Рассвет начинается в полночь

- Папа, он вполне нормальный парень, тебе не о чем беспокоиться! – топаю я ногой, ощущая себя маленьким ребенком, объясняющим упрямому родителю элементарные вещи. - Нормальные парни не носят серьги в бровях! – рявкает папа, откладывая газету в сторону. - Нормальные парни вообще не носят серьги!! - Это... ошибка молодости, пап, – развожу руками я. - Он был подростком, когда сделал это. Не нервничай так, ладно? - Знаешь, как говорил мой отец, Кайла? Серьги носят либо пираты, либо педи... - Папа! – одергиваю я его, откладывая сковороду с яичницей. - Но поскольку ни корабля, ни яхты я у него не наблюдаю, то... - Пап! Прекрати! – хлопаю себя по лбу ладонью и не удерживаюсь от смеха. - Ну хватит, ладно? Мы все равно поедем в Париж. - Мы все равно поедем в Париж! – передразнивает папа мой голос и тон, а я качаю головой. Ну дитя малое, честное слово! - Я, конечно, понимаю, что твое чувство юмора не позволит ни одному моему парню выжить, но... – оборачиваюсь и замолкаю, потому что в кухне пусто. Все разброшено, стулья опрокинуты, стол сломан, а коробки с полок валяются на полу, все их содержимое вывалилось наружу. - Папа? – оглядываюсь по сторонам, не понимая, что происходит. - Пап? Пап! Выскакиваю в гостиную и едва сдерживаю облегченный возглас. Отец сидит на диване, уставившись в мелькающий экран телевизора. Подхожу к нему и тут же слышу истошный вопль. Мне требуется целая минута, чтобы понять, что этот вопль принадлежит мне. В папиной руке пистолет, а в голове отверстие, из которого сочится кровь. Я продолжаю кричать, не в силах остановиться, и... прихожу в себя. В этот же миг жуткая боль прошила оба моих виска и разнесла вдребезги измученное странными видениями сознание с той легкостью, с какой пуля пробивает оконное стекло. Воспоминания о событиях прошедшего дня обрушились на меня, как лавина. Мой отец мертв. Меня кто-то схватил и увез в неизвестном направлении. - Ну, с добрым утром, солнышко, – произнес кто-то надо мной голосом, полным издевки. Я поморгала, пытаясь разогнать туман перед глазами, и увидела перед собой мужчину среднего возраста, коротко стриженного, почти лысого, ухмыляющегося мне. - Где я? – прохрипела я, пытаясь высвободить связанные тугой веревкой руки. Голос мой звучал так же погано, как я себя чувствовала. - Ты в Диснейленде, солнышко, – ядовито произносит он, наклоняясь ко мне. - Слушай, прости, я не рассказал тебе, зачем ты здесь! Так вот, твои дружки в соседних камерах молчат, как партизаны, но ты-то расскажешь мне, где ваше убежище? - Дружки? – переспрашиваю я. Первая мысль – они схватили и Дэрила. Но потом я вспоминаю, что меня увезли прежде, чем он успел догнать их. Я лихорадочно обдумываю, о ком он может говорить, но в голову, как на зло, ничего не приходит. - Не понимаю, о ком ты говоришь, – наконец отвечаю я, подняв на него глаза. Мужчина смеется: - Гленн и его девчонка сказали то же самое, когда я упомянул о тебе. Вздрагиваю всем телом от его слов, и это, конечно, не ускользает от внимательно взгляда мужчины. - Вот ты и погорела, детка! Я так и знал, что вы знакомы! Ну, а теперь, говори, где вы прячетесь! Смотрю на него, продолжая упрямо молчать. Он ходит по тускло освещенной камере туда-сюда, ожидая ответа, но зря тратит время. Я ничего ему не скажу. В военной академии меня научили «правильно» молчать о том, о чем говорить нельзя. В принципе, я научилась довольно-таки неплохо лгать. Но сама для себя я взяла единственный урок. Когда ты врешь, нельзя говорить все и сразу. Нужно тянуть время, увиливать от прямых ответов, хитрить. И именно это я и собиралась сейчас сделать. - Я не знаю, где их убежище. Они нашли меня по дороге в полумертвом состоянии и везли туда с завязанными глазами. Я ничем не могу помочь тебе. Он усмехается, складывая руки на груди. Качает головой: - Не пытайся обмануть меня, я на такое не куплюсь. - Я не лгала, – с нажимом произношу я, хотя, конечно, разговаривать с ним таким тоном – крайне глупо. - Где я? Кто вы такие? - Вопросы тут задаю я! – рявкает бритоголовый. - Отвечай! - Я ответила! Я не знаю, где они! - Слушай, ты, мелкая дрянь! – он снова наклоняется ко мне. - Я убью и китайца и девчонку, если ты не ответишь! И тогда я делаю то, что приводит его в полнейшее замешательство. Я откидываю голову назад и заливаюсь громким смехом. Мужчина долго и испытующе смотрит на меня. - Я знаю этих людей несколько часов! Мне плевать на них! Давай, Кайла, думай! Думай, как отвести их возможные подозрения о тюрьме! Если они сунутся туда, то, судя по тому, что они настроены не очень дружелюбно, обитателям тюрьмы не поздоровится. Там Брэд, там дети, не могу позволить им найти это место. - Что ж, раз не хочешь говорить по-хорошему, я приведу сюда кое-кого, кто заставит тебя заговорить. Мужчина выходит из камеры, и в ней тут же гаснет свет. Я выворачиваю руки и соскакиваю со стула, прижимаюсь к стене и стараюсь не дышать. Дверь тут же распахивается и в липкий мрак комнаты вталкивают ходячего. Я сразу чувствую омерзительный запах гнилого мяса и его шаркающие шаги. Закусываю губу от напряжения и лихорадочно размышляю, что делать. Если начну метаться, он сразу же услышит и бросится на меня. Мне повезло, что я додумалась встать со стула и отойти к стене. Ходячий ходит кругами туда-сюда, а когда проходит в нескольких метрах от меня, я едва сдерживаюсь, чтобы не пискнуть от ужаса. Опускаюсь на колени и опираюсь связанными руками о пол. И тут же едва сдерживаю рвотный порыв, потому что руками влезаю во что-то мокрое и липкое. Кровь. Кровь ходячего. Видимо, он «свеженький», и с него до сих пор течет кровь и, может, даже какие-то внутренности. В голову приходит совершенно безумная мысль. Это полный бред, но единственный выход. Именно поэтому я опускаю руки в жидкость и, задыхаясь от вони и омерзения, намазываю ею свое лицо, а потом и руки. Видимо, заслышав мои шорохи, ходячий кидается ко мне, но замирает в нескольких сантиметрах от моего лица, явно учуяв свой запах. Я боюсь даже дышать в эти несколько секунд, пока он стоит совсем рядом. От его жуткого запаха начинает кружиться голова, и я зажмуриваюсь. Уходи, пожалуйста, уходи. Немного погодя, ходячий все-таки отходит и продолжает бесцельно шаркать по комнате. Не веря своему везению, прижимаюсь спиной к стене и облегченно выдыхаю. Внезапно дверь в камеру распахивается, и тут же зажигается свет. - Кажется, нашу крошку все-таки съели, – произносит бритоголовый, входя внутрь. - А жаль! В эту же секунду на него кидается ходячий. Он выскакивает в коридор, и уже там раздается череда выстрелов. Отхожу от стены и снова хмыкаю: - Ошибочка вышла! – выплевываю буквально в лицо мужикам, столпившимся в коридоре. Бритоголовый снова входит внутрь и, улыбаясь, хлопает мне: - Умно! Для девчонки, вдвойне умно! Уважаю! - Мэрл, успокой-ка ты ее! – кричит кто-то, а я строю ему рожицу. Мэрл, значит. Неожиданно толпа расступается, и в камеру входит высокий темноволосый мужчина. Ему около сорока лет, но он явно относится к тем мужчинам, которых возраст только красит. Он напряженно вглядывается в мое лицо, а потом обворожительно улыбается. По крайней мере, пытается. - В последнее время к нам попадают одни только девушки. Хмыкаю, еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Что ж, кажется, это их главарь. Что делать дальше, я не представляю. - Я Губернатор, по крайней мере, меня им зовут, - говорит мужчина, подняв одну руку. – Я не причиню тебе вреда. - Неужели? А ходячего впустили, наверное, чтобы познакомился со мной поближе. С моим богатым внутренним миром. - В чем дело, парни? Мы ведь не звери, тем более по отношению к дамам. В это мгновение в камеру вталкивают избитого Гленна, за ним заводят перепуганную Мэгги. Девушка видит меня и изумленно охает. - Кайла! - Я в порядке, - подхватываю ее под руку, и вместе мы поддерживаем почти бесчувственного Гленна. – Со мной все хорошо. Губернатор хватает Мэгги за руку и касается ее лица. Девушка зажмуривается, а он наклоняется и шепчет ей на ухо что-то, отчего девушка начинает безудержно рыдать, а затем выдавливает: - В тюрьме… Они в тюрьме… … Время здесь течет мучительно медленно. Кажется, будто я просидела в этом месте уже неделю, хотя на самом деле скорее всего, даже меньше суток. Я сижу, прислонившись спиной к стене, а Мэгги и Гленн напротив меня, прижавшись друг к другу. Понятное дело, что они не сядут со мной. От меня сейчас, наверное, несет так, что любой ходячий позавидовал бы… Девушка дрожит всем телом, продолжая лихорадочно шептать извинения за то, что сломалась и выдала чужим местонахождение наших, а я могу думать лишь о том, как отсюда выбраться и спасти их. В голову не приходит ничего путного. Оружия у меня нет, видимо, пока я валялась в отключке, меня обыскали. Я даже думать не хотела о том, как испарился из моего лифчика неизменный пистолет. - Нужно что-то делать, - произносит Гленн, подбирается к убитому ходячему, ломает ему руку и выхватывает острую кость. Я брезгливо морщусь. Какая же гадость. Хватаю ножку сломанного стула и киваю Гленну. Подхожу к двери и замираю, когда за ней раздаются приближающиеся шаги. Дверь распахивается, и я со всей дури бью вошедшего по голове. Им оказывается Мэрл. Мужчина отшатывается в сторону, а Мэгги, выскочившая за мной, вонзает кость в горло другого мужчины. Гленн сцепляется с Мэрлом в схватке, а я уже готова воткнуть ножку ему в живот, как вдруг кто-то с такой силой бьет меня под дых, что перехватывает дыхание. Мэгги замирает, на нее наставлен автомат, а Мэрл рывком поднимает Гленна и заталкивает обратно в камеру. Оборачивается и смотрит на меня. Роняю ножку стула на пол и выдерживаю его взгляд: - Тоже твоя идея, солнышко? Пожимаю плечами: - Какая уже теперь разница? - Да вот большая. Решаю, кого из вас пристрелить первым. Краем глаза вижу, как на головы Мэгги и Гленна натягивают мешки. Поджимаю губы. Что дальше? Мы все умрем? Давно уже пора… Но в эту секунду раздается выстрел, и кто-то позади меня падает, как подкошенный. Из коридора выскакивает Рик, а за ним Дэрил и Оскар. Начинается пальба, а я падаю на пол и пытаюсь дотянуться до ножа, валяющегося на полу. Наконец мне удается схватить его. Разрезаю веревку и разминаю затекшие руки. Кто-то подает мне руку, помогает встать. Вижу перед собой удивленного Дэрила. - Ты здесь? - произносит он. - Быстро ты сориентировался, - произношу я, но он упрямо не смотрит на меня. - Дэрил, Кайла, скорее! – кричит Рик, таща за собой Гленна. Срываюсь с места и бегу за ними. Кое-как мы выбираемся на улицу, где царит настоящий хаос. Пальба не прекращается, раздаются крики. Ребята убегают вперед, а я спотыкаюсь о собственные ноги и падаю на землю. Меня тут же подхватывают, и Губернатор сжимает рукой мое горло. - Далеко ни ты, ни они не убегут. - Пусти! – рычу я, пытаясь вырваться, но он гораздо сильнее меня, и все мои попытки высвободиться проваливаются. - Они ворвались в наш дом! – кричит мужчина. – Убить их всех! Зажмуриваюсь, когда вижу, как пуля попадет в Оскара, и тот замертво падает на землю. Тут же ему стреляют в голову. Меня всю трясет, я даже не могу нормально идти за ведущим меня куда-то Губернатором, постоянно спотыкаюсь и едва не падаю. Когда выстрелы затихают, я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать и не заплакать. Они бросили меня! Что мне теперь делать? Как выбраться отсюда? И самый главный вопрос – что со мной теперь сделают? Губернатор выводит меня на какую-то площадку, вокруг которой собралось много народу. Грубо толкает меня вперед, я замираю, когда вижу, кто стоит посередине. - Ты в последний раз подвел меня, Мэрл, но я даю тебе шанс исправиться! – провозглашает Губернатор под восхищенные и яростные крики людей. – Убей его! Брат против брата, бой до смерти. Зажимаю рот руками, боясь того, что сейчас может произойти. Господи, они братья… - Зачем ты это делаешь? – кричит какая-то светловолосая девушка, кидаясь вперед, но ее перехватывают солдаты. - Замолчи, Андреа, они сами виноваты. Начинайте! - Он мой друг, Филипп! – кричит Андреа, но Губернатор лишь отмахивается. – Прошу тебя! - Я сказал – начинайте! И из меня вышибает весь воздух, когда Мэрл, круто развернувшись, бьет Дэрила по лицу.