Штормовое предупреждение

Хотелось расплакаться и закричать. Потому что не было никакого настроения продолжать этот фарс. Глядящая в черный проем окна, за которым бушевала стихия, Даниэлла ощущала на шее его едва уловимое дыхание. Она больше не могла играть отведенную ей роль. Будь в ней на толику меньше самообладания, она бы давно развернулась и вжалась бы всем дрожащим телом в его высокую, крепкую фигуру. Сейчас он стоял позади, похожий не то на ангела-хранителя, не то на саму смерть, тихо ожидающую свой черед. Это было почти невыносимо. Еще никогда прежде ей не доводилось так отчетливо ощущать свое бессилие и отсутствие права на близость, хотя бы самую невинную. Могла ли она как-нибудь выйти из этого амплуа послушной актрисы и хоть немного повлиять на развитие этого чудовищного сюжета? Она медленно развернулась, стараясь незаметно отстраниться, чтобы отсутствие расстояния между ними не лишало ее здравомыслия. Даниэлла уже приоткрыла губы и сделала вдох, но любые слова показались ей вдруг бессмысленными, так что она лишь печально взглянула на своего демона. - Уверяю вас, это вышло не нарочно, - убеждающе произнес Лектер. Он даже чуть-чуть наклонился к ней, будто стараясь доказать свою искренность. Черты его лица стали как будто немного мягче, и Даниэлле показалось, что на какую-то долю секунды между ними наконец образовалась чистая, неподдельная связь, какая бывает у людей, которым нечего скрывать друг перед другом. Быть может, это было правдой. Быть может, нет... Какая теперь разница. Она кивнула, опуская взгляд. - Надеюсь, вам будет удобно в комнате для гостей на втором этаже. Что это, неужели извинение? Тонкие, будто бы просящие нотки... в этом есть даже что-то забавное. Ощущая свою слишком тяжелую власть над ней, Ганнибал Лектер испытывает чувство неловкости, как будто хочет попросить прощения за то, что приходится вовлекать ее в свои продуманные ходы. - Уверена, что будет, - соврала она и устало улыбнулась. Поднимаясь по широкой, убранной ковром лестнице, мисс Ламберт слушала, как гудит ее голова. Ей подумалось, что к этому вполне мог приложить усилия квалифицированный психиатр. Иллюзий по поводу мистицизма гипноза Даниэлла давно не испытывала. Будучи редактором медицинского издания, ей были хорошо известны методы и приемы такого лечения. Или, в данном случае, способа легкой манипуляции... Эти мягкие интонации были призваны лишь затем, чтобы сбить ее с толку... Довольно. Даниэлла остановилась на следующей ступеньке и провела ладонью по глазам. Надоело анализировать, надоело строить предположения. Больше всего теперь ей не хотелось продолжать игру, так зачем упорствовать? Почему бы просто не быть той, кем ей хочется сейчас быть? Женщиной, стремящейся получить тепло от человека, который ей не безразличен, и хорошо понимающей, что этого не случится. - Вы в порядке? - осторожно осведомился Ганнибал, оборачиваясь. - Немного кружится голова. И я, признаться, устала от этого жужжащего роя мыслей... Кажется, мне и правда смертельно хочется лечь и уснуть. Он медленно спустился на ступень ниже, так, чтобы оказаться в зоне личного пространства гостьи. Возвышаясь на добрых тридцать сантиметров, его фигура оказывала нужное психологическое давление, но все эти приемы настолько осточертели мисс Ламберт, что она перестала их замечать. - Надеюсь, это вам удастся. Вас ведь не смущает спать в доме, набитом трупами? - В его надтреснутом голосе чувствовался сарказм. - О, - встрепенулась Даниэлла и в неподдельном испуге взглянула на него. - Они что, просто свалены кучей в подвале?.. - Ну что вы, разумеется, нет. Они тщательно упакованы и сложены в холодильник. - Ах, ну тогда не о чем волноваться, - выдохнула она и хотела уже продолжить подъем, но доктор не двигался. Даниэлла подняла голову и взглянула в его бесстрастные, суровые глаза. - Ганнибал, - она тихо и впервые назвала его по имени, - я знаю, что вы ожидаете от меня другого. Знаю, что ждете подспудных проявлений, разоблачающих меня, показывающих мое подлинное отношение к делу... Я понимаю, что, согласно вашему сценарию, я должна говорить о своих страхах, намерениях, выдерживать ваши испытания, и все прочее... Я старалась отвечать вашим требованиям. Но на сегодня мои силы исчерпаны. Я могу быть лишь самой собой... Но вам не понравится, если я буду с вами действительно откровенной. - Отчего же? - угрожающе спросил он, теряясь в догадках. - Потому что это будет выглядеть кощунственно по отношению к вашим воззрениям. Потому что когда вы говорите о своих жертвах... Когда я представляю все эти трупы рядом с вами... - ее неподвижный стеклянный взгляд намертво впился в булавку на шелковом узорчатом галстуке. - Мне хочется сделать то, о чем я не хочу говорить. - Для нас обоих будет лучше, если вы все же найдете слова, - надавил он, предварительно сделав недовольный вдох, будто ему не нравилось то, что предстояло озвучить. Золотая булавка отражала желтый луч массивной люстры в самый зрачок мисс Ламберт. Напряжение в ее теле было почти предельным. Она пыталась найти способ сохранить то преданное доверие и тепло, что поддерживали в ней дух, даже находясь под этим вежливым насильственным побуждением. Контрастный узор из вышитых завитков, казалось, отпечатывается в самом ее мозгу. Любой другой на ее месте превратил бы это печальное обстоятельство в преимущество, воспользовавшись поводом, но она не могла. Это значило бы предать все то, на чем строятся их неустойчивые, хрупкие отношения. Даниэлла вспомнила злосчастного паука и страшное зрелище в библиотеке. Она вспомнила, как Ганнибал оба раза спас ее от липкого страха. Она воображала его, прячущего тело Жерарда. Представляя его за работой убийцы, хладнокровно избавляющего мир от нечисти, спасающего и защищающего остальных, мисс Ламберт хотелось лишь одного. Того, в чем ей было страшно признаваться себе каждый раз, когда она испытывала это желание. Даниэлла пошевелила левой рукой. Суставы не слушались, будто были сделаны из старого железа, заржавевшего и негнущегося. Борясь со страхом, с чужим волевым принуждением, она продолжила неуверенное движение и прикоснулась к сухим и теплым пальцам доктора Лектера. По-прежнему глядя немигающим взором на сверкающую булавку, она осторожно повела его руку вверх, сгибая в локте. Ганнибал, не улавливая смысла этого странного движения, молча наблюдал за своей повисшей воздухе кистью, опущенной вниз ребром. Срывающиеся удары собственного сердца грохотали в голове, заглушая посторонние звуки. Даниэлла отняла дрожащие пальцы от замершей руки доктора, прижала предплечье к груди, словно ежась, или стараясь защититься, и медленно подалась вперед, будто бы любой ее неосторожных вдох мог поджечь запал взрывчатки. Стараясь не задеть выставленную вперед ладонь, она осторожно наклонялась, наблюдая, как пестрый узор становится больше и надвигается на глаза. Спустя секунду ее робкие ладони прикоснулись к запертой в тугой материи груди Ганнибала, и еще через миг гладкая поверхность пиджака прохладно прильнула к ее щеке. Сначала она ожидала, что мир рухнет и земля разверзнется, поглощая ее в свои пучины. Но ничего подобного не произошло. Напротив, на нее вдруг пролилось нежное чувство спокойствия и абсолютной безопасности, будто она оказалась в самом укромном и безмятежном уголке на свете.