Штормовое предупреждение

Растерянность доктора Лектера длилась всего секунду. Он снова посмотрел на выставленную вперед правую руку, и возложенное на нее намерение наконец открылось ему. Ганнибал накрыл спину Даниэллы широкой ладонью и медленно вздохнул, оценивая новые перспективы. После того, как он услышал взволнованный облегченный выдох, жестокая складка меж его бровей разгладилась. Он бы солгал, сказав, что доверчивое и преданное прикосновение мисс Ламберт не пробудило в нем нежных чувств, или что ее последующее аккуратное отстранение и не потерявший достоинства взгляд не оправдали его ожиданий или дали повод разочароваться. Он не без удовольствия отметил, что Даниэлла не пыталась обнять его или приблизиться ближе, чем того требовало ее изобразительное представление. По ее задумчивым взглядам, по едва уловимым повадкам он задолго прочитал то, с чем сама мисс Ламберт, возможно, смирилась лишь недавно. Обычно он привык являться предметом женского интереса, и этот интерес был слишком настойчивым и бестактным, а потому приносил часто лишь раздражение вместо удовлетворения. Интерес же мисс Ламберт, стеснительный, сдерживаемый, оттененной грустью, был приятным. Иногда он нарочно испытывал ее терпение, якобы нечаянно оказываясь совсем близко, или когда смущал своим слишком пристальным вниманием. Порой, во время сеансов, он переставал слышать и просто наблюдал за тем, как Даниэлла старается сдерживать эмоции. Эта скромность располагала. Все чаще Ганнибал ловил себя на том, как примечает застенчивые линии ее склоненной головы или раскладывает на составляющее запах ее легких духов. Он не скрывал, что привел Даниэллу в свою игру отчасти затем, что хотелось получше узнать ее и, быть может, обрести друга. Но в жизни Лектера было очень мало друзей. Все еще трепещущая мисс Ламберт разглядывала воротник его рубашки - не слишком дерзко, чтобы взглянуть в глаза, и не слишком стыдливо, чтобы уронить взор к его ботинкам. Ни мучительного ожидания и вины, ни взволнованного перевозбуждения не читалось в ее лице - лишь тонкая, почти незаметная линия на лбу выдавала смятение чувств, в остальном ее черты были безмятежны. Иногда он представлял, какой потрясающей силы был бы фонтан ее нежности и страсти, вздумай он поцеловать ее. Не сказать, чтобы удержаться от этого порой было совсем легко... - Вам кажется, что я могу вас защитить? - он решил обсудить так хорошо выраженный ею посыл, заодно и пощекотать девичьи нервы. - Я чувствую себя с вами в безопасности. Когда я представляю вас, крушащим человеческие тела, мне хочется укрыться в этом... могуществе. Даже то, как осторожно она произнесла это слишком яркое определение, опасаясь, что оно может быть принято за лесть, покоряло его. - Многие пациенты переносят на психотерапевта свойства своего идеала. Им кажется, будто врач может спасти или защитить их. Он сделал это нарочно. Такое замечание должно непременно рассердить - ведь мисс Ламберт не желает сравнивать себя с другими пациентами и тем более признать, что ее чувства - плод побочного эффекта терапии, даже если сам Ганнибал так не считает. Взгляд Даниэллы приобрел едва заметный холодный блеск. - Многие пациенты не имеют в своем распоряжении врачей, которые хранят в холодильнике разделанные трупы. Хотя в чем-то вы правы. Она произнесла это ровным голосом, без намека на обиду или негодование. Мисс Ламберт ухитрилась обернуть все так, что теперь Ганнибал должен был испытать досаду за то, что "в чем-то" он - обычный врач, лишенный индивидуальных черт. Даниэлла поставила ногу на следующую ступень, намереваясь двигаться дальше. Это было тем, что удивляло Лектера. Казалось бы, беззащитная, уязвимая, крайне взволнованная, она вдруг в мгновение ока превращалась в совершенно уверенную в себе женщину. Как сейчас... Носок ее маленькой туфельки стал на выступ так решительно и почти надменно, что сам Ганнибал ощутил себя поверженным. Он почувствовал, что контроль и уверенность перешли к кому-то другому, что он больше не управляет ситуацией. Это беспокоило его и вселяло неприятные сомнения. Было ли это очередной изысканной чертой характера мисс Ламберт, проявлением ее силы воли, или у нее были тайные причины, позволяющие не бояться? Конечно, он выяснит это. Ганнибал щелкнул выключателем и распахнул дверь гостевой спальни, приглашая мисс Ламберт войти и познакомиться со своим пристанищем на ближайшую ночь. Он пристально наблюдал за ней. За тем, как она следит, чтобы, проходя мимо, между ними сохранялось достаточное расстояние, как нерешительно заходит, оглядывая комнату. Как и положено спальне, в ней находилась кровать, и Даниэлле было неловко находиться здесь наедине с мужчиной. Это было почти трогательно. Но кто знает - в следующую минуту она может снова почувствовать себя свободно. Так почему бы не избавиться от подозрений сейчас же? Он затворил за собой дверь и сделал шаг навстречу удивленно обернувшейся Даниэлле. Почти невозмутимо поднял руки, сжав ее плечи, не слишком жестко, но достаточно уверенно. Этот короткий жест словно бы приказывал оставаться неподвижной, и, уверенный, что Даниэлла поймет это без лишних слов, Ганнибал перенес ладони к ее прическе. Первые несколько секунд Даниэлла, замерев, словно застигнутая на лесной поляне лань, пытливо всматривалась в его лицо, не веря, что он решился притронуться к ней. Здесь, сейчас. Пока его пальцы скользили в каштановых волосах, аккуратно вынимая и бросая на пол тонкие шпильки, ее влажные, переполненные нежностью и необъяснимым сожалением глаза боялись поверить в происходящее. Когда она уже вот-вот готова была окунуться в раскрывающиеся перед ней, так долго вожделенные волны страсти, когда Ганнибал почти увидел в ее лице облегчение от того, что теперь она может выразить все свои чувства, все прекратилось. Даниэлла быстро уловила странные, неподходящие движения, и прекрасно поняла, в чем дело. Вопреки ожиданиям, в ее глазах отразилась вовсе не злость, даже не разочарование, а тонкая, слишком интимная жалость, будто Ганнибал Лектер не перебирал ее локоны в поисках жучка, а зажимал рукой кровоточащую рану или совершал непоправимую ошибку ценою в жизнь. Разделяя перекрученные пряди, ему приходилось наклоняться, и Ганнибал старался не смотреть в прикованные к нему глаза, заключающие в себе смелость, печаль и толику отчаяния. Он вдруг подумал - а что изображает его лицо? Всегда беспристрастное, невозмутимое, теперь оно наверняка являло глубокую черту на переносице. Но его не должно это волновать. Его не должны волновать, что собственные ладони, твердо считающие, что такая самоуверенность может быть присуща мисс Ламберт только в комплекте с прослушивающим устройством, теперь пробираются ниже, исследуя ее воротник. Пусто. Разумеется, обычно микрофон идет в паре с аккумулятором. Проще всего спрятать устройство под одеждой. Его не должно волновать, что жесткие, уверенные пальцы скатываются по спине, исследуя застежку платья и плотно проводя широкую линию по рельефу полосы бюстгальтера, из-за чего Даниэлле приходится наклониться вперед. Она слегка запрокидывает голову, чтобы не столкнуться с ним носом, и смотрит свысока. Его не должно волновать это противное чувство, будто он не прошел чьей-то проверки. Может быть, она уже, наконец, заплачет, или начнет вырываться... Но Даниэлла лишь послушно отодвигает руки, давай простор его действиям. Твердые ладони по кромке пояса переходят на живот. Нужно проверить грудь - там маленький передатчик было бы укрыть легче всего... Снова разочарование. Быть может, за резинкой чулков... Ему приходится наклониться, чтобы запустить руки под платье и провести по внутренним сторонам бедер. Он отчего-то отмечает, как ярок контраст температуры, хотя казалось бы - всего-то лишь тонкая льняная ткань... Но у коленей еще прохладно, а десятью сантиметрами выше - тепло... Ничего. Только чуть-чуть сдавливающие кожу кружевные резинки. Он зачем-то запрокидывает голову, чтобы взглянуть на нее, и обнаруживает Даниэллу, возвышающуюся над ним, словно статуя, чуть отклоненную назад, так, что осунувшиеся плечи не сутулят, а наоборот, сходятся на спине лопатками, заставляя руки безвольно висеть чуть позади тела, будто где-то над ними реют два огромных крыла. Никто не стал бы в такой позе, если бы был напуган, испытывал неловкость или разоблачение... Никто бы не смотрел, так горько смешивая во взгляде грусть, безнадежность и всепрощение, без единой ноты укора. Ладонь Ганнибала разочарованно упала вниз, проведя царапающую черту о колено. Кажется, он только сейчас понял, что никаких устройств Даниэлла с собой не принесла. Откуда вообще он был так уверен в ее осведомленности о происшедшем еще до того, как было замечено тело в библиотеке?.. Он начал медленно выпрямляться, когда волна удушающей растерянности окатила его. Факт абсолютной честности Даниэллы не вписывался в его сценарий и отсутствие прослушки явилось критическим сбоем системы, который Ганнибал еще не мог как следует осознать. Его колени наконец разогнулись. Лицо мисс Ламберт теперь снова было чуть ниже его собственного, но это все равно не спасало от удивительно ласковых, жалеющих глаз. Он не понимал, что именно придает ей столько уверенности. Почему она вдруг может перехватить этот контроль... Почему сейчас она изучает выражение его лица, с которого он даже не потрудился стереть беспомощную озадаченность и изумление. Неужели у него нет никакого инструмента, чтобы возобладать над ней? - Ты пропустил... Он встрепенулся, зачем-то переводя взгляд на ее сухие губы, и наконец осознано взглянул в глаза. - А?.. - Ты что-то пропустил, - раздался ее слабый, опустошенный голос. Он не сопротивлялся, когда Даниэлла мягко взяла его запястье, потянула вниз и прислонила раскрытую ладонь Ганнибала к внутренней стороне своего колена. По мере их медленного приближения к кружеву чулка, он всерьез думал о том, что там обнаружится спасительный передатчик, который поставит все на свои места и потушит проявление его сочувствия и неуместной симпатии. Ему, пожалуй, удалось бы себя обмануть, если бы Ганнибал не был взрослым мужчиной далеко за сорок и не осознавал, чего именно он боится. Это было весьма комично - любой человек на планете мог бояться его. А Ганнибал боялся доверять. Именно поэтому он не мог позволить кому-то взять над собой верх, пусть даже на короткое время. От Даниэллы давно исходила эта опасность. Он вполне мог бы воспользоваться ею и ее телом, но опасность в том и заключалась, что ему этого не хотелось. Это означало бы испортить, надругаться над безупречным образом. И опасаясь, что она чем-то его разочарует, он одновременно желал этого. Тогда в его распоряжении было бы какое-то оправдание. Тогда он не смог бы испытывать желание сблизиться, открыться, и не боялся бы оказаться преданым. Поняв, в чем дело, Ганнибал стремительно выпрямился. Черт возьми, кажется, он даже протестующе дернулся, когда, не просчитав направляющего давления мисс Ламберт, вместо того, чтобы выдернуть ладонь, врезался ею на скорости в тонкую, бесполезную преграду нижнего белья. Он понадеялся, что уличающие его замешательство и неготовность были не настолько очевидны Даниэлле, потому что она, по-видимому, испытав некоторую боль, тоже заметно вздрогнула. Ганнибал смотрел в немигающие пристальные глаза мисс Ламберт и вдруг обнаружил, что думает о надежности собственных масок и прочих неподходящих вещах в то время, как его рука тесно зажата между ног Даниэллы. Его вдавленные пальцы как раз начинали ощущать тепло и пропитывающую тонкий шелк влагу. Он отметил про себя, что в почти умоляющем взгляде раскрытой перед ним, едва ли не насильно взломанной мисс Ламберт нет ни оттенка подавленности. Наоборот, в своем уязвимом положении она словно бы обретала свободу. Это начинало раздражать. Доктор Лектер обладал достаточной силой, чтобы, впившись одной ладонью в то, что Даниэлла так настойчиво желала ему предоставить, заставить ее сделать пару шагов назад, опрокидывая спиной на один из высоких резных столбиков, украшающих каждый из четырех углов кровати. В попытке удержать равновесие, она отпустила его ладонь и, заведя руки за спину, ухватилась за единственную свою опору. Ганнибал навряд ли мог бы себе представить, что вверять себя в чье-то властвование, отдаваться и подчиняться можно с лицом, сохраняющим столько достоинства, если не сказать, таинственной мудрости, особенно если учесть, что Даниэлла при этом была едва не нанизана на его пальцы. Создавалось ощущение, будто теперь игра разворачивается точь-в-точь по ее плану, о котором Ганнибал не имел ни малейшего представления. Быть может, у него есть еще хотя бы доля секунды, чтобы решить, что делать взрослому мужчине за сорок с женщиной, которая не провалила ни одного его испытания и которая его давно очаровывает, когда его рука уже практически преодолела одно сомнительное препятствие на пути к вполне однозначному выражению ее желания? Как будто бы у него было несколько вариантов... Он однако вполне уверенно начал с исследования вверенного в его пользование пространства, сначала поверхностного, затем - основательного, предпочитая при этом смотреть исключительно на приоткрытые губы мисс Ламберт, чтобы не выдерживать этот ясный, пронизывающий, полный сострадания и какого-то неопределенного безумия взор. Лишь изредка, при особенно чувствительных, судя по дыханию Даниэллы, приемах он вскидывал жестокий, демонстративно доминирующий взгляд, чтобы проверить, не ушло ли это выражение божественного промысла с ее лица. Долго выдерживать это сочетание нежности и обреченной преданности не удавалось, и он принимался за дело с еще большим ожесточением и грубостью, стараясь скрыть любое проявление собственного удовольствия. Когда ему приходилось наклоняться к самому лицу мисс Ламберт, взгляд его становился холоднее. Ганнибал прекрасно мог выразить без слов то, что было у него на уме. Всем своим видом он не то наказывал Даниэллу, не то грубо давал ей то, чего она добивалась, якобы пытаясь убедить в ложном представлении вещей. При этом его жестокость была искусно прикрыта той неизменной обходительностью, которая сдерживала эмоции. Это можно было сравнить с занятием любовью в одежде, если бы ироничность ситуации была не настолько очевидна. С одной стороны, он отвечал на потребность в близости, с другой же - не открывался всецело. Даже эту жестокость он не отдавал полностью, отрезая любые подступы к себе настоящему. Даниэлла видела, как крошечные блестки пота появляются на его висках. Она не позволяла себе никаких движений и звуков, только трепетное дыхание. В этом она его тоже не разочаровала. Ганнибал не мог представить, что бы он предпринял, вздумай она наклониться в попытке поймать его губы. Тихая покорность была ему на руку. Казалось бы, ничто не могло вырвать у него частичку его самого, ту, которую он избегал давать, только почему-то складывалось ощущение, что, даже не отдавая, а только принимая - принимая ее доверие и открытость - он тоже отдает. Его железный замок словно наполнился со всех сторон брешами, в которые пробирались крысы. Это отсутствие контроля выводило из себя, и Ганнибал понимал, что такую ярость, как сейчас, он испытывал разве что читая статью Подражателя, выдающего себя за него. Поддаваясь злобе, его движения становились все яростнее, и за своим сбивчивым остервенелым дыханием он уже не разбирал вздохов Даниэллы. Теперь Ганнибала мало волновали составляющие взора мисс Ламберт - он заглядывал в него бесцеремонно и настойчиво, будто собирался выжечь обугленную дыру. Он возвращал себе власть и контроль, и его больше не смущали ни то и дело соскальзывающие с лакированного столба ладони жертвы, ни собственное упирающееся в тугую шерстяную ткань желание, ни факт того, что Даниэлла, задыхаясь и получая оргазм, может решить, будто он и правда что-то ей отдал. Ганнибал бесцеремонно вынул руку и встряхнул пальцами. Он сделал пару шагов спиной вперед, отодвигаясь, и смотрел на прислоненную к столбу мисс Ламберт, постепенно выравнивая дыхание. Его грудь под грузной тканью пиджака высоко и мерно вздымалась. Еще секунду, без всякого интереса, он разглядывал застывшую, вжавшуюся в столб Даниэллу, испытывающую, несомненно, множество различных оттенков физической и духовной боли, воткнувшую в него ошалело блестящий, пронизывающий взор, затем вытер кончик носа тыльной стороной ладони, развернулся и, походя на взъерошенного старого ворона, не торопясь вышел, позволяя двери дойти до косяка и щелкнуть язычком замка. Спускаясь по лестнице, он подумал, что в этом последнем ее взгляде ясно читалось: она видит его насквозь. Он постарался возобладать над раздражением и решил, что это может быть плюсом - с умной женщиной всегда приятно иметь дело. Ганнибал скорее снял пиджак и жилет, нервно вытянул узел галстука и наконец расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке. Еще с четверть часа он ждал. Женщины должны делать какие-то нелепые поступки. Она могла выйти и попытаться выяснить отношения, или могла позвонить на мобильный. Или послать какую-то бессмысленную СМС. Они ведь так делают. Какой-то своей частью он даже ждал чего-то подобного, чтобы испытать разочарование и отпустить пару колких насмешек. Но ничего не происходило. Скоро он услышал, как в ванной наверху побежала вода, окончательно разделся и вошел в душ, обещая себе, что сделает это быстро и по-тихому.