Штормовое предупреждение

Как хорошо, думалось ей, что он не знает, до какой степени ее перетряхивает от небрежного, короткого его приглашения. Как лихорадочно потом она пытается собраться с мыслями, выбрать одежду, прогнать предательскую нервную дрожь, никогда прежде не свойственную ей. Хитрец, наглец, манипулятор - будто и речи не идет об их отношениях, будто это приглашение ничего не значит! Всего лишь по-товарищески составить компанию, пройтись в кино - кто-нибудь мог представить его в кино? - он выберет что-то подходящее, что-нибудь из старого, она может довериться его вкусу. Самоуверенный нахал, знает, что никуда она от него не денется - видит все, читает ее, как по книге! Даниэлла металась по комнате, все еще с расстегнутой молнией на спине синего короткого платья, в одном чулке, с охапкой шелковых шейных платков. Темно-синий цвет вискозы, черный цвет короткой куртки... нужно что-то не сильно броское, серый подойдет - похож на туман, окольцевавший ее горло... Перед выходом она еще раз тщательно окинула себя взглядом. Было необычно видеть себя такой, с кудряшками, в черной коже, лет на десять моложе. Что-то вздорное, дерзкое появилось в облике... Кино... что б его, она и думать давно забыла, в каких нарядах люди сегодня ходят в это "кино"... Понадеялась, что не прогадала. С их странным положением близких приятелей, постоянно выскальзывающим из ее рук, непонятным, неявным... Они собирались встретиться у кинотеатра, значит, все не так официально, как в прошлый раз. А что выберет он? Уж наверняка не фрак и не один из этих упаковывающих его, как дорогой фамильный нож, футляров... Интересно - насколько большую волю Ганнибал даст себе в каком-нибудь простом свитере - это не жилет с рубашкой, и уж точно не трехуровневая тугая архитектоника... Лавируя легким, воздушным шагом между вяло струящимися по обе стороны от нее прохожими, Даниэлла преодолевала последние ступени широкой лестницы и была чудо как хороша и бодра. Поднявшись на длинную площадку перед входом, не сбавляя скорости, она выглядывала высокую фигуру - наверняка он сейчас сдержанно, но внимательно рассматривает лица в ожидании ее. Рот неприязненно, почти незаметно морщится, скулы заострены, потому что нижняя челюсть брезгливо выдвинута - мизантроп, он не любит людские сборища, норовит поскорее найти личный контакт и избавиться от созерцания неинтеллигентных, посредственных людей. Вот он - неподвижный, словно памятник среди снующей толпы, возвышающийся над ними. Держа спину идеально прямо, поворачивается, лениво качнувшись, выискивает ее лицо. Мисс Ламберт широко улыбнулась и вытянула вперед руку, вежливо отодвигая чье-то предплечье, на ходу освобождая себе дорогу. Доктор Лектер, конечно, уже приметил ее. Манерно улыбнулся, быстро, едва заметно окинул цепким взором - остался доволен, прищурился, развернулся навстречу всем телом в ожидании приветствия. Набранная скорость, поспешность, энергия, с которой она пробиралась сквозь толпу, потряхивая завитыми кольцами, придали ее импульсу излишнюю силу, и ей потребовалось какое-то завершающее движение, чтобы привести действие к логическому итогу. Поэтому рука Даниэллы легла на его черное плечо - на что-то мягкое, податливое, - она наклонилась и поцеловала его в щеку, произнося при этом на лету весело-нежное: "Hi, Anniba!", тут же пристыженная своей несдержанностью - и откуда это имя только взялось в ее голове? - погруженная в горький аромат его парфюма, улыбающаяся, разгоряченная от быстрой ходьбы, слегка подернутая румянцем. Он благосклонно подался вперед, встречая ее поцелуй, кажется, тоже машинально сложил губы, не касаясь ее щеки, но остался отчего-то удовлетворен и доволен (и трогательно растерян, потому что этим коротким ласковым именем его называла одна лишь Миша, младшая сестра). Прищуренные глаза в интересе заблестели, и сам он был похож на вальяжного кота, хитрого и по-ведьмински угольно-черного. Вот оно что! Отступая на шаг, Даниэлла едва не оступилась и поторопилась отнять руку от его плеча. Под расстегнутым кашемировым пальто ослепительной чернотой сияла тонкая водолазка, охватывающая и бесстыдно демонстрирующая рельеф его фигуры. Даниэлла поспешила поднять глаза и приказала себе больше не сметь взглянуть на его торс. - Вы уже взяли билеты? - наигранно беззаботно спросила она, прячась за возводимый щит. - У меня в кармане, - в подтверждение он коснулся ладонью груди, где за полой пальто должны были покоиться две бумажные полосы. Даниэлла еще раз обожглась о безупречную черноту его одежды, слегка неловко ухватилась за услужливо отведенный локоть и опустила голову, наблюдая, как перешагивают через тротуарную плитку ее маленькие ноги в лодочках и его черные туфли, сверкающие из-под джинсов матовым блеском. Синие джинсы и водолазка. Боже, спаси и сохрани душу ее. Зал был маленьким и уютным, из ста кресел заняты от силы двадцать. Они неторопливо прошли на свои места в среднем ряду - сначала Ганнибал, затем - Даниэлла. Остановились чуть не доходя до центра - она отметила мельком, что сможет время от времени поглядывать на него, отклоняясь от экрана лишь на немного. - Что мы будем смотреть? - нужно сказать это тихо, эта напускная веселость слишком бросается в глаза, ее слишком много, а он почти не разговаривает... - "Выбор Софи". Он ответил сипло, уголки рта слегка дрогнули вниз - мерзавец, все рассчитал специально, все подогнал, тиран и мучитель! - Вы это серьезно? - глаза Даниэллы блеснули яростью и возмущением. - Вы сделали это нарочно, я знаю - хотите увидеть меня подавленной и безоружной! Доктор Лектер сладко улыбнулся, повернулся и порхнул взглядом по ее лицу, от кудряшек на лбу до вспыльчивых губ и подбородка. - Но фильм ведь хорош, вы не будете спорить. Она обреченно выдохнула, давая понять, что сдается, и еще некоторое время следила за тем, как Ганнибал отворачивается к экрану, внимательно рассматривая появляющиеся титры. Свет в зале погас, и на его лицо лег бледный синеватый блик, отражение прожекторного луча. Он хотел ее выпотрошить, как беззащитную плюшевую игрушку на глазах у ребенка. Он знал, что после фильма не останется никаких масок и щитов, и она предстанет перед ним беспомощная, раздавленная, обессиленная, не в силах сопротивляться. В таком состоянии любые ее самые скрытые страхи и неуверенности обнажатся, как поднимающиеся из отлива деревянные сваи. Он сможет легко обнаружить, насколько искренне она предана, не является ли ее симпатия лишь покрывалом, обманывающим его и ее саму? Женщины обычно слабы. Они видят то, что хотят видеть. Но так легко ломаются, так легко предают... Не сломается ли Даниэлла, каждую ночь выслушивающая укоры задушенного Жерарда, каждую ночь купающаяся в чужой крови? Он оставил пальто в гардеробе. Под тонкой тканью водолазки грудь его мерно поднималась, очерчивая мощные изгибы; стали заметны накачанные плаванием трапециевидные мышцы, набухшие плечелучевые, делающие его руки мужественными. Прежде не замечала - скованные пиджаком, эти сосуды силы обманчиво являли лишь ухоженные кисти художника, разве что жесткие, крепкие пальцы развеивали сомнения по поводу его физической несостоятельности. Благоговейный, одухотворенный, надменный, он представлял собой существо, снисходительно позволившее миру наполнить его прекрасным. Миру, которому он время от времени оказывает услугу, очищая и обеззараживая его сады. Могла ли она не простить его за это насилие, истязание, вероломное покушение на ее духовное равновесие? Как могла она не простить ему хоть что-то? Такому чистому, благородному, залитому серыми пляшущими отсветами...