Рассвет начинается в полночь

Морщусь от неприятных ощущений, когда Хершель обрабатывает мое разбитое в хлам лицо. Парень, выскочивший из машины с ходячими, здорово приложил меня. Нос, слава богу, не сломан, но разбит, как и губа, и бровь. И вообще, все мое лицо – один сплошной синяк.  — Ау, – дергаюсь в сторону, когда мужчина прижимает кусочек бинта, смоченного спиртом, к моей брови. Хершель укоризненно смотрит на меня, а я поджимаю губы от стыда. — Простите.  — Мы не уйдем, – упрямо произносит Рик, уперев руки в бока.  Гленн, стоящий позади него, энергично кивает, соглашаясь. Хершель передает мне бинт, жестом приказывая приложить его к брови, а сам оборачивается к спорящим.  — Мы больше не можем тут оставаться.  — Что, если есть и другие снайперы? – соглашается с отцом Мэгги.  — Мы будем сражаться, – не сдается Рик. — Не станем сбегать.  — Сбегать нужно было раньше, – хмыкает Мэрл, стоящий за решеткой соседней камеры. Все оборачиваются к нему.  — Сейчас он все дороги патрулирует.  — Мы не боимся его, – отмахивается Дэрил.  — Машина с ходячими – это еще цветочки, – обещает Мэрл угрюмо.  Карл, сидящий около меня, заметно напрягается, но я сжимаю его плечо ладонью и ободряюще улыбаюсь: — Все хорошо, Карл, – мальчик кивает. — Тебя никто не тронет. Не посмеет, твой папа не позволит.  Мне страшно представить, что пережил этот бедный ребенок. Этот дурацкий конец света – ничто, по сравнению со смертью родной матери. Я вообще не понимала, откуда он берет силы, чтобы держаться. Потому что во мне со смертью отца что-то надломилось. Я пока не могла понять, что именно, но была уверена, что скоро это проявится.  — Мы тут все с голоду передохнем, если Губернатор начнет действовать, – лениво протянул Мэрл, продолжая опираться на прутья решетки. — Нужно решать, кого сожрем первым.  Оборачиваюсь к нему и развожу руками: — Откуда столько цинизма?  — А ты сама-то не такая же, солнышко?  — Не такая же.  Такая же.  С началом всего этого кошмара во мне словно поселился другой человек, которому было плевать на очень многие вещи, на которые «старая» я никогда бы не наплевала. Этот чокнутый мир меняет людей до неузнаваемости.  Когда Рик, оставшись при своем мнении, выходит, Брэд машет мне рукой: — Поговорим?  Устало киваю. Он выходит, а я следую за ним. Когда мы оказываемся на улице, мужчина складывает руки на груди и качает головой: — Я в замешательстве, Кайла.  — Что ты имеешь в виду? – не понимаю я.  — Стоит ли нам оставаться здесь? Или лучше уйти? – Брэд разводит руками. — Эти люди спасли мне жизнь, да, но с каждым днем их дела становятся все хуже. А Рик, так он вообще сходит с ума. Может быть, нам следует уехать, пока не поздно?  Удивленно смотрю на него. Не верю своим ушам.  — Ты хочешь уехать? Отсюда? Где мы наконец нашли убежище?  — Эти люди сходят с ума! – прошептал мне на ухо мужчина.  — Я не уйду, – отчеканиваю я. — Это верная смерть. И мне плевать, что творится в душе у этих людей, для меня главное, что мы с тобой в порядке, ясно? — Кайла, послушай... — Нет, это ты послушай! Мы не уйдем отсюда, даже если придется сражаться с людьми Губернатора. Это место может стать нашим домом, Брэд. Как же ты не понимаешь, что таких мест на всей Земле осталось слишком мало, чтобы так ими пренебрегать.  Брэд качает головой, но больше не спорит. Я киваю и отворачиваюсь. Говорить больше желания нет. Уходить отсюда нет смысла. Это дорога в самое пекло, ходячие будут преследовать нас на каждом шагу, а здесь мы хотя бы можем себе позволить спать спокойно.  ••• К обеду на горизонте появляется фигура. Она упрямо продвигается вперед, толкая перед собой ходячего. Когда она подходит ближе, я понимаю, что это Андреа, та самая девушка, бывшая с Губернатором. Она ведет перед собой ходячего с обрезанными руками и оторванной челюстью. Я долго смотрю на это не самое приятное зрелище, но потом до меня доходит. С его помощью Андреа свободно проходит мимо остальных тварей, которые либо не замечают ее, либо не чуют из-за запаха себе подобного.  Ее догадливость восхищает меня, но Рик вовсе не рад ее приходу. Именно поэтому, когда девушка оказывается на площадке перед тюрьмой, на нее нацеливаются сразу несколько автоматов и один арбалет.  — Ты одна?! – рявкает Рик.  Андреа кивает, опускает голову: — Я не знала, что вы здесь. Как только узнала, сразу же пришла!  — Что ж, с возвращением! – хмыкает Рик, толкая ее вперед.  Я не присутствую на ее допросе. Судя по тому, как настроен Рик, на бедную девушку сейчас обрушится миллион вопросов. Причем не самых приятных. Упираюсь подбородком в колени и уныло наблюдаю за рвущимися через ограду ходячими. Их оскаленные рожи до невозможности бесят.  Прикрываю глаза и пытаюсь мысленно воспроизвести в памяти моменты из старой жизни. Когда я была самой обычной девушкой, учившейся в военной академии, обожавшей своего юморного отца и отчаянно любившей жизнь. Кстати сказать, у той девушки был еще один отец, который до сих пор оставался рядом с ней. А еще у нее был парень, которого она любила и за которого вышла бы замуж через пару лет.  Придерживая трубку плечом, высыпаю хлопья в тарелку и откладываю коробку в сторону.  — Тебе не понять, – качаю головой, услышав, как на той стороне Ник весело смеется. — Папа так параноиком станет! — Я, честное слово, не смогу приехать на этой неделе, прости, – виновато отзывается он.  Достаю из холодильника бутылку с молоком и заливаю им хлопья. Ник, видимо, решив, что я все-таки обиделась, начнет тарахтеть без умолку.  — У нас зачеты, Кай. Ректор сожрет меня с костями и всем прочим. Как только все сдам, приеду, и ты так просто не отделаешься от меня. Еще будешь выгонять, особенно из постели! – самодовольно хмыкает парень, а я закатываю глаза.  — Для таких случаев у моего папы всегда найдется ружье. Будешь бежать так, что пятки сверкать будут! — Нельзя быть такой злой, Кай. Где вся твоя невинная доброта? — Закопала за домом вместе с тремя трупами.  — Ага, кстати, о трупах, у меня тут снова практика на днях будет. Пришлю тебе фотку чьих-то внутренностей.  — Ты такой романтичный! – театрально вздыхаю я и глупо улыбаюсь, словно мне пятнадцать лет. — Люблю тебя.  — Люблю тебя, – повторяет Ник, прежде чем отключиться.  Вытираю рукавом выступившие слезы и раздраженно передергиваю плечами. Это так глупо — плакать о прошедшей жизни. Тем более если она больше никогда не вернется. Ник успел позвонить мне, когда я уже была на базе отца. Я смогла расслышать только обрывки его спутанных фраз, а потом и это исчезло. Скорее всего, он не выжил. И иногда я думала о том, что это даже хорошо. Он не увидел всего этого ужаса. Ему сейчас намного спокойнее, чем мне. И от этого на душе становится чуть теплее. Хотя, конечно, я бы многое сейчас отдала, чтобы оказаться в его объятиях.  ••• Андреа уезжает. Не добившись ничего, с потухшим взглядом и опущенными руками. Рик отдает ей одну из машин, и девушка покидает территорию тюрьмы. Они и сама понимает, что перестала быть частью этой группы. Это, наверное, больно. В конце концов, мы с Брэдом все это время были вместе, и я плохо представляла себе, что буду делать, если потеряю его.  Когда все заходят внутрь, я, понимая, что больше не смогу оставаться здесь в одиночестве, тоже вхожу в здание. Бэт и Кэрол расположились прямо на полу, рядом с несколькими светильниками. Хершель и Дэрил стоят у стены, а Мэгги и Гленн в обнимку сидят на ступеньках. Рик с Джудит на руках стоит неподалеку от мужчин. Мэрл стоит у самых дверей. Располагаюсь рядом с Карлом.  — Как дела?  Мальчик пожимает плечами.  — Нормально. — Что-то ты раскис, парень, – легко толкаю его локтем в бок.  — И вовсе я не раскис! – возражает Карл.  — Это хорошо, ты ведь мужчина. Кто будет защищать Джудит, м?  — Я, – тяжело вздыхает мальчуган.  — Вот именно, – улыбаюсь я, обнимая его за плечи и прижимая к себе.  — А кто защитит тебя, Кайла? – вдруг спрашивает он.  — А я сама смогу постоять за себя, – хмыкаю я.  — Можно, я буду защищать и тебя? – с надеждой спрашивает Карл, поднимая на меня огромные голубые глаза.  Растерявшись, не знаю, что и сказать. Не хватало мне еще любви двенадцатилетнего мальчишки!  — Можно.  Бэт начинает петь. Песня смутно знакомая, но я слишком устала, чтобы сейчас вспоминать. Будучи школьницей, я тоже играла на фортепиано и занималась в школьном хоре. Отец запихивал меня, куда только мог: пение, плавание, борьба, музыкальные инструменты. Лишь бы было куда меня сплавить, пока он был на работе.  Прикрываю глаза, прислушиваясь к приятному голосу девушки. Иногда, когда нам с Бредом становилось особенно хреново, я тоже пела. Но пела я, в основном, современные песни. Или что-то своего сочинения. В школьные года я еще и стихи писала.  Когда Бэт заканчивает, Брэд просит спеть меня. Я отказываюсь и бросаю на мужчину предупреждающий взгляд. Мне не хочется больше петь, и я не стану. Потому что нет больше смысла в этих песенках. Люди, вынужденные каждый день бороться за свою жизнь, не хотят песен тоже. Они хотят покоя. ••• Мне не спится. Я ворочаюсь на жестком матрасе, прислушиваясь к каждому шороху. Либо приезд Андреа, либо воспоминания о Нике, либо песня Бэт так повлияли на меня, я не знаю.  Наконец, не выдерживаю, встаю с постели, натягиваю ботинки и выхожу в коридор. Лунный свет пробивается сквозь решетки на окнах. В тюрьме такая тишина, что я слышу, как в одной из камер посапывает малышка Джудит. Решаю сходить в душ, потому что мне, оказывается, еще и до ужаса жарко.  В душевой я оказываюсь как-то совсем незаметно и быстро и почти с яростным разочарованием понимаю, что здесь кто-то уже есть. Плеск воды заставляет меня замереть у входа, размышляя над тем, стоит ли подождать или помещение большое и поместимся вдвоем... Мои размышления прерывает шлепанье босых ног по мокрому кафелю, и тут же у моего лица оказывается пистолет. Шарахаюсь назад. Дэрил качает головой, стиснув зубы, произносит: — Какого хрена ты тут делаешь? Я тебе чуть голову не прострелил. Пожимаю плечами: — Мне жарко.  — Жарко ей, – ворчит он, удерживая полотенце на бедрах, а я даже не додумываюсь отвернуться. — Тебе ничего не кажется? — Здесь есть раздевалка, – развожу руками. — Можешь переодеться и там.  — Ну конечно, – фыркает он, смахивая капли с мокрых волос.  Я отвожу глаза, чтобы не так открыто пялиться, а он, видимо, расценивает это по-своему и отворачивается. А я больше не могу отводить глаза, потому что вся его спина исполосована шрамами. От их вида у меня перехватывает дыхание, и в голову сразу же лезут мысли о том, кем он мог быть в прежней жизни.  И слова вылетают прежде, чем я успеваю остановиться. — Откуда у тебя эти шрамы? Испуганно захлопываю рот, молясь, непонятно зачем, чтобы он не расслышал. Но он все услышал. Я даже отсюда вижу, как напрягается его спина, а руки сжимаются в кулаки.  Делаю шаг вперед и вытягиваю дрожащую почему-то руку.  — Тебе лучше уйти, – как-то глухо произносит Дэрил, но я едва слышу его.  Пальцы касаются его кожи, и меня точно током бьет, когда он вздрагивает от этого прикосновения. Поджимаю губы и обвожу один, особенно длинный и широкий, шрам пальцем.  — Кайла, – сдавленно выдыхает мужчина.  — Кто это сделал? – шепотом спрашиваю я.  Кажется, будто внутри него натянута струна, которая вот-вот оборвется и точно, совершенно точно, ударит меня по лицу. Я делаю еще один крошечный шажок и, поддаваясь порыву, совершенно больному и безумному, касаюсь губами его влажной спины.  Я еще очень сильно пожалею об этом. Ох, как же сильно я об этом пожалею! Дэрил вдруг резко оборачивается. Я даже отпрянуть не успеваю, замечаю только его испуганный взгляд прежде, чем он хватает мою руку и стискивает ее до боли. Наклоняется ко мне и произносит: — Тебе лучше уйти, – а потом хватает свои вещи и вылетает из душевой.  А я так и остаюсь стоять на месте, понимая, что сегодня уже точно не смогу заснуть.