Штормовое предупреждение

Она проснулась в пять вечера, от тонкого присвиста мобильного телефона. Встрепенулась, села на диване, натягивая плед на озябшее от холодного пота тело - до сих пор кошмар с Жерардом настигал ее лишь в ночное время - сегодня же застал, совсем неожиданно, в полудреме в гостиной. Даниэлла взяла телефон и прочла сухое, очень настораживающее, вызывающее приступ тошноты: "Буду признателен, если сможете сейчас же ко мне приехать". Если кто-то иной на ее месте и мог принять это за романтическое приглашение, то только не Даниэлла. Предчувствием, интуицией, спинным нервом она почувствовала неладное, наскоро переоделась в джинсы и свежую рубашку и выбежала к машине. Боковая дверь - ведущая не в практику, а в жилые комнаты - оказалась отпертой. Она позвала. Пока ничто не говорило о плохих новостях - везде бесподобный порядок. Лишь в маленьком холле, ведущем из приемной, смят ковер. Мисс Ламберт осмотрелась по сторонам и вооружилась металлической статуэткой, хотя и была, быть может, не вполне готова ее использовать. В заднем кармане брюк завибрировало. "На кухне". Осторожно, думая о том, что Лектер, при любой сложности ситуации, не мог бы позволить ей оказаться в опасности (ведь нет же? она же все сделала правильно!), Даниэлла вошла в упакованную матовым металлом кухню. Утварь и кое-какая посуда разбросаны по полу, в хаотичном блеске столового серебра зловеще застыли пятна густой, уже подсохшей крови. Она испуганно осмотрелась. Ее внимание привлек сочный отпечаток ладони на деревянной панели в полу - должно быть, это дверь. Пошарив рукой, она обнаружила небольшую кнопку. Рычаг щелкнул, панель плавно отодвинулась. - Боже мой, - мисс Ламберт не удержалась от сдавленной банальной идиомы и машинально прижала ладонь к губам. Она застыла только на миг. Потом собралась с духом, подошла к нему, жутко испачканному кровью, зажимающему перетянутое галстуком кровоточащее бедро - но по-королевски равнодушному и спокойному, - и крепко обхватила плечи, помогая подняться со ступенек лестницы. - Нам следует кого-то бояться? - первым делом решила выяснить она. - Вы же не думаете, что я стал бы в таком случае злоупотреблять вашим доверием, - он презрительно и коротко взглянул в сторону скрытого мутным полиэтиленом подсобного помещения, куда вел размазанный по полу кровавый след. - Просто опрометчиво запер сам себя. Хорошо, телефон взял... Даниэлла подумала, что отсутствие замка с этой стороны имеет какое-то стратегическое преимущество, о котором рассуждать сейчас ей не хотелось. Хотя, нечего скрывать, она прекрасно понимала, что означает этот кровавый потек, словно от выволоченного отсюда тела. Она знала точно - это место за жесткой клеенкой - самое последнее в мире, куда ей хотелось бы зайти... Опираясь на ее плечо, бережно ступая раненной ногой, Ганнибал указал в сторону холла: - На первом этаже есть ванная. Он дышал заметно громче, несдержаннее, и виной тому была отнюдь не рана - злость, на то, что не сумел в достаточной мере защититься, что предстал перед женщиной в таком виде - он, всегда безукоризненный, всегда источающий самоуверенный блеск... Доктор Лектер ухватился за борт ванной, торопясь освободить Даниэллу от веса своего тела, присел на него и принялся с аккуратной тщательностью расстегивать пуговицы на рубашке - намеренно медленно, чтобы не дать волю ярости. Мисс Ламберт тем временем вооружилась аптечкой из кухонного шкафчика и потрудилась запереть входную дверь. Когда она вернулась, Ганнибал успел отвернуть кран и забраться в ванную, оставляя грязные, сливающиеся и медленно тающие в воде кровавые следы. Свою рубашку он бросил в раковину и теперь расправлялся с брюками, пытаясь развязать узел выше колена и не слишком морщиться от боли. - Откройте ящик у зеркала, передайте шкатулку, будьте добры. Он принял из ее рук небольшой фарфоровый футляр, раскрыл его и аккуратно поставил на стеклянную полочку под рукой. Даниэлла включила душ и сосредоточенно проверяла температуру воды, чтобы не видеть, как он вкалывает в ногу шприц с толстой иглой, выжидает пару мгновений, высвобождает ногу от узла и стягивает брюки, порядком намокшие, что стоит ему дополнительных усилий. Он бы не позволил, даже умоляй она помочь. Направленная ее заботливой рукой, струя теплой воды промывает края раны, пока Ганнибал раскрывает пузырек со спиртом и вставляет хирургическую нить в иглу. Пока она льет воду на его стопы и смотрит, как струится вдоль одной из них струйка крови, становящаяся все тоньше и, наконец, исчезающая - Ганнибал в это время делает последний узел и отрывает нить - Даниэлла в отчаянии пытается воззвать к собственному благоразумию и остановить стучащее в ее голове, как молот по набату, оглушающее: "Посмотри на его грудь, на плечи - он ведь без рубашки, совсем! Взгляни, как впивается в его живот белая скользкая резинка, как змеиная лента - не оставляя ни единого вдавленного рубца, как будто в его теле нет ни тончайшей прослойки жира - одни только мускулы!" "О, ради бога, Даниэлла, прекрати это! Ему же больно, у тебя самой сводит живот от одного взгляда на эту кровь!" "Но он ведь совсем без рубашки, обнаженный, с таким мягким, волнительно откровенным облаком пушка на груди, посмотри только..." И она не выдерживает - поднимает голову, обманывает себя - это чтобы проверить, что он в порядке, - и видит его побледневшее лицо - только лицо - она боится даже поймать в фокус его остальное тело. - Принести полотенце с кухни, чтобы мог перевязать? Он кивает, сосредоточенно накладывая на рану тканевый фиксирующий пластырь, и она вырывается из тесного помещения, остервенело рыская по усеянному ножами и осколками керамики помещению в поисках свежих хлопчатобумажных полотенец. - Вот, - протягивает ему, уже успевшему смыть остатки крови с левой ноги. Доктор Лектер, прикусывая нижнюю губу - в выражении недовольства, в осознании собственного промаха - затягивает на бедре плотную повязку, накрывает ее целлофановой пленкой и схватывает резинками, чтобы можно было смыть кровь с остального себя. Он распрямляется, поднимаясь, восставая над маленькой мисс Ламберт мощным колоссом, перепачканным своей и чужой кровью - даже на слипшихся, нависающих надо лбом длинных ржаных прядях кровь - о, Даниэлла, не смей смотреть на него так! - ее взгляд пугливо мечется, в конце концов опускается ниже и замечает покрасневший рельефный отпечаток подошвы на его солнечном сплетении. - О, мой бог... - роняет она полушепотом, вновь поднимает налившиеся яростью глаза, охваченные болезненным безумным блеском, наклоняется и произносит сипло, - я надеюсь, ты съешь его, этого ублюдка, кто бы он ни был... Ганнибал, непривычно холодный, замкнутый, сосредоточенный, бросает на нее долгий черный взгляд из-под опущенных век, слегка удивленный, и вдруг непроизвольно проводит мокрой рукой по лицу, забирая назад волосы, и этот жест - рассыпающиеся с его ладони брызги, его угрюмая усталость, опустошение, изнеможение, расправленные упругие плечи, стекающие по груди водяные дорожки - тонкие пушистые волоски намокают, слипаются, завиваются, - не смотри на него, опусти глаза, выйди отсюда наконец - тебе больше нечего здесь делать! - все это уже шумит в ее ушах и отключает рассудок. Даниэлла спешно разворачивается, слыша, как за ней громким шорохом разъезжаются на перекладине пластиковые кольца занавески, и плотно закрывает за собой дверь, прижимаясь к ней спиной, запрокидывая голову, стараясь не сползти на пол и не издать какой-нибудь выдающий ее отчаянный звук. Потом она открывает глаза и видит кровавый хаос на кухне, видит как наяву густой, уходящий под матовый занавес бордовый след... Даниэлла представляет, как его сильные, обозленные, хищные руки ломают чужое тело незнакомца - пусть он так и останется для нее неким абстрактным человеком. Как они схватываются в процессе борьбы - крепко, до скрипа сухожилий, тесно обнимают друг друга, стараясь опрокинуть, сжать, задавить... Ганнибал Лектер отправляет его хребтом на стол, сваливая керамическую салатницу, седлает, пережимая горло, затем получает удар одним из кухонных ножей в напряженную прямую мышцу бедра, вскрикивает, разъяряется еще сильнее, тоже ранит, заманивает в свое тайное логово и там, потрудившись как следует, сламывает ему шею. Задыхаясь от усталости, брезгливо отталкивает от себя мертвое тело, тяжело дышит, согнувшись, опираясь одной рукой о здоровое колено, другой растягивая узел непослушного галстука, наконец обвязывает им рану и осматривается, понимая, что оказался заперт в собственной ловушке. Кого попросить о помощи? Даниэллу, которая уже знает достаточно много. Не слишком ли много? Любая ошибка, крошечное недопонимание - и она окажется там, в этой страшной комнате, с переломанной шеей. Его крепкие ладони смогут сделать это без лишнего усилия - очень просто и удивительно быстро - один маленький щелчок, отключающий ее мозг и парализующий работу тела. Но может ли она спастись от него? От этих титановых, играющих под позолоченной кожей мускулов, сплетающихся волосков на груди, прокладывающих тонкую дорожку вниз по животу, от этого искушенного и искушающего взгляда, от падающей на глаза челки, когда он становится так невыносимо притягателен, даже по локоть испачканный кровью, чтоб его, дьявола!... И она отстраняется от двери, делает несколько тяжелых шагов и наклоняется, чтобы собрать осколки и сложить в раковину вымазанные кровью столовые принадлежности.