Штормовое предупреждение

Первым делом она закрыла чудовищную дыру в подвал. С тем, что в ней, доктор Лектер разберется сам, как посчитает нужным. Затем Даниэлла собрала с пола столовое серебро и осколки и сложила в раковину. Полоща одно из полотенец под проточной водой, она смыла кровавые пятна с деревянного покрытия пола - на беглый взгляд было не заметить, что час назад здесь разыгрывалась смертельная драма. Было не до перчаток, так что вид замаранных кровью по самое запястье собственных рук, она уверена, не покинет ее в ближайшие несколько недель... Оставив бурую грязную тряпку здесь же, в раковине - кто знает, как нужно заметать такие страшные следы? - она в третий раз намыливала ладони и все терла, терла их, яростно стараясь отчистить от остатков чужого организма, будь то кровь Ганнибала или его врага. Взяв свежее полотенце, мисс Ламберт уже тщательно и насухо вытирала пальцы, когда услышала шаги за своей спиной. Сердце ухнуло, вызывая приступ удушливости. Она знает непростительно много - от таких, как она, избавляются первым делом, никто даже не посмотрит на усердие, с каким она выдраила этот несчастный дубовый пол, чтобы защитить, чтобы дать Лектеру время, чтобы немного успокоить его... Она обернулась, продолжая вытирать пальцы, и - никак не смогла помешать своему вытягивающемуся лицу разомкнуть губы, и так и осталась стоять, остекленевшая, с раскрытым в растерянном оцепенении ртом. Нет, в его руке не было огромного топора или блестящего Глока. У него вообще не было никакого оружия. Ганнибал сам был - оружие. Босиком, в черных джинсах и белой расстегнутой рубахе, незаправленные полы которой свисали до самых бедер и застенчиво обнажали еще не до конца высохшую, блестящую редкими крошечными каплями грудь, он невыносимо, нестерпимо, головокружительно пах лавандой. Влажные, наскоро просушенные чистые волосы топорщились мягкими шелковистыми перьями, и Даниэлла почти ощущала пальцами, как нежны и пушисты они на ощупь. Он что-то говорил - губы шевелились, а ее перепонки дрожали от тихого, негромкого баритона, но она не могла расслышать слов. Ганнибал держал в руках концы перекинутого через шею галстука, - сумасшедший человек - зачем ему галстук, когда в доме по щиколотку крови и ему все равно придется ползать на коленях, чтобы все убрать? - изучал застывшую в трепетном ужасе Даниэллу и, наконец, выжидающе и любопытно сжал губы, углубив на подбородке ямочку. Она подумала, что рот является, пожалуй, одним из самых чувственных его средств выражения эмоций, которое порой остается вне контроля и изображает гораздо больше, чем доктор Лектер хотел бы себе позволить... Кратковременно, брезгливо поднятая верхняя губа, делающая его похожим на койота, или сдавленная - глубокое, личное разочарование, - или - едва уловимое вытягивание и поджимание губ - заинтересованность, азарт... По цвету они почти не отличались от оттенка его кожи, всегда гладко выбритой, и Даниэлла до скрежета в голове сдерживала себя, чтобы не подойти и не вкусить их мягкость, не отведать наконец его свободы и власти... Она вдруг поняла, что еще чуть-чуть - и будет готова опуститься на колени и умолять его тем самым, пошлым, унизительным двусложным призывом, который, слышимый ею мельком в бездарных, вульгарных фильмах, вызывал прежде одно лишь недоумение. Даниэлла отвернулась, пытаясь положить смятое в руках полотенце, и прежде, чем уткнуться в столешницу, ее ладонь дважды рассеянно опустилась в ее непосредственной близости. Она чувствовала себя опущенной под воду, когда каждое движение требует дополнительных усилий, чтобы прорваться сквозь гущу, и даже поворот головы заставляет кратковременно терять концентрацию. - Не знаю, что нужно делать... Я немного прибралась, как умела... - она прислонила ладони к бедрам, словно это могло помочь крепче держаться на ногах, и разразилась мысленной нецензурной тирадой в адрес своему безволию. - И, думаю, теперь мне пора идти. Мисс Ламберт наконец собралась с духом и взглянула на него, не видя, стараясь не замечать. - Спасибо, - вкрадчиво и несколько вопросительно отозвался Ганнибал. Кажется, он ожидал чего-то еще, видимо, не планировал такого скорого завершения их встречи, но Даниэлла уже подобрала свои ключи со столика и двинулась к выходу. Она постаралась добавить ласково: "Поберегите ногу, и звоните, если что-то понадобится". Уже в машине, опускаясь на руль, чтобы перевести дух и не ехать в таком напряжении, она изумленно осознала, как напрочь забыла об опасности, о своей чрезмерной осведомленности и о том, что еще пару минут назад и представить не могла, что доктор Лектер так легко ее выпустит. Она пробовала выйти на работу. Рассредоточенная, то и дело ускользающая в собственные миры, Даниэлла никак не могла собраться и заняться делом. От постоянного недосыпания и бесчисленных кружек кофе она порой забывала, какое сейчас время суток и число. Двухнедельный отпуск, как она надеялась, должен был вернуть все на свои места. Сейчас же все было совсем не на своем месте. Все ее существование складывалось из двух несочетаемых, но тесно переплетенных вещей. Первой, и самой страшной, было тело Жерарда и невидимые следы многих и многих трупов, ведущие в страшное подземелье дома Ганнибала Лектера. Она засыпала со страхом, накачивая себя травяными сборами, снотворным, иногда - алкоголем, и каждую ночь просыпалась с криком, продолжая и наяву видеть окунутые по локоть в густую кровь свои руки, через которые бордовый яд впитывался в кожу и наполнял ее до самого горла. Жерард приходил часто, не оставляя в ней и тени сомнения насчет того, кто был его настоящим палачом. Им была Даниэлла. По велению ее руки, не такой слепой, как ей хотелось бы верить, этот человек лишился жизни. Она была виновата в этом, как и в том, что прощала Ганнибалу его восхитительное занятие и без ропота подчинялась его власти. Ганнибал - он был второй составляющей этого тайфуна. Когда не снился Жерард, к ней приходил доктор Лектер, и наполнял по-прежнему кровавый сон отчаянно страстной, жестокой любовью, в своем исступлении похожей на вакханалию, и эти сцены на пропитанных алым простынях заставляли Даниэллу просыпаться от стонов под собственными жаркими ладонями. Эти картины накрывали ее с головой пятиэтажными валами, заставая врасплох и днем, и ночью, заставляя истязать свое тело едва не до безумия, но так и не получая желанного - не получая его. Иногда ей казалось, что она и сама готова убить, лишь бы только получить его настоящий поцелуй, добраться до которого ей возможно, лишь преодолев девять кругов ада, потому что губы Ганнибал бережет, как благородные хрустальные врата в свою обитель, проникнуть куда дано лишь тщательно избранным. И он избирал ее. Она чувствовала, знала, что избирал - долго, мучительно, с подозрением, и надеялась пройти эти тесты, черт бы их побрал, она готова продать свою душу за один этот поцелуй! По утрам Даниэлла подолгу уходила в ванную, чтобы привести в порядок голову после душной, отрешенной ночи, на протяжении которой она не узнавала саму себя. Вдыхая запахи - и запах лаванды занимал теперь ее самое любимое место, - она постепенно наполнялась былым спокойствием и усмиряла бушующие под покровом темноты страсти, словно в ней обитали два борющихся друг с другом человека. Неторопливо расчесывая волосы, она трижды тщательнее, чем прежде, приводила свой внешний вид в абсолютный порядок, носила домашние свитера из ангоры, много читала и играла на виолончели - до тех пор, пока очередной приступ жара не прокатывал по ее бедру, там, где однажды оставили свой ожег его пальцы. Занимаясь домашними делами, она ощущала держащий ее якорь, и только это удерживало ее от сумасшествия. Однажды, в один из таких показательно спокойных, залитых сентябрьским солнцем дней, он заглянул. Без предупреждения, якобы проезжал мимо и решил зайти - воскресение, город как будто вымер, и так замечательно пахнет шалфеем - в этом году расцвел быстро, словно бахнул из пушки... Такой непринужденно радостный, свежий, переполненный благоговением и умиротворенным счастьем - какой разительный контраст с Даниэллой, хотя по ее зачесанным в медовую косу волосам и безупречно загримированной бледной коже этого никак не скажешь... Она все поглядывала на эти удовлетворенно, по-царски сжатые, чуть вытянутые вперед губы, оттеняющие довольные выемки в любовно вырезанной улыбке, как будто это не доктор Лектер сидит в ее гостиной, а только что взрастивший тяжелые виноградные сады Дионис, бессмертный и источающий уверенное могущество. Даниэлла наливала чай, звенела о чем-то недавно вычитанном и весело и свободно смеялась в ответ на его шутливые замечания. Она не притворялась перед ним - она усиленно делала вид для себя самой, будто все может вернуться на круги своя, будто ничего страшного на самом деле не происходит - просто она ненадолго вышла из-под контроля, по причине стресса. И на какое-то время она верила, что так оно и есть. Нужно было лишь немного переждать, и кошмарные сны уйдут, ничто не будет ее мучить. Со стороны они были похожи на семейную пару - оба добрые, ласковые, разговаривающие друг с другом, как старые друзья. Прощаясь, он замешкался, выбирая, какой жест лучше подойдет их такому прелестному утреннему чаепитию, и наклонился, чтобы чмокнуть ее в щеку, смазано, неловко, в последний момент. Даниэлле подумалось, что это все его костюмы... сегодня он приехал в тонком жилете верблюжьей шерсти поверх рубашки, и, наверное, это позволило ему быть немного менее церемонным. Он так добродушно и весело улыбался, махая ей с крыльца, когда Даниэлла стояла, прислонившись к шершавому, нагретому солнцем дверному косяку и провожала его прищуренным, искристым взором до автомобиля. Гром его разрази, дьявол, дьявол, истинный дьявол!