Чудовище

Остаток ночи я провел, не отходя от юноши. Я успел лишь уложить его на просторную лавку и осторожно протереть от крови вперемешку с грязью, как тело его скрутило, а стоны с хрипами стали вырываться из груди. Все это время я шептал, что он поправится и будет жить, но это больше походило на рычание и вой. Когда моя кровь смешалась с его кровью и процесс магического исцеления почти закончился, я стал поить его отварами, а позже устроился с ним на одной лавке и, уже не боясь серьезно навредить, прижал к своему горячему боку. Лишь когда первые лучи коснулись леса, мальчишка больше не хрипел, и я аккуратно выбрался и вышел во двор, чтобы наконец-то принять свой человеческий облик и полностью взять над собой контроль. Еще две ночи мне предстояло скитаться по лесу и вновь бороться со зверем, что все равно умчится в сторону деревни. Вернувшись в дом, я поменял воду и уже сам помылся и привел себя в порядок. Поскольку ночь прошла без жертв, я был голоден и даже слаб. Еще раз, проверив мальчишку и убедившись, что он проспит до самого вечера, я принялся за готовку. К обеду, набравшись сил и приготовив новые настойки, я отлучился в лес, чтобы насобирать трав. Годы, проведенные в лесу в полном одиночестве, научили меня быть внимательным и предусмотрительным. А скука, что иногда одолевала меня, особенно по молодости, привела к тому, что я стал разбираться в некоторых травах и кореньях, из которых я потом готовил отвары и чай. Раз в месяц, я выбирался из своего укрытия и отправлялся в соседний город, чтобы продать свои заготовки и получить за них неплохие деньги. Хотя больше всего я зарабатывал на шкурах диких животных, поэтому мне и не требовалось часто покидать лес. Слишком опасно было появляться в тех местах, потому что в любой момент могли появиться оборотни из поселений и по запаху найти меня здесь. А нарушать свое уединение и рисковать жизнью, пускай и такой никчемной, мне совершенно не хотелось. Вернувшись в дом, я снова подошел к юноше и, повинуясь странному порыву, провел кончиками пальцев по его щеке, убирая светлую прядь с высокого лба. Он был невероятно красив, скорее, даже невинен в своем светлом облике. И что могло его толкнуть на такой отчаянный поступок? Видно, не дано мне до конца понять души людей, что так глупо распоряжаются своими жизнями. Так коротко живут и так не ценят это. А он? Совсем ведь юный... Отстранившись, я посмотрел на свою руку и на мгновение прикрыл глаза. Как бы я хотел, чтобы это тело принадлежало только мне. Тогда бы я смог любить эту жизнь, боготворить этот лес и без содрогания любоваться луной. И еще им, таким прекрасным и таким умиротворенным сейчас, когда боль покинула его тело, а моя кровь наполнила его силой. Я встряхнул головой и отступил еще на шаг. Слишком глупые мысли приходят в мою голову сегодня, наверняка это все влияние невероятного создания, что так беззаботно спит в логове волка. Время близилось к вечеру, и я начал собираться к ночи, чтобы успеть покинуть дом до того, как этот паренек проснется. Я не хотел, чтобы мальчишка увидел меня в облике зверя, поэтому спешил. И когда сумерки сгустились над землей, я бесшумно выскользнул из дома и отправился на привычное для меня место. Всю дорогу меня одолевали мысли о том, как поступит мой гость, придя в сознание. Уйдет ли сразу или будет покорно ждать хозяина, что приютил его? Я был уверен, что мальчишка уже не вспомнит то, что смог увидеть в последние минуты перед забвением. Поэтому решил, что если появлюсь перед ним, то только в человеческом обличии. Я не хотел его пугать, как и лишать возможности спокойно уйти домой, не боясь за свою жизнь. Снова холод, дикая боль и чувство обреченности. Я взвыл от своего бессилия, глядя на яркое светило. Сегодня что-то изменилось. Я чувствовал зверя, но впервые за долгое время, я был в человеческом сознании. Не было жажды и безумной животной ярости, только огромное, устрашающее в своем величии волчье тело. Я по-прежнему не понимал, что происходит и как мне нужно поступить, пока не уловил слабый отголосок чужого волнения. Обернувшись, я повел носом и прислушался к звукам леса. Нет, чужих здесь нет, только пара сумасбродных духов, что решили поиграть этой ночью. Это он! Проснулся, пришел в себя, и я почувствовал его, слыша зов собственной крови, которая теперь течет в жилах молодого парня. Шагнув в сторону дома, я снова остановился, решая вернуться ли, и, спрятавшись, понаблюдать за тем, кто странным образом начал так меня менять, или остаться на месте, не искушая судьбу. Поколебавшись еще несколько минут, я все же отправился к хижине, чтобы хоть одним глазком посмотреть на прекрасного гостя. *** Очнувшись и приоткрыв тяжелые веки ото сна, парень с минуту приходил в себя, а затем с легкостью приподнялся с широкой лавки, застеленной теплой шкурой, и свесил с нее босые ноги. В свете свечи, который распространялся лишь на часть комнаты, он рассмотрел скромное, но аккуратное ее убранство. Юноша молча взирал на чужой дом и никак не мог понять, где он и как здесь оказался. Все было незнакомо и чуждо, а запах трав забивал ноздри своим непривычным ароматом. На мгновение ему показалось, что все это сон, но картинки, что складывались в один образ, напомнили о том, что юноша ушел из дома. Матушка, сидевшая на лавке и жалующаяся отцу на сына, что выбрал лживый путь и уродился девкой в мужском обличии. Молва в деревне быстро разнесла о том, как бедный парень спятил и стал заглядываться на местных мужиков. Семья не приняла его, считая проклятым отродьем, и парень, больше не медля, покинул дом и отправился к запретному лесу, памятуя о том, что дороги назад уже не будет. Уже стоя на утесе, он вспоминал родителей и их взгляды, направленные в его спину. Никто не остановил, никто не крикнул ему в след - все молча провожали парня, что решил отправиться ночью в лес, обрекая себя на верную смерть. И не было смысла кому-то объяснять, что он сам не рад тому, что деревенские девки не трогают его молодое сердце с тех пор, как он увидел сына кузнеца. Встряхнув головой, юноша отогнал от себя тяжелые мысли и только сейчас осознал, что все еще жив. А ведь он помнил, как падал с высоты, и как болью пронзило все его тело. Значит, он был спасен, но кем? Пронзившая сознание догадка ужаснула. Там ведь был волк? Огромная фигура и взгляд пугающих желтых глаз, что были так близки в тот момент, когда он думал, что пришел его конец. И запах. Терпкий, чуть отдававший хвоей и вениферой - такой же, как и здесь. В комнате отчетливо витал запах животного, словно пес обтерся своей шерстью об каждый угол в этом доме, тем самым оставляя метку и свой запах. И сразу вспомнились горячие объятия и шерсть - густая, но очень мягкая, когда касалась его кожи. Он спас его, вылечил и охранял его сон, пока парень был в густом тумане своего сознания. Великий и ужасный вервольф, что под покровом ночи нападает на людей, и спас его, простого смертного. Так значит ли это, что он другой, отличается от тех, чьим именем пугают всех детей? Другой, уж в этом не было сомнений. Не будет тот, кто забирает жизнь людей, так бережно вести порядок в доме и жизнь спасать тому, кто был готов ее отдать по своему желанию. Теперь юноша был уверен в этом, но где же был сам оборотень, что так легко его оставил одного. Поднявшись с лавки, парень прошел вглубь комнаты и наткнулся на небольшой закуток с печью. Из окна пробивался лунный свет, лишь слегка освещая стол, да узкую лавку, что стояли ближе к стене. Подойдя ближе, он, едва касаясь, провел кончиками пальцев по краю стола и вздрогнул, когда услышал странный шорох с улицы. Устремив свой взгляд к окну, юноша попытался рассмотреть что-нибудь за окном, и на мгновение ему показалось, что он увидел мелькнувшую тень. Постояв еще с минуту, он решил, что это была всего лишь любопытная птица, и снова вернулся к рассматриванию старой, но на вид очень крепкой хижины. Здесь было уютно, опрятно и тепло. Напротив лавки, где он спал, стояли два сундука, один из которых был приоткрыт. Приблизившись к нему, юноша не удержался и, заглянув внутрь, обнаружил целый ворох мужской одежды. Достав одну рубаху, он убедился, что хозяин был плечист и широк в груди - уж больно велика она была. Помедлив, он все-таки поднес светлую ткань к лицу и вдохнул знакомый аромат. *** Подобравшись к дому, я бесшумно встал у окна и увидел, как юноша поднялся с моего большого ложа. Тяжелая шкура, служившая мне одеялом, сползла чуть вниз к его босым ногам, будто оглаживая и не желая выпускать из своего теплого плена. Я наблюдал за тем, как он осматривается и тихой поступью направляется к окну. В полутьме комнаты было сложно рассмотреть гостя, но когда он подошел ближе, и его тонкая кисть попала под лучик света, я не удержался и наклонился еще ближе к окну. Вид хрупкой ладони с тонкими длинными пальцами словно заворожил меня, и я шумно выдохнул, представив маленькую ладошку на своей груди. Юноша вздрогнул и посмотрел в мою сторону, а я тенью скользнул подальше от окна. Я знал, что он не увидел меня, но ощущение было, словно бы он заглянул мне в душу и затянул в холодный серый омут своих глаз. Сердце гулко стучало в моей груди, и я впервые почувствовал себя маленьким неуклюжим зверьком, которого поймали и уже никогда не отпустят на волю. Странное чувство поселилось внутри меня еще тогда, когда я только принес этого мальчишку в свой дом, и с каждым пройденным часом оно росло и окутывало меня необычным теплом, которое распространялось по всему телу и копилось где-то глубоко в груди. Я разозлился на себя, ведь мне неведомы такие чувства. Я ощущал, как зверь рвется наружу, но сознание накрепко держало его внутри меня. Это было странно, мучительно, но вместе с тем прекрасно. Почти свобода. Но то, что я чувствовал к мальчишке, меня пугало и настораживало. Кто он, что так легко принял мою кровь и одним только своим появлением в моей жизни смог сковать невидимыми цепями зверя во мне? И будет ли так всегда, или же с его уходом все вернется на круги своя? Рискнув, я снова подошел к окну: мальчишка спал, свернувшись маленьким клубком и натянув на себя шкуру. До меня доносился лишь отголосок его волнения, как и прежде, но ни одного отклика страха или опаски. Но я знал, что при встрече со мной в волчьем облике он испытает дикий ужас, и если я позволю, то убежит назад, к себе в деревню. А я позволю. И это жутко раздражало - как будто я попал в ловушку, которую я сам же и захлопнул. Отойдя чуть дальше, я сделал то, что давно себе уже не позволял: встал на все четыре лапы и еле слышно побрел подальше в лес, чтобы побегать, словно настоящий волк. Чувство свободы и контроля над своим зверем опьяняло меня, а отсутствие привычной жажды крови заводило, но только для того, чтобы почувствовать холодный ветер, колющий морду при быстром беге и забивающий нос прохладой. Пробегав так несколько часов, я снова вернулся домой и привалился боком к грубым бревнам хижины. Грудь тяжело вздымалась, а в голове, к немалой моей радости, не было пелены, а лишь четкое осознание того, что меньше чем через час я верну свой облик и наконец-то смогу зайти в дом и поприветствовать своего гостя.