Рассвет начинается в полночь

Делаю глубокий успокаивающий вдох. Покой… Честное слово, не помню, когда я в последний раз чувствовала себя так спокойно! Не открывая глаз, я устраиваюсь поудобнее и прислоняюсь щекой к чему-то мягкому. Все-таки есть в смерти что-то хорошее. По крайней мере, мне больше не больно, и я могу теперь ничего не бояться.  И едва эта мысль проскальзывает в моей голове, я подрываюсь, как сумасшедшая, жадно глотая воздух и задыхаясь от испуга. Тут же спину пронзает боль и я, зашипев, хватаюсь за нее рукой, но делаю только хуже.  — Не прикасайся, Кайла! Тебе нельзя! – раздается знакомый голос откуда-то сбоку. — Кайла? Я мотаю головой, не веря своим ушам. Это не может быть он. Это неправда, это галлюцинации. Это мой бред из-за серьезного ранения. Он не может быть здесь. Он не может быть жив. — Кайла?  Я медленно поднимаю голову и смотрю на него, закусив губу от напряжения. Совсем не изменился. Те же голубые глаза, светлые волосы.  — Ты... — Привет, – улыбается он, и мне хочется сбежать отсюда прямо сейчас или истерично разрыдаться.  — Ник, – судорожно выдыхаю и поджимаю губы. — Ты жив?.. ••• Бэт раздражала его. Она сидела, то и дело бросая на него неуверенные, грустные взгляды, и от этого ему нестерпимо хотелось выплеснуть на нее всю свою ярость. Хотя, конечно, он прекрасно понимал, что девчонка ни в чем не виновата.  И он сдерживался, как мог, когда она твердила, что им нужно вернуться, что кто-то точно выжил, что они обязательно найдут их. Но когда она, глядя на него, как на душевнобольного, сказала, что «ей жаль Кайлу», он не смог сдержаться.  — Бэт, заткнись к чертовой матери! Она бежала к нему. А он не защитил ее. И теперь она мертва.  Бэт поджала губы – обиделась. Что поделать, если они никогда не были особенно близки, и сейчас было не самое время для этого? — Ну так какого хрена ты говоришь, что тебе жаль меня, если буквально только что на твоих глазах убили твоего отца? Твоя сестра хрен знает где, да и сомневаюсь, что она вообще жива. Поэтому замолчи хоть на минуту, иначе... Хруст веток под чьими-то ногами заставил его резко замолчать и привычно схватиться за арбалет. Горе горем, а инстинкты всегда идут впереди него. Поспешно потушив костер, он подскакивает на ноги, и Бэт следует его примеру. Снова бежать.  ••• — Я думала, ты погиб, – качаю головой, рассматривал перевязанную бинтом ладонь. — Я была в вашем доме, там все было в крови, везде был разгром.  — Я был в больнице, когда все началось. Я же говорил, у меня практика, – Ник улыбается, и я тоже улыбаюсь, вспоминая наш последний разговор. — Больница была на окраине города, туда инфекция добралась не так быстро. Мама позвонила мне, сказала, что на улице творится что-то страшное, и я поехал к ним. Нам удалось спастись.  — Куда мы едем? –  интересуюсь я, глядя на мелькающие за окном пейзажи.  Все, что угодно. Я готова говорить о чем угодно, только бы не думать о Брэде, Дэриле и всех, кто остался там. В голове никак не укладывается, что они мертвы. Я не могу принять это. Просто не могу. Это выше моих сил.  — Пока просто подальше от тюрьмы. Туда отовсюду сбегаются эти уроды.  — Как ты нашел меня? – вдруг спрашиваю я.  Ник морщится. Я знаю его очень давно. И я знаю, что он сейчас соврет. — Это случайность, Кайла. Я просто проезжал мимо.  — Да, – я киваю, не поверив ни единому его слову. — Мне очень повезло. Нам следует вернуться. Может, кто-то остался жив? — Когда я пришел, уже никого, кроме ходячих, не было, – качает головой парень. — К тому же ты была без сознания почти два дня. Сомневаюсь, что кто-то вернулся туда.  Это становится для меня неожиданностью. Два дня?! Это значит, что если кто-то и выжил, то они уже точно где-то далеко. Я не смогу найти их, даже если вернусь в тюрьму.  А Ник? Если он был там, то почему не помог? И как он так «случайно» нашел меня? Слишком все неправдоподобно. Или это я стала такой подозрительной?  Мы больше не влюбленная пара. Мы не поженимся в скором времени, как думали до конца света. Ник изменился. И я теперь сомневаюсь, что могу верить ему.  Но это не мешает мне протянуть руку и коснуться его щеки. Парень дергается в сторону от неожиданности и лишь мельком бросает на меня напряженный взгляд. Я виновато улыбаюсь и убираю руку: — Прости, мне все еще не верится, что ты жив.  Ник кивает и улыбается уголками губ. Продолжаю разглядывать его. Светлые волосы заметно отросли, серьга из брови исчезла, а под нижней губой появился короткий, но глубокий шрам. Мне становится интересно, откуда он там взялся, но спросить я не решаюсь.  Я не понимаю своих чувств. Я одновременно счастлива, что он жив и что с ним все в порядке, но в то же время не могу искренне порадоваться этому, потому что совершенно разбита.  Протягиваю ладонь к ноющей ране на спине. Губернатор постарался, черт бы его побрал!  — Болит? – интересуется Ник.  — Немного.  — Я очень переживал, что не успею помочь тебе. Рана была глубокая, он здорово полоснул лезвием, но тебе и вправду повезло. – Ник нажимает на тормоз, и машина, которой оказывается небольшой бус, останавливается на обочине. — Что у вас там произошло? — На нашу группу напали, – пожимаю плечами я, ощущая, как внутри больше ничего не вздрагивает от страха и сожаления. Вообще ничего. Пусто. — Убили Брэда.  — А твой отец? – осторожно спрашивает Ник.  — Умер задолго до этого.  — Мне жаль, Кай.  — Мне тоже, – усмехаюсь я.  Еще некоторое время мы едем в полной тишине. Наконец, когда солнце почти скрывается за горизонтом, Ник останавливает бус и запирает на ключ все двери. Поворачивается ко мне: — Переночуем здесь, а с утра поедем в место, где я живу.  — Ладно, – безразлично пожимаю плечами я.  — Ты изменилась, – серьезно говорит Ник, перебираясь в заднюю часть машины, в которой отсутствуют сидения,  но зато постелено несколько одеял. — И это я не про цвет твоих волос.  — Этот мир меняет людей, – произношу я, и меня даже передергивает от воспоминания о Хершеле, который сказал однажды эти слова.  — Согласен. Я и сам поражаюсь, каким легкомысленным я был раньше. Сейчас все по-другому.  — Я убивала людей, – почему-то усмехаюсь я.  — И я убивал. Приходилось. Сейчас люди намного хуже этих тварей.  — Твоя семья? – вдруг вспоминаю я. — Что с ними?  — Мать с отцом погибли, когда на наш лагерь напали кусачие. Я не успел спасти их, был в лесу, проверял ловушки, – он грустно усмехается. — А Джейн попала в лапы каких-то ублюдков и...  Ник делает глубокий вдох, и я перелезаю к нему, сжимаю его дрожащие руки.  — Не говори, ладно? – при мысли о том, какие ужасы могли сотворить озверевшие люди с четырнадцатилетней сестрой Ника, мне становится страшно.  Ник поднимает на меня глаза, и я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться, потому что он такой знакомый, такой родной и так напоминает мне о былой жизни. Его рука нежно касается моей щеки, убирая спутанные волосы с лица, и он прислоняется своим лбом к моему: — Я так скучал, Господи, как же я скучал по тебе. Не мог себе простить, что не спас тебя. Я ведь был уверен, что ты погибла. Военных заставили сражаться с целыми ордами этих зомби, так что им пришлось хуже всех. Я тоже был в твоем доме, там был настоящий разгром.  — Я успела уехать на базу к папе. Мне повезло. И я тоже скучала по тебе.  Ник снова улыбается и внезапно целует меня, но я успеваю оттолкнуть его. Его ладони стискивают мои плечи, но я упрямо отодвигаюсь от него. Он непонимающе моргает, а потом усмехается и кивает.  — Ясно. Мы ведь оба думали, что мертвы.  — Да. Мы так думали, – произношу я, отворачиваясь к окну. — И я надеюсь, ты не ждешь, что я сейчас стану просить у тебя прощения?  — Нет, не жду. Мы взрослые люди, – спокойно говорит Ник, но в его голосе я слышу обиду.  Больше мы не произносим ни слова. Он тоже отворачивается, а я прислоняюсь лбом к стеклу и только сейчас до меня доходит, что я снова всех потеряла. Теперь у меня точно никого нет. Брэд погиб, я не знаю, что с ребятами, не знаю, что с Дэрилом. Я не знаю, где он, что с ним, жив ли он... Я и сама не сразу замечаю, что плачу. Тихо всхлипываю, зажав рот рукой, чтобы не разбудить Ника. Я весь день так боялась думать об этом, что сейчас мне кажется, что я просто разрываюсь от боли и отчаяния.  Я их потеряла. Я их всех потеряла. Мою семью, людей, ставших мне родными.  ••• Когда я просыпаюсь, мы уже едем. Ник сидит за рулем, насвистывая себе под нос какую-то мелодию. Зеваю и сажусь, оглядываясь по сторонам. Ник замечает меня в зеркале заднего вида и улыбается: — Доброе утро.  — Доброе, – хмыкаю я, совершенно не считая это утро «добрым». — И скоро мы приедем?  — Да, уже на месте.  Мы подъезжаем к какой-то площадке, обтянутой проволокой. Ник выскакивает из машины и открывает заднюю дверь для меня. Я неуверенно выхожу, оглядываясь по сторонам. И куда мы приехали? Тут же пустырь.  — Ты здесь живешь? – приподнимаю брови, глядя на парня.  — Сейчас все увидишь, – обещает он, перелезая через забор и протягивая мне руку. Замечает мое замешательство. Я неуверенно топчусь на месте. Мне вдруг становится страшно. Ник поджимает губы: — Кайла, это все еще я. Мне наплевать, что за это время у тебя появился другой, мы все еще с тобой друзья. Ты можешь не бояться меня.  — Я и не боюсь, – фыркаю я, хватаясь за его руку и перелезая через ограждение.  Ник уверенно идет к середине площадки, останавливается там, наклоняется и приоткрывает до этого незаметный люк. Он почти сливается с землей, поэтому заметить его очень сложно. Парень спрыгивает вниз и уже спустя минуту выглядывает оттуда: — Идешь?  Поспешно бросаюсь за ним, неуклюже спускаюсь вниз и пораженно замираю. Да здесь же настоящий бункер! Ник проходит вглубь подземного помещения, и я следую за ним. Вижу комнату, напоминающую кухню, в другой стороне еще одна с двумя кроватями. Парень плюхается на одну из них, закинув ногу на ногу.  — Что это за место? – удивленно спрашиваю я.  — Сейчас все расскажу. В общем, после того, как на наш лагерь напали, я долго жил один. Встретил одного мужика, он был настоящим параноиком, но по какой-то неизвестной мне причине я ему понравился. Он привел меня сюда, сказал, что построил бункер еще за год до того, как все это началось. Здесь было огромное количество еды. Консервы всякие, сухофрукты. Он разрешил мне жить здесь при условии, что я буду защищать его. И жили мы довольно-так неплохо, пока во время очередной вылазки его не укусили. Я впервые видел, чтобы мужчина так плакал и боялся умереть. Мне пришлось убить его, Кайла. И здесь я живу один почти год.  — Совсем один? – поджимаю губы я. — Можно с ума сойти.  — Приходится терпеть. Сейчас никому нельзя доверять.  Я вожу из комнаты и оглядываюсь: — Можно?  — Конечно, в той стороне кухня. Этот парень здесь даже туалет и ванную сделал. Правда, приходится ждать, пока вода нагреется от солнца, но это можно вытерпеть.  Я прихожу на кухню. В этом небольшом помещении стоят несколько шкафов и стол с тремя стульями. Провожу ладонью по поверхности стола, не веря своим глазам. Здесь ведь почти настоящий жилой дом. Слышу шаги, и Ник останавливается в дверях, упираясь боком о стену. — Да уж, ты везучее, чем я, парень, – усмехаюсь я.  — Не спорю.  Присаживаюсь на стул и, уперевшись локтям о стол, закрываю лицо руками. Одна лишь только мысль о том, что ребятам бы здесь понравилось, причиняет ужасную боль. Я нечеловеческими усилиями заставляю себя не расплакаться снова и, подняв голову, встречаюсь взглядом с Ником: — Хочу выпить.