Штормовое предупреждение

Довольно скоро, спустя пару дней, они встретились в супермаркете. В самом неподходящем месте для встречи, даром что магазин дорогой и для гурманов. Даниэлла выжидала в очереди, разложив на ленте свежие овощи и упаковку итальянских спагетти, когда ее взгляд, лениво пробирающийся по случайным прохожим и пестрым товарам, выхватил что-то неуловимо знакомое, так, что кольнуло в груди - еще до того, как она увидела стоящего у соседней кассы доктора Лектера. Он наблюдал за ней, по-видимому, уже какое-то время, и знал, что их встреча - случайность по дрогнувшим в удивлении бровям мисс Ламберт. Она несколько секунд рассматривала его, отстраненно, издалека, затем мягко и приветливо улыбнулась. К этому времени лента вновь двинулась, и сканер в руках кассира весело запищал, так что Даниэлла занялась оплатой покупок. Покидая зал, она не пыталась выискать глазами безукоризненно сидящий шерстяной костюм Ганнибала, хотя ей этого и безумно хотелось, не попыталась помедлить на парковке, складывая в багажник бумажные пакеты, не попыталась завозиться с ключами и двигателем. Спустя еще неделю она получила приглашение в оперу. Была истинно по-джентльменски встречена, с небольшим, но потрясающе изысканным букетом каких-то мелких розовых цветков, создающих пенную, воздушную волну, и усажена на сидение представительного Бэнтли, по правую руку от Лектера. Под яркими лампами блестящего холла он церемонно предоставил отведенный локоть, чтобы ее маленькая рука в перчатке легла на него, и Даниэлла могла интуитивно чувствовать любое его движение и поворот - здесь он желает рассмотреть картину, там - приблизиться к окну, чтобы оценить вид на старое кладбище. Ганнибал обернулся окинуть взглядом собирающуюся толпу, кивнул паре своих знакомых, затем опустил взгляд на меховую накидку мисс Ламберт, поблескивающую под ослепительной люстрой. - Это же медведь, - удивленно заключил он. Даниэлла чуть вздернула кончик брови, демонстрируя, что уловила непривычно несдержанную оценку. Доктор Лектер поторопился сгладить свою оплошность. - Ваш тонкий вкус оказывает моим эстетическим пристрастиям большую честь. Слегка перебрал - вышло слишком польщенно, неестественно. Даниэлла скромно улыбнулась и поспешила переменить тему. Разумеется, она прекрасно знала, что цель достигнута, и тайно торжествовала - ее выбор к этому вечеру на редкость безупречен, не зря она провела шесть изнурительных часов в разъездах по бутикам, примерке и тщательном выборе туалета. Она остановилась на неприметном строгом платье нежного бежевого оттенка, коротких перчатках и этой медвежьей шкурке, укрывающей плечи, аккуратной и неброской на первый взгляд, и совершенно шикарной для того ценителя, который способен распознать в ней редкий и превосходно выделанный медвежий мех. Хищный, дерзкий, благородный, демонстрирующий несломленность и королевское великодушие. Отличный панцирь, скрывающий ее временами вовсе нестройное, взволнованное дыхание, когда взгляд замирает на запертой в тесный воротник его шее, тщательно приглаженных волосах, нарочно и вызывающе длинных для его сдержанного облика. Она боялась вспомнить его, восставшего у раскрытой двери в библиотеку, когда челка падала на глаза косым, взъерошенным крылом сизой скопы, под которым бешено блестел его упоенный действительностью взгляд. Эта опасная близость, это ощущение скользящего о ее руку шелковистого пиджака, светло-коричневого оттенка, так прекрасно сочетающегося с ее собственным нарядом - все это заставляло попеременно задыхаться от желания, наслаждения и страха. Потому она была неразговорчива и тиха, хотя и встречала любые его слова с благодушием и хорошо сыгранным непринуждением, что не мешало Ганнибалу тайно и с самодовольством разоблачить ее. После оперы был ужин - в старомодном, дорогом маленьком ресторане с крошечными столами в накрахмаленных жестких скатертях и возвышающихся как многослойные столпы сервировочного искусства салфетках. Хотя никто бы не посмел назвать их встречу свиданием. Все случилось словно само собой - дружеское, неприхотливое, почти будничное приглашение на "Ариоданта" и затем, будто праздно текущее, будто бы придуманное в последнюю минуту - ничего особенного - посещение этого пышного зала, полного тихим, приглушенным переливом посторонних разговоров и вспархивающими, словно белые мотыльки, бесшумными официантами. Их изысканная болтовня - обмен впечатлениями, примечание особенно удавшихся пассажей и исключительно приятных деталей - занимала почти все время. Неспешно текущая, сдержанная, ничего, по сути, не значащая. Даниэлла не вполне понимала, что они делают здесь, но решила оставить свое беспокойство в стороне. Ганнибал время от времени пытался филигранно вплести в беседу прицельные, четкие и короткие разговоры о личном, словно прощупывая собеседницу. Мисс Ламберт отвечала в меру искренне, заканчивая как раз на границе, за которой дальнейшие откровения приобретали бы едва уловимый оттенок филистерства. Ему нравилась эта сдержанность, яростная сила, с которой его спутница укрывает внутри норовящее выйти из берегов море. Для справедливости, он рассказывал и о себе. Что-то, чего давно не говорил никому. Пусть для непосвященного это и не выглядело какой-то тайной, но все же. С тщательно скрываемым удовольствием собственного превосходства он отмечал, как взгляд Даниэллы время от времени загипнотизированно скатывается с его глаз к губам, шее, жесткому воротнику, пробирается по галстуку и, спохватившись, стеснительно забирается в собственную тарелку - в этот момент произнесенные им слова, он уверен, забиваются шумом крови в ее ушах, и тогда он позволяет себе едва заметно улыбнуться, вытянуть губы на короткий миг в машинальной, неконтролируемой гримасе удовлетворения и господства. Эдакое полузаигрывание, мучительство, испытание истязанием. При всем при этом Даниэлла держится удивительно хорошо, так, что нечем и смутить... В конце концов под его очередным невинным вопросом и таким жгуче пристальным взглядом мисс Ламберт режется о раковину содрогающейся от лимонной кислоты устрицы и вздрагивает, испытывая неловкость за собственную оплошность. Почти то, что надо - осталось еще немного нажать... Он быстро смачивает салфетку минеральной водой, протягивает через стол ладонь и берет ее руку, прикладывая к ране влажный прохладный хлопок. Предельно внимательно, с поглощающим интересом врача, подносит тонкую кисть к лицу и промакивает маленькую ранку, которая оставляет быстро впитывающийся красный след. Спустя полминуты кровотечение остановлено, но пальцы Даниэллы уже едва заметно дрожат. - У Вашей крови интересный запах... - доктор Лектер наклоняется и сосредоточенно вдыхает, почти касаясь носом подушечек ее побелевших пальцев. - Гвоздика и пастернак... - он затягивается еще ненадолго, прищуривается, склоняет голову набок, улавливая ускользающие нотки. - И еще каулерпа и соль... - Ганнибал пристально вглядывается в нее, выпуская руку. - Но это уже не относится к крови. Он наблюдает, как поджигаются алым ее щеки - сначала вспыхивают маленькие красные пятнышки, и вот уже отчетливое полымя делает ее румянец лихорадочным. Пожалуй, ему придется наконец смириться и поверить в то, что мисс Ламберт не играет с ним в хитрую игру, пытаясь заманить в коварно расставленные ловушки. Ему льстит, он чувствует себя с ней прекрасно - больше не испытывает опасности, больше не старается ежеминутно проконтролировать свое доминирующее положение, не боится странных, жалеющих взглядов. Даниэлла поддается его тонким манипуляциям, и это успокаивает. Он видит, как в ее блестящих глазах проносятся все опрометчивые, разоблачающие ее поступки. Разумеется, во время еды в приличном обществе женщина снимает перчатки. Разумеется, он прекрасно понимает - чтобы не сойти с ума при виде него, выходящего к ней навстречу в потрясающе подогнанном костюме, ей приходится как-то справляться со своими желаниями... Даниэлла горько усмехнулась - правая рука, будь проклят его парфюмерский нюх - гель для душа, лосьон, духи, столько времени прошло! Это вдруг показалось ей забавным, и Ганнибал с удивлением и настороженностью поймал ее смешливый, великодушно прощающий его взгляд. Не делает ли ее это хозяйкой положения? Он прислушался к себе - нет, пока все в рамках дозволенного... Можно не волноваться. Они возвращались уже поздним вечером, немногословно, но с ощущением взаимного расположения, какого-то сладко-неуловимого, не выраженного, но очень крепкого и интимного. Ганнибал почтительно открыл ее дверцу, помог выбраться, проводил до порога, удостоверяясь, что нет никакой опасности, и очень галантно попрощался. Разумеется, она и не рассчитывала на продолжение вечера - с ним сама мысль об этом была бы кощунством. Так что они были друг другом вполне довольны - так думалось Даниэлле, немного успокоившейся и позволяющей себе робкую надежду на светлое будущее.