Рассвет начинается в полночь

There'll be no rest for the wicked There's no song for the choir There's no hope for the weary If you let them win without a fight

Дверь машины распахивается, и подушка тот же сдувается, позволяя мне вдохнуть свободно и дотянуться до ремня безопасности, чтобы отстегнуть себя. Хватаюсь рукой за спинку сидения, медленно сползаю вниз, и мне тут же помогают выбраться на улицу.  Голова все еще немного кружится после карусели, которую мне устроили машина и собака, поэтому я опираюсь о колесо перевёрнутого автомобиля и тяжело вздыхаю. Мне не хочется смотреть на своего спасителя, потому что если я хотя бы подниму на него глаза, если даже посмею взглянуть на него, стану сомневаться в принятых решениях.  — Посмотри на меня, Кайла, – просит папа, а я качаю головой.  — В этом нет надобности. – выдыхаю я, сжимая зубы. — Ты не заставишь меня поменять решение.  — Я и не собираюсь заставлять тебя, – просто говорит папа, а я вздергиваю голову. — Но ты должна понять, что сделала этот выбор не потому, что ты сильная, а потому, что ты слаба.  Он совершенно не изменился. Страшная дыра в его голове чудесным образом исчезла, но это не делает ситуацию проще. Мне все равно тяжело смотреть на него. Я всегда так сильно хотела быть причиной его гордости, а кто я теперь?  С кем я связалась? С людьми, которые заманивали других невинных людей прямиком в лапы смерти? С теми, кто пытались убить всю мою группу? Неужели я позволила себе стать частью того, что так ненавидела еще совсем недавно?  — Зачем ты здесь? – хмыкаю я, глядя в сторону. — Пришел вправить мозги непутевой дочери?  Папа молчит, и это почему-то дико раздражает меня. Я поджимаю губы, яростно смотрю на него, и мне хочется уничтожить его на месте.  — Почему ты сделал это? Почему отказался бороться? Думаешь, это хороший пример? И ты еще смеешь говорить, что я – слабая?! Да я столько всего пережила! Я и сама не замечаю, как начинаю кричать. Боль и отчаяние захватывает мое сознание до такой степени, что я едва могу дышать. Каждое слово дается мне с трудом, я все жду, когда хотя бы одно из них ударит папу по лицу, ранит его, но он совершенно спокоен. И это приводит меня в бешенство. — То, что ты многое пережила, еще не дает тебе право предавать, – невозмутимо говорит он, и наши глаза встречаются.  Две пары одинаковых серо-зеленых глаз, которыми я всегда так гордилась.   Сейчас я готова их себе выколоть, только чтобы не быть похожей на него.  — Я никого не предавала, – рычу я. — Это они предали меня. Они бросили меня. А эти люди тоже многое пережили! Они не просто так стали... теми, кем они сейчас являются. Я не решаюсь произнести то самое слово. Почему-то раньше получалось, а сейчас, наедине с отцом, я не могу. Не могу сказать, кто такие эти люди, с которыми я связалась.  — Становиться каннибалом, это не выход из ситуации. — Ты так говоришь, как-будто это я им стала! – бешусь я, отталкиваясь от машины и делая несколько шагов в сторону.  Нас окружает лес, чуть поодаль склон, с которого моя машина отправилась в полет. Подумать только, я умудрилась подумать, что Ник вернулся за мной. Разве что так же, как и папа.  — Ник умер, – зачем-то говорю я.  — Я знаю, – кивает отец, разглядывая разбитый в хлам капот моей машины. — Мне жаль.  Хмыкаю и оглядываюсь. Приподнимаю брови: — Ты серьезно? — Абсолютно.  — Он умер, и я завидую ему. Потому что ему не нужно прятаться, трястись каждую секунду над своей жизнью! Потому что он свободен! Как и ты, – неопределенным жестом указываю на папу, а он качает головой. — Ты не права, Кайла.  — После того, как ты застрелился, не нужно мне говорить о том, что правильно, а что нет. Я хотя бы не пыталась покончить с собой.  — Ты изменилась, – говорит папа, подходит ко мне, пытается погладить по плечу, но я отшатываюсь, как от удара.   — Хватит говорить мне, что я изменилась. Сама знаю. Попробуй не измениться в этом чокнутом мире! Или ты ждал, что я останусь такой же, как была прежде?  — Ты обрекла тех людей на смерть и глазом не моргнула.  Я сразу понимаю, о каких именно людях он говорит. Да, признаю, людей из вагона в Терминусе я выпустила, чтобы они прикрыли меня, став приманкой для ходячих. Но чувствовать себя виноватой он меня не заставит. Гарет рассказал мне, кем были эти люди и что они сделали с Терминусом.  И я охотно ему поверила.  — Они заслужили, – стальным голосом произношу я и понимаю, что раньше ни за что бы так не поступила.  — Не тебе решать, заслужили они или нет! – рявкает отец, я вижу гнев в его глазах.  — Всех людей не спасти. Кто-то может жить, а кто-то умрет. И знаешь, что самое главное, папа? Не возвращаться ни за кем и не оборачиваться. Этому меня научила моя бывшая группа. И я благодарна за урок. — Что ты сделала с моей дочерью? – отчаянно спрашивает папа, но я почти ничего не чувствую от этого вопроса.  Забавно. Наверное, это должно было ранить меня.  — То же самое, что ты сделал с моим отцом, – бросаю я, закрываю глаза и просыпаюсь.  Я сижу на земле, привалившись спиной к стволу дерева. Вечереет. Люди, выжившие после того, как Терминус пал, раскладывают свои вещи, разбивают лагерь. Поджимаю губы, наблюдая за ними.  Внешне и не скажешь, что они каннибалы. Все они упрямо не смотрят на меня. Гарет запретил.  Выпрямляюсь и пытаюсь зацепиться взглядом хоть за что-то. Думать о разговоре, который только что мне приснился, не хочется. Пусть отец говорит все, что ему будет угодно, – я-то знаю, что его давно нет в живых, и это лишь я сама не до конца уверена в своем выборе.  — Ты проснулась, – Гарет останавливается возле меня, складывает руки на груди. — Как спалось? — Если не считать снов об умершем отце, все отлично, – пожимаю плечами. — Странно, что я проснулась целой и невредимой.  — Можешь быть спокойна на этот счет, – усмехается он. — Мои люди тебя не тронут.  — Хочется верить.  — Что ты будешь делать, когда мы найдем их?  Снова пожимаю плечами. Сейчас я не думаю, что буду как-то участвовать в мести Гарета. Мне это не нужно. Я сама по себе, хоть и присоединилась к нему. На время.  — Я не буду участвовать в этом, – произношу я, разглядывая свои ботинки. — Мне это не интересно.  — Ты не умеешь врать, Кайла, – смеется парень, а я поднимаюсь на ноги.  — Надеюсь, ты понимаешь, что я присоединилась к тебе, потому что я не дура и понимаю, что сама недолго протяну. Но в ваших распрях я участвовать не буду. Твоя месть – это твоя месть.  — Надеюсь, ты понимаешь, – ухмыляется Гарет, наклоняясь ко мне, — что я не просто так принял тебя. Ты понимаешь этот мир, и рано или поздно я добьюсь твоего согласия. К тому же ты мне нравишься. Во всех смыслах.  Качаю головой. Хватит с меня любовных историй. Делаю шаг вперед, приближаю свое лицо к нему и выдыхаю: — Тебе не на что надеяться.  Верхняя губа парня чуть дергается, обнажая белые зубы, он смеется и щелкает меня по носу: — Увидим, Кайла, увидим.  Ночью я вызываюсь дежурить. Мне становится неприятно спать в присутствии голодных каннибалов, поэтому я беру свое оружие и отправляюсь в сторону от лагеря.  Несколько дней назад, пока остатки Терминуса догорали в огне, я прошла несколько километров вокруг него, ожидая, что ребята ждут меня или хотя бы ищут. Мои поиски успехом не увенчались.  Я решила, что если найду их, то попробую понять, почему они бросили меня. Но когда я даже следы их потеряла, поняла, что никто возвращаться за мной и не собирается. Выбор у меня, конечно, был, но изменять решения мне не хотелось.  Впервые в жизни я решила пустить все на самотек.  И самое странное, что по прошествии всего двух дней я поняла, что мне будет наплевать, даже если Гарет решит всех их перебить. Я попросту не буду участвовать в этом. Меня в этой группе больше нет.  Плюхаюсь на холодную землю и прижимаю колени к груди. Я стараюсь не думать о том, что люди, с которыми я связалась, потеряли остатки человечности. Я просто не думаю об этом. Мы все что-то сделали. В этом мире больше виноватых и невинных. Все убивали.  И сознание тут же услужливо подкидывает то, что случилось со мной вчера. Я удивлена, что отец не затронул это, ведь я сама опасалась, что мне будут сниться кошмары после такого.  Я вернулась с поисков ребят жутко злая. Обида, боль и отчаяние все смешалось в клубок жгучей ярости, которую я никак не могла выплеснуть. И Гарет помог мне.  Он привел связанного мужчину, перепачканного в земле и запекшейся крови. Толкнул его, и тот упал к моим ногам: — Полюбуйся, Кайла, – насмешливо произнес парень. — Этот человек решил, что ему можно безнаказанно насиловать женщин в Терминусе. Разумеется, это было до того, как мы... изменились. Так вот, я привел его специально для того, чтобы ты решила, можно ему жить или нет?  Я тогда совсем не поняла, что он имеет виду. Поморщившись от вони, разящей от мужчины, я отвернулась и пробормотала: — Чего ты хочешь?  — Чтобы ты решила, – развел руками Гарет. — Ну?  — Это не мне решать.  — Ну почему же? Он ведь решал за тех женщин, жить им или нет. Вот и ты реши. Представь, что на их месте могла оказаться твоя подруга, сестра... Зажмурившись, я стараюсь пропустить его провокацию мимо ушей. Я знаю, чего он добивается. Я могу противостоять этому, но это довольно-таки сложно. Я снова и снова напоминаю себе, что никто не вправе решать, кому жить, а кому нет. Что и сам Гарет много ужасных вещей натворил. Что сама я наделала такого... Но когда он вложил в мои ладони нож, наклонился к моему уху и произнес: — Ты же знаешь, что нужно сделать, – я медленно обернулась и посмотрела на мужчину.  Он сжался в комок, испуганно глядя на нас, и сейчас совсем не был похож на насильника. И от этого я возненавидела его еще сильнее. Обхватив мои руки ладонями, Гарет уперся подбородком в мое плечо и хмыкнул: — Ну?  — Хочешь, чтобы я убила его? – приподнимаю брови я.  — А сама-то ты хочешь этого?  — Может и хочу, – пожимаю плечами я. — А что от этого изменится? Тех женщин все равно уже не вернуть.  — Ты изменишься.  — Так вот чего ты хочешь.  — Я хочу справедливости. Кровь за кровь.  — Или у вас просто больше еды другой нет? – хмыкаю я, оборачиваясь к парню, а он кривит губы.  — Я сам его убью, если ты не хочешь. — Я ударю один раз, – произношу я, ощущая, как то самое чувство отрешенности, что посетило меня еще в Терминусе, возвращается. — Дальше разбирайтесь сами.  Заношу над мужчиной нож, и его глаза, полные ужаса отпечатываются в моем мозгу.  А потом я еще несколько часов не могу прийти в себя, раздираемая изнутри ужасным чувством вины, ненависти и растерянности одновременно... ••• — Мы нашли их, – произносит парень, имя которого я не помню, на следующий вечер. — Они прячутся в церкви, здесь неподалеку. Как ты и думал, Гарет.  Люди заметно оживляются, я делаю вид, что мне все равно, но по спине все же пробегает холодок.  Что я буду делать, когда мы встретимся? Изменю ли свое решение, если им будет угрожать реальная опасность? Смогу ли?  — Нападем сейчас? – раздаются голоса. — Пока они расслабились!  Гарет выходит в середину и поднимает руку, прерывая поток «советов»: — Во-первых, они не расслабятся больше никогда. Во-вторых, нападать в открытую – это не то, что я задумал.  Я замираю, прислушиваясь к каждому его слову, но он больше ничего не говорит. Группа затихает, каждый возвращается к своему делу, в основном, это приготовление оружия. Я отворачиваюсь, продолжая размышлять над своими действиями, но краем глаза замечаю, что Гарет о чем-то говорит с парнем, который выследил группу Рика. После короткого разговора второй уходит.  — О чем думаешь? – Гарет останавливается около меня, смотрит в ту же точку, что и я, и усмехается.  — Ни о чем, что может иметь значение, – пожимаю плечами я.  — Я думал, что тот факт, что мы наконец нашли группу, встряхнет тебя. А ты спокойна, как сама смерть.  Спокойна? Знал бы ты, что со мной происходит на самом деле!  — У тебя была семья? – вдруг спрашиваю я, а он тут же хмурится.  — Была, но их нет больше в живых.  — Мэри была твоей матерью? – догадываюсь я, а он отстраненно кивает.  — Был еще младший брат, Алекс. Они мертвы, но это даже хорошо. С ними я был уязвим, они были моим слабым местом, а теперь их нет.  Я поджимаю губы. Он говорит прямо как Дэрил.  — А что насчет твоей семьи?  Поднимаю руку и начинаю по очереди загибать пальцы: — Так, давай посмотрим. Мертва, мертв, мертв, мертв, мертв, мертв... хм, погоди, кажется, пальцы кончились, – поднимаю голову и развожу руками. — Сожалений не надо.  Мы еще несколько минут сидим в полном молчании, а потом из-за деревьев появляется тот самый парень в капюшоне. Мартин! Я вспомнила его имя!  Он тащит кого-то на себе, а когда я понимаю, кого именно, у меня начинает кружиться голова. Это Боб.  — Как ты и просил, – хмыкает Мартин, буквально бросая бесчувственное тело мужчины на землю.  Вскакиваю на ноги, но Гарет перехватывает меня: — Стой, Кайла!  — Что вы задумали?! – восклицаю я.  Вот, Кайла, именно так и поступишь, когда дело дойдет до бойни. Ты слаба. Они бросили тебя, даже Дэрил отказался от тебя, а ты все еще пытаешься их спасти. Неужели Гарет ошибся, сказав, что ты настоящая?  — Кайла, посмотрит на меня, – просит парень, заглядывая мне в лицо, а когда я поднимаю глаза на него, продолжает: — Только скажи, что ты не хочешь этого, и мы его не тронем.  Я молчу, потому что «нет!» буквально застревает у меня в горле. Я смотрю на Гарета, потом на бесчувственного Боба, и вспыхнувший страх за него понемногу утихает.  — Вы убьете его? – шепчу я, глядя на Гарета.  — Нет. По крайней мере, не сейчас. Обещаю тебе.  — Ты не лжешь мне? – пытаюсь уловить в его глазах ложь, но не вижу ее. И снова это чувство накрывает меня с головой.  Я отворачиваюсь от Боба, сжимаю кулаки в карманах куртки, и, глядя куда-то в темноту ночного леса, произношу: — Делай, что хочешь, Гарет, – и ухожу, потому что не хочу быть здесь, когда все это начнется.