Рассвет начинается в полночь

Вода в ванной прохладная, но я все равно плюхаюсь в нее прямо в одежде и громко смеюсь, когда волна брызг окатывает Ника с головой. Он тоже хохочет и буквально валится на пол, роняя бутылку с бурбоном.  Мы пьяны вдрызг.  Сейчас мне идея напиться уже не кажется такой уж и бредовой. В конце концов, я никогда не позволяла себе расслабиться в этом плане. Всегда строго следила за тем, что я пью и в каких количествах. Даже когда начался весь этот кошмар, я отгоняла все мысли о выпивке. Многие люди считали это отличным способом уйти от ужасов нового мира и расслабиться, но я даже не позволяла себе думать об этом.  Теперь же я понимаю, насколько пьянительно это чувство. Тебя ничто не беспокоит. Как-будто нет ходячих, готовых разорвать тебя на части на каждом шагу. Как-будто люди не озверели и не готовы теперь на самые низкие и отвратительные поступки.  Как-будто твои родные люди и человек, которого ты любил, не погибли.  — Так и будешь сидеть в воде в одежде? – интересуется Ник, с трудом концентрируя свой взгляд на мне.  Опускаю взгляд на прилипшую к телу майку и хмыкаю.  — Нужно же одежду наконец постирать.  — Это верно, – Ник медленно приподнимается. — Пожалуй, присоединюсь к тебе.  — Стоять! – рявкаю я так, что он замирает. — Не надо мне компании.  — Да ладно тебе! – отмахивается мой бывший парень. — Он ведь все равно мертв.  И эти слова вышибают из меня весь алкоголь. Разум моментально трезвеет, я выхватываю из рук Ника бутылку и швыряю ее о стену. Она разбивается, осыпая нас тысячами осколков. Опираюсь руками о бортик ванной, и из моего горла вырывается хриплый гневный шепот, что впору самой испугаться: — Он не мертв. Ник поднимает руки, останавливая меня, но я вдруг все осознаю. Если бы кто-нибудь из них был бы жив, мы бы встретили их. Или Ник бы нашел их, как и меня. Или... или... — Господи, – поскальзываюсь в воде и упираюсь рукой о стену. — Боже мой.  Дыхание перехватывает от ужаса. Я знаю. Я знаю, что со мной происходит сейчас и что происходило до сих пор. В юности я увлекалась психологией. Пять стадий принятия неизбежного.  Отрицание. Гнев. Торговля. Депрессия. И последняя стадия – осознание. Они в самом деле все погибли. Я просто оттягивала момент, когда пойму все это. Как глупо. Черт возьми, как же это чертовски глупо!  — Кайла? — Они мертвы. Все они, – поднимаю на него испуганный взгляд. — И они были мертвы все это время. А я... что я делала? Что? Господи, почему я?.. – зажимаю рот ладонью.  Выбираюсь из ванной и снова скольжу по полу, едва не падая. Ник кидается подхватить меня, но я останавливаю его рукой и выхожу в коридор подземного бункера. Осознание того, что произошло, волнами накатывает на меня, и я останавливаюсь, схватившись за живот рукой. Слезы ручьем текут по щекам, но я не могу выдавить из себя ни звука.  — Кайла, тебе нужно успокоиться, – Ник наклоняется ко мне, обхватывая мои плечи руками.  — Я не могу успокоиться! Я не могу! – восклицаю я. — Как я могу успокоиться, если я ничего не сделала, чтобы помочь им! Как я могу, Ник?  Прислоняюсь спиной к стене и сползаю вниз, задыхаясь в рыданиях. Ник опускается рядом со мной на колени, обнимает за плечи и прижимает к себе.  — Ты не виновата, ты была ранена, Кай.  — Я не могу простить себе это! Там были дети, дети! Господи, я не знаю, что мне делать! – порываюсь подняться, но парень перехватывает меня, заставляя сидеть на полу. — Отпусти меня! Отпусти!  — Успокойся, прошу тебя. Я помогу тебе, – он прислоняется подбородком к моей голове.  — Как ты можешь мне помочь?! Как?! – кричу я, хватаясь за его руки. — Столько дней прошло! Господи... — Кай, тише, тише.  — Мне нужно выйти, – внезапно произношу я, вырываясь из его рук и подскакивая на ноги.  — Что? Куда?  — На улицу. Сейчас, – бросаюсь к люку, дрожащими руками пытаясь открыть его. — Мне нужно выйти, иначе я задохнусь здесь.  ••• Свежий воздух немного отрезвляет меня. Вытираю слезы кулаками, ощущая себя настоящей дурой и истеричкой. На улице сумерки, и я настораживаюсь при каждом постороннем звуке. Ник тактично остается под землей и не решается со мной заговорить после того, что я устроила, но мне и не нужен сейчас собеседник. Я сижу так, почти неподвижно, кажется, несколько часов, а когда опускается ночь, слышу шаги позади себя. Ник присаживается рядом и качает головой: — Мне жаль твоих друзей. И жаль, что это я довел тебя до такого.  — Нет. Все хорошо, – мотаю головой и оборачиваюсь к нему. — Наоборот, хорошо, что я пришла в себя. Глупо было тешить себя надеждами, что кто-то из них приедет и скажет мне, что вся группа осталась жива. Спасибо.  — Не за что, – улыбается он. — Ты знаешь, именно поэтому я все это время жил один. Так намного легче. Конечно, больше вероятности быть убитым, но морально ты становишься непробиваемым. Мне некого терять, не за кем возвращаться. Я один, и это меня волне устраивает. Хотя сейчас все изменилось.  — Почему? – поджимаю губы я, а он начинает рыться в карманах и наконец выуживает из кармана какую-то веревку. — Что это? — Не узнаешь? – улыбается он, протягивая мне веревку.  И тут я понимаю, что никакая это не веревка, а цепочка. С кулоном. Золотистые буквы, сложенные в мое имя. Он похож на тот, что остался у Дэрила, но все равно другой. Родной.  Моя подвеска. Подарок папы.  Прикладываю руку тыльной стороной к губам и едва сдерживаю нервный смешок. Неужели он все это время держал его у себя?  — Откуда он у тебя?  — Взял, когда был у тебя дома. Ты, видимо, забыла его на... — На комоде у кровати, – заканчиваю за него я, а он кивает.  — Он твой, – я неуверенно беру украшение и подношу к шее.  Щелкает застежка, и этот звук словно возвращает меня на несколько лет назад, когда все было хорошо. Ник с улыбкой наблюдает за мной.  — Почему ты до сих пор хранил его? Ты ведь думал, что я умерла.  Улыбка исчезает с его лица, а голубые глаза сами говорят за него. Я опускаю голову, понимая, что не хочу слышать то, что он сейчас скажет.  — Ник, не надо... — Потому что я все еще люблю тебя, Кай, – серьезно произносит он, а я сейчас все бы отдала за его смех и слова о том, что все это шутка.  — Прости, – поднимаю на него глаза. — Прости, я не могу. Я просто... не могу.  Ощущаю себя настоящей тварью, когда он кивает и опускает голову. Я все равно видела ту боль и обиду, что мелькнула в его глазах. В конце концов, похоже, что по-настоящему из нас двоих любил всегда только он.