал в том, что я использованный материал, что я пустышка, что я недостойная девушка, твое сердце все равно будет говорить другое. До свидания, Эрик. Я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу. — я подошла к мужчине и поцеловала его в щеку. Порой мне хотелось, чтобы он сказал, как сильно ненавидит меня. Как сильно презирает. Отчего женщины такие мазохистки? Покинув крышу, я решила, что до того как стану изгоем, я должна навестить семью. Я должна попрощаться. Хоть все тело после стычки с Эриком и болело, но я смогла запрыгнуть в поезд, последней остановкой которого была тюрьма фракции Эрудитов. Я села около окна и, закусив губу, погрузилась в воспоминания. В одни из самых горьких воспоминаний.

***Четыре года назад***

— Маааакс! — маленькая темноволосая девчонка с большими карими глазами и веснушками на носу бежала за братом. За братом и двумя мужчинами, которые его безжалостно уводили, не обращая внимания на маленького человека, умоляющего дать последний шанс обнять дорогого человека. — Рэй, уходи! — кричал Макс заботясь больше о сестре, а не о собственной судьбе. Макс всегда называл ее «Рэй», в то время, как остальные предпочитали вторую, более мелодичную часть имени — «Линн». Именно поэтому, спустя четыре года, перейдя во Фракцию Бесстрашия, Рэйлинн взяла себе новое имя. Надо же! Ребенку почти удалось добежать до брата, но тут ее схватили и остановили, больно сжимая хрупкие, детские плечи. Одного эти мучители не учитывали. Нет души преданней и любящей сильнее, чем душа ребенка. — Мама! Отпусти! Отпусти! — вопила девочка, слезно умоляя женщину сжалиться и пустить ее к брату. К ее половинке. К человеку, на которого она всегда могла положиться. Тогда, четыре года назад, сердце маленькой Рэй разбилось в первый раз. Кто же знал, что не в последний?

***Наше время***

Смахнув соленые слезинки, которые норовили покинуть глаза, я вышла из поезда на нужной мне остановке. Теперь мне 16, а это означает, что я полноправный член общества, имеющий право на посещение тюрьмы. — Макс Мэттьюс, — четко проговорила я имя человека, к которому пришла. Мужчина окинул меня подозрительным взглядом, — Какие-то проблемы? — чересчур самоуверенно спросила я. Вероятно, он был удивлен тому, что я пришла. Брата, насколько я знаю, никто не посещал. Технически, он считался погибшим. Но мне плевать. Я дочь своей матери, а это значит, что просто так не сдамся. — Следуйте за мной, мисс. — учтиво сказал мне мужчина и последовал в глубь тюрьмы. Минут десять мы шли по длинным и очень запутанным коридорам. И, наконец, увидев дверь с табличкой «Макс Мэттьюс. Крайне опасный», остановились. Ха, «Крайне опасный». Да, мама. Ты знаешь, как заклеймить собственного сына. — Мисс, если заключенный будет себя неподобающе вести, — начал охранник, но я тут же перебила его. — Он не будет себя неподобающе вести. Стойте за дверью и ждите пока я закончу. Вы меня поняли? Там мой брат, а не крайне опасный. — я единственная избалованная дочь Джанин Мэттьюс. И вести себя буду соответствующее. В комнате стоял полумрак, но очертания предметов можно было с легкостью различить, и от интерьера спальни меня бросило в холодный пот. — Я соскучился. На глазах выступили слезы, как только я увидела своего любимого старшего брата. Тот, как всегда, довольно ухмыляясь, смотрел на меня, словно и не было этих долгих лет разлуки. Таким он мне и запомнился. — Макс… — все же всхлипнула я и кинулась к нему в объятья. Слезы полились ручьем, хотя я совершенно не хотела плакать, а плечо брата было таким родным и уютным. Его руки были прикованы к чему-то непонятному, а сидел он на весьма низком стуле. Отвратительное зрелище! Он не смог меня обнять в силу обстоятельств, а вот я, кажется, готова была задушить его в объятиях. — Тише-тише, — проговорил он, целуя меня в макушку. Я прижалась к нему сильнее, бессовестно заливая белую футболку своими слезами, — Все будет хорошо, малышка. Я отрицательно замотала головой. Ничего больше не будет хорошо. — Я слабая, Макс. Слабачка! — брат изменился. Повзрослел. — Расскажи мне, что я пропустил. А ты подросла немного. И веснушки почти исчезли. О, и зубы стали ровнее! А в остальном, ты же моя маленькая девочка. — я вновь подавилась слезами. Сев у его ног, я начала свой рассказ, умалчивая лишь о взрослых чувствах его маленькой девочки. — Так значит, ты теперь в Бесстрашие? — Макс неподдельно удивился моему выбору. Еще бы! Кто думал, что такая избалованная и помешанная на себе и своем маникюре молодая леди подастся в Бесстрашие? Да, я и сама не ожидала! — Да, но судя по всему ничего хорошего из этого не вышло. — грустно ответила я, заглядывая в любимые голубые глаза брата. — Почему? Кто твой инструктор? — почему, как только я сказала, что все не очень хорошо, он спросил меня про инструктора. Брат все-таки! — Одного моего инструктора зовут Фор и он очень хороший. А вот второй… он еще и лидер Бесстрашных. Его зовут Эрик. Лицо брата мгновенно изменилось. Глаза засверкали. — Эрик? Светлые волосы, ледяные глаза, веселая улыбка? — Эм, нет. Эрик. Светлые волосы, ледяные глаза, пылающие яростью и ненавистью к неофитам, и он почти не улыбается. — Я знал его другим. — немного огорчившись, сказал Макс. — Ты знал Эрика?! — воскликнула я, не веря своим ушам. — Знал? Я был его лучшим другом. — вот это да, у Эрика был друг! — Ого, не ожидала, что у Эрика вообще могут быть люди, которые способны терпеть его. Макс, она хоть раз приходила к тебе? — я решила сменить тему. Говорить о том, кто причинил мне боль, совсем не хотелось. Мне надо забыть о нем. Он пожелал избавиться от меня, как от использованного материала… что ж. На этом наша история… Стоп! Да, у нас даже истории не было! На этом я официально ставлю точку! Наши пути окончательно разошлись и ничто не сведет нас вновь. Ничто. И, вообще, Рэй, прекрати думать о нем. Слишком много Эрика в моих мыслях. Надо с этим завязывать. — Ни разу. Мама не приходила ко мне, после того, как сдала сюда. — Я вытащу тебя отсюда. — прошептала я, обнимая брата. — Не думай об этом. Ты станешь мишенью номер один, если поможешь особо опасному преступнику сбежать. — Дурак! Даже сейчас печется больше обо мне, нежели о себе. — Лучше уж я буду мишенью, чем позволю тебе провести здесь остаток твоих дней. Мне пора, мой родной, но я обещаю, что мы еще встретимся. — я последний раз обняла брата и вышла из его камеры. — Не делай глупости, Рэй! — вдогонку услышала я. Ну, уж нет, я вытащу тебя, Макс. У тебя все будет хорошо. У тебя все будет лучше, чем у меня. И тогда все наладится. Я обещаю тебе. Я обещаю себе. Бедный охранник послушно стоял возле двери в камеру Макса часа четыре, пока мы разговаривали. Вот это стойкость! — Спасибо большое. — холодно поблагодарила я и покинула здание тюрьмы. День с Максом пролетел настолько быстро, что я даже не заметила, как стемнело. Сейчас мне надо вернуться в Бесстрашие, приложить все усилия, чтобы не встретить Эрика, обнять на прощание Трис и Кристину, поцеловать Питера… Смогу ли я целовать его как прежде? При воспоминании о друзьях и осознание, что для меня все кончилось, в глазах защипало. Эти несколько недель были для меня самыми невероятными. Самыми фееричными за всю мою жизнь. Кое-как дойдя до вокзала, я села ждать свой последний поезд. Услышав шорох позади себя, я обернулась. Никого нет. Отчего же тогда мурашки? Замерзла наверное. Вновь шорох. Ветер, это просто ветер. — Здравствуйте, — неожиданно ко мне подошел молодой человек, весьма приятной наружности. Так! Хватит с меня таких вот… с приятной наружностью! Ничем хорошим это не кончается, — Будет не больно. Дальше все произошло словно в замедленной съемке. Вот, я увидела в его правой руке шприц. Вот, я резко разворачиваюсь и, моля Бога, чтобы он не догнал, убегаю. Он гнался следом. Я чувствовала это. Вокзал остался позади, и сейчас я бежала по темной улице. Свет фонарей бил прямо в глаза. Слепил. Дважды я споткнулась, но устояла на ногах. Не было слышно ни звука. Словно все было как во сне. Ни прохожего, хотя час совсем не поздний, ни проезжей машины, совсем ничего. Даже ветер не шевелил листья на деревьях или кустах, которые выстроились в ряд, вдоль тротуара. Кто-то должен мне помочь! Я попыталась закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Под ногами хрустнуло стекло. Сердце грохотало в груди, ноги онемели. Не знаю, сколько времени я бежала на самом деле, но мне показалось, что довольно долго. Все, что я могла делать это бежать. Бежать. Бежать. Неожиданно, я наткнулась на преграду в виде человеческого тела. — Сука! — выругался мужчина и, схватив меня за волосы, сбил с ног так, что я не устояла на ногах и упала на стекла. Заметив в его руках кастет, я внутренне сжалась. Через мгновения рядом выросли еще четыре мужские фигуры. Я и не пыталась убежать. Я пыталась драться. Ударив ногой того, кто оттолкнул меня, я перевернулась на живот и попыталась встать. Маленькие стеклышки впивались в кожу, причиняя боль. Хоть бы убежать! — Тварь! — один из мужчин схватил меня, как маленького котенка, и приставил к горлу холодное лезвие, слегка надавив. Что-то липкое, тоненькой струйкой заструилось вниз по шее к декольте. Ну, и что! Плевать! Я словно дикий зверек попыталась отбиваться: пиналась, брыкалась, пыталась убрать его руку с ножом от своей шеи. Вероятно, именно поэтому царапина оказалась такой глубокой. Судя по всему, бить ему меня не хотелось. Поэтому он схватил меня покрепче, хорошенько при этом встряхивая. — Пожалуйста, — это был едва слышный хрип. Мой хрип. Слезы ручьем полились из глаз. Я проклинала все на свете, и свою легкомысленность, и свою везучесть, — Отпустите! К нам подошел еще один мужчина… тот самый, от кого я убегала с самого начала. Тот самый, в руках у которого шприц. Небо, помоги мне! — Думаю, что тебе нужно немного поспать, милая. Нас ждет долгое и упорное сотрудничество. — я почувствовала неприятный укол в шею. Захотелось спать, но подобной роскоши я не могла себе позволить. Не знаю, что пугало больше: «долгое и упорное» или «сотрудничество.» Глаза начали слипаться. Нет, Рэй, только не спать! Не сейчас. Нельзя засыпать! — Какой дух! Не зря мы выбрали тебя! — его рука коснулась моей щеки, а я резко замотала головой из стороны в сторону, — Поспи. Впереди трудные дни. Силы окончательно покинули мое, теперь уже полностью обессиленное тело. И меня окружила темнота. Непроглядная, обжигающая темнота.