Рассвет начинается в полночь

И меня хватает всего на пару часов.  Я ухожу в лес, сижу, прислонившись к дереву, в полной темноте и тишине. Сейчас я, как когда-то давно, еще в тюрьме, с тоской вспоминаю о своем плеере. И сама усмехаюсь от собственных мыслей.  О каких же глупостях я думаю. Просто поразительно.  Я стараюсь не касаться мыслей о Бобе и серьезных намерениях Гарета. Обхожу их стороной, но с каждой минутой делать это становится все сложнее.  В голове мелькает укоризненный взгляд отца. Он, наверное, чертовски разочаровался во мне. Я бы, по крайней мере, разочаровалась после нашего разговора во сне. А Брэд? Что бы он сказал обо мне сейчас? Он всегда поддерживал меня. Практически во всем. И со временем я догадалась, что он был на моей стороне не потому, что я права, а потому, что он знал – что бы я ни подумала, как бы ни решила все, в итоге я все равно поступлю правильно.  По-человечески. Даже когда оставаться человеком просто до невозможности трудно.  А Дэрил? Что бы сказал Дэрил, если бы узнал, кем я стала? А он ничего бы не сказал. Чтобы уничтожить меня, ему бы хватило одного взгляда. И я, честное слово, простила бы его. Даже несмотря на те ужасные слова, что он мне сказал перед Терминусом.  И едва эта мысль проносится в моей голове, меня с головой накрывает страх. В жар бросает только лишь от того, что я решила, что буду холоднокровной, когда моих друзей будут убивать. Да что там, друзей!  Мою семью.  Вскакиваю на ноги так резко, что начинает кружится голова. Что же я делаю, черт возьми?! О чем только думала?! Как могла принимать такие важные решения, будучи в ярости и отчаянии? Как я могла поддаться эмоциям? Херовый из меня солдат.  Нужно предупредить ребят о засаде, что их поджидает. Но сначала – Боб.  Поправляю винтовку на плече, проверяю наличие пуль и заряжён ли пистолет. Справиться со всеми сразу будет нереально, но я смогу устроить переполох в их лагере, чтобы сбежать, прихватив с собой Боба.  Если он еще жив. Он жив. Гарет обещал мне. Кем бы он ни был, какие ужасы бы ни вытворял, слово он держит.  Я возвращаюсь в лагерь, но еще даже не доходя до него, чувствую странный запах. Останавливаюсь и втягиваю носом воздух, пытаясь понять, что это. Запах знакомый, но я никак не могу его понять. И тут же меня осеняет – какое-то странное жареное мясо.  Откуда они мясо взяли? И страшная догадка в эту же секунду словно ударяет меня по голове. С такой силой, что я едва не падаю на землю, упираюсь руками о ствол дерева, с трудом удерживая рвотные позывы.  Чудовищными усилиями заставляю себя выпрямиться и успокоиться. Это не Боб. Они не сделали этого, он ведь обещал мне. На негнущихся ногах прохожу мимо жующих что-то каннибалов, подхожу к Гарету. Он складывает руки на груди, смотрит на меня, прищурившись: — Нагулялась? — Вполне, – подумать только, голос мой почти не дрожит! — Что за запах?  — Проголодалась? – усмехается парень, но, заметив мое наверняка перекосившееся лицо, качает головой. — Да так, решили перекусить немного.  Он отходит в сторону, и мне открывается картина, от вида которой я не сдерживаю крика. Зажимаю рот ладонью и отшатываюсь назад, едва не падая на землю.  — Господи! – мотаю головой, пытаясь выкинуть это из головы, но ни черта не получается. — Боже мой! Господи... На земле у костра полусидит-полулежит Боб. Видимо, услышав мой крик, он поднимает голову и испуганно смотрит на меня. А я не могу оторвать глаз от его ноги. Точнее, от места, где она раньше была.  — Кайла?.. – мужчина изумленно смотрит на меня, его щеки блестят от слез.  — Что вы с ним сделали? – качаю головой, пытаясь успокоиться. — Что вы сделали?! — Успокойся, Кайла, — разводит руками Гарет.  Он, в отличие от меня, просто чудовищно спокоен, как если бы ничего не произошло. Словно они здесь белку сожрали, а не ногу человека.  — Ты обещал, что не убьешь его! – резко разворачиваюсь и бью Гарета по лицу с такой силой, что он отшатывается, не ожидав таких моих действий. — Ты, чертов сукин сын, ты обещал!  Меня тут же хватают за руки, заламывая их сзади. Брыкаюсь, пытаясь высвободиться, но хватка у Мартина крепкая. Гарет потирает ушибленную скулу, смех в его глазах тут же потухает.  — Ты, кажется, подзабыла, на чьей ты стороне, Кайла, – рычит он, пока мои руки перевязывают.  — Я передумала, – хмыкаю я, дергая запястья, но тщетно.  — Что ж, ты зря решила, будто я солгал тебе, – разводит руками парень. — Он ведь все еще жив. Хотя, думаю, это не надолго.  — Жив? – кричу я. — С ума сошел?! Да в этом мире он без ноги не жилец!  — Я дал тебе шанс выбрать. Предложил тебе, и ты согласилась. А сейчас винишь меня в том, кто я есть?  — Ты мне обещал.  — Я так понимаю, наш броманс окончен? – приподнимает брови Гарет.  — Он и не начинался. Нет ничего, что по-настоящему может заставить человека стать чудовищем!  — Я уже объяснял тебе, второй раз не буду. А поскольку доверие между нами пропало... Ничего личного, Кайла, правда. Мартин, отведи ее в лес и пристрели там.  — Что, даже не сожрешь меня? – бросаю я, ухмыляясь.  — Не хочу, чтобы ты застряла у меня в горле, и я задохнулся, – ухмыляется в ответ Гарет, а меня толкают в спину. — Был рад знать тебя.  Мартин снова толкает меня вперед, и я, путаясь ногами в траве, едва не падаю. Мне повезло больше, чем я могла предполагать. Потому что если бы они решили поужинать мной, это было бы не слишком хорошо. А от Мартина я смогу избавиться.  Мы отходим от лагеря на приличное расстояние, я напряженно вслушиваюсь в глухую тишину ночи. Кажется, ходячих здесь нет.  Парень останавливается и разворачивает меня к себе лицо. Усмехается: — Ну что? Как хочешь умереть? В лицо стрелять или в затылок?  Пожимаю плечами, оглядываю его с ног до головы и поджимаю губы: — И девушки у тебя нет.  — Что? – тут же настораживается он.  — Девушки, говорю, нет, вот и пялишься, как пятиклассник. Что, давно никого не было? – стараюсь говорить как можно развязней, хотя это, определенно, не мой образ. — Мне, знаешь ли, терять нечего. А перед смертью, как говорится, не надышишься.  В глазах парня появляется понимание, он хмыкает и делает шаг вперед: — Думаешь, я тебе поверю? Ты не похожа на шлюху, можешь даже не строить ее из себя.  — Что ж, я предложила развлечься. Не хочешь – не надо.  И я даже договорить не успеваю, как парень разрезает веревку на моих руках и произносит: — Раздевайся.  Улыбаюсь ему, отворачиваюсь и стягиваю майку, оставаясь в одних штанах. Незаметно достаю пистолет из кармана, мысленно поражаясь, как это Гарет не обыскал меня до того, как отпустить, и, прикрыв рукой грудь, оборачиваюсь.  — Никогда не позволяй девушке себя одурачить, – ухмыляюсь я, глядя, как вытягивается лицо уже полуголого Мартина, и стреляю ему прямо в лицо.  Он тут же мешком падает на землю, а я закатываю глаза, натягивая майку обратно. От души пинаю тело парня и бросаю: — Есть только один человек, с которым я бы переспала перед смертью, и, прости, это не ты.  Стягиваю с него куртку, достаю из ее кармана пистолет, поспешно сую его обратно и закусываю губу от напряжения, обдумывая то, что буду делать дальше. Черт, я дура. Нужно было не сразу убивать его, а сначала доспросить – где группа Рика! Вечно я делаю все, а потом только мозгами думаю! Мне теперь придется блуждать по лесу, пока не наткнусь на место, где они обосновались. Но я у меня совсем нет времени. Мало того, что Гарет может заподозрить что-то, когда Мартин не будет долго возвращаться, так еще и ходячие здесь наверняка на каждом шагу.  И, словно подтверждая мои слова, из зарослей раздается глухое рычание. Я прищуриваюсь и в тусклом свете луны вижу сразу нескольких тварей. Сжимаю зубы от злости и бросаюсь бежать, как вдруг передо мной из ниоткуда возникает еще один ходячий.  С громким рыком он хватает меня за горло, разевает пасть, из которой несет гнилью, и наклоняется, чтобы вцепиться мне прямо в лицо. Я едва успеваю выхватить пистолет одной рукой и снести нахрен его морду.  Даже не отдышавшись от ужаса, бросаюсь бежать, а твари кидаются за мной. Я бегу так быстро, как только могу, но уже очень скоро легкие начинают гореть огнем. Я кашляю, спотыкаюсь о собственные ноги и неожиданно для самой себя вдруг яростно кричу.  В эту же секунду нога моя задевает что-то спрятанное в траве, и ее тут же пронзает такая острая и внезапная боль, что я с криком падаю на землю, сильно ударяюсь о нее, и пистолет вылетает из моих рук.  Оборачиваюсь и с ужасом вижу, что моя нога зажата в старый ржавый металлический капкан. Кровь струится по острым зубьям, глубоко вонзившимся в кожу.  Я тяну капкан, пытаюсь вытащить его из своей ноги, но его, кажется, заело, а от раны у меня начинает кружиться голова. Кричу от ярости и боли, даже не заботясь о том, что сейчас все ходячие в радиусе километра сбегутся сюда.  Один из тварей, ринувшихся за мной, падает на колени, тянет ко мне полуразложившиеся руки, но я бью его здоровой ногой с такой силой, что от его лица ничего не остается. Внутри вспыхивает слабая надежда, но тут же угасает, как только еще трое ходячих показываются из-за кустов.  Выхватываю пистолет Мартина, поднимаю руку и стреляю. Не знаю, от чего, то ли, от боли, то ли, от страха, но я промахиваюсь и попадаю ему не в голову, а в плечо. Стискиваю челюсть, пытаюсь выстрелить еще раз, но пуль в пистолете каннибала больше нет.  Он был так смешно уверен, что завалит меня с одной пулей! Черт бы его побрал! Ходячие подбираются все ближе, а я поджимаю губы. Я так и знала, что умру, как идиотка. Героическая смерть – это не для меня. Стану ужином ходячих, попав в старый капкан. Смотрю прямо в глаза первой твари, наклонившей ко мне, и готовлюсь к очередной боли, как вдруг между его глаз появляется черное пятно. Остальные два тоже падают на землю, как подкошенные, сраженные чьими-то пулями.  Я закусываю щеку изнутри почти до крови и оборачиваюсь, ожидая увидеть Гарета, но позади меня стоит вовсе не он. Мужчина опускает пистолет, брови его взлетают наверх, а в глазах застывает удивление.  Я сжимаю в кулаке землю и громко смеюсь, он следует моему примеру. Подходит, опускается на колени и крепко обнимает.  — Я уже и не думал тебя снова увидеть. Слава Богу, с тобой все хорошо.   Я закрываю глаза, крепко обнимая его, и мне хочется рыдать. Как я могла решить, что они меня бросили?! Поднимаю голову и смотрю в знакомые усталые глаза: — Я тоже рада видеть тебя, Рик.