Ложь. Предательство. Боль. Правда.

Шёл я, хромая, машинально выполняя требуемые от меня охранником действия. На душе было гадко, кошки не скребли, но только потому, что нечего уже было, всё и так разодрано в клочья, в бесформенное месиво. Я понимаю, что я не на курорт попал, но всё же. Такая жестокость, столько боли, ненависти, беспощадности к ни в чём не повинному человеку, чёрная страсть действий зэка была излишне тёмной. По мне - это перебор. И сильный. Нога подвернулась, ступать на правую стопу было просто невыносимо, боль простреливала от кончиков пальцев до бедра, будто вытягивая жилы и выворачивая фаланги наизнанку. Я чуть не взмахнул культяпками, как крыльями, чтобы удержать тело в вертикали, но лишь сильнее стиснул руки за спиной, из последних сил цепляясь пальцами за запястье, чтобы не нарушить стойки. Скула ныла, пульсирующая боль вспыхивала в боку и колола спину, откликаясь нервной дрожью в теле. Я осознавал, что я не неженка, и уж Лёша постарался на славу, чтобы закалить меня, пусть и неосознанно, я стал черствее из-за него. Но, даже при таком раскладе, осознавать, что на моих глазах убили человека, жестоко убили, трудно. Просто сложно принять тот факт, что человек настолько хрупок, что не смог должным образом постоять за себя. Трудно принять тот факт, что человека - верхушку эволюции - так легко лишить жизни. Лишь движение, и последствия необратимы. Осознавать, что я весь в крови убитого, что его кровь смешана на моём теле с моей же - отвратительно, мерзко, тошнотворно. Желудок крутит тугим узлом и голову мотает. Впереди лишь ярко-освещённый коридор, который отнюдь не выглядит, как надежда на хорошее будущее, хотелось бы верить, что есть свет в конце тоннеля, но его нет. И я это точно знаю. Тьма, что же она такая жёсткая? С тупой болью в виске. Моргаю через силу и вижу кровь на стене, по которой я сползаю боком. Кажется, я всё же не вынес изуверств над своим организмом, и он, послав всё к чёрту, решил отдохнуть. Жестокие избиения тоже сказались. Спать. Точнее, просто отрубиться, провалиться в яму без снов и ощущений, лишь бы была тьма. Такая тьма привычна. Такая тьма необходима. В ней нет боли и зла, в ней есть пустота, о которой разум так сильно мечтает. - А! – Резко дёрнулся я, ощущая, как холодная влага вгрызается в мою измученную тушку. Бегло осматриваюсь вокруг. Ничего не понимаю, сознание ещё спит, из-за чего картинка плывёт в глазах, её заливают ещё и струйки воды, стекающие с головы. Влага попадает за шиворот, щекоткой раздражая кожу, так и хочется расчесать защитный слой тела в кровь, эти мокрые струйки бесят. Из-за резко прерванного грубостью сна чувствую злость. Убить урода, что так со мной обошёлся, да только срок накрутят. Оно того не стоит. Я в клетке, точнее в коробке из бетона и... бетона. Чё, за нахуй? - Вставай. Хозяин* ждёт! - Обрадовал меня грубым басом охранник. Он свежий, в чистой форме, с откормленным рылом. Сразу видно, что вертухай тут не прозябает. Укол зависти прожигает во мне дыру, там, где недавно билось сердце, испуганное побудкой. Сейчас оно почти не гонит кровь по организму, будто выжидая, чтобы броситься вперёд на гамадрила в дверях. Я не люблю конфликты, но, видя довольное рыло мужика по ту сторону камеры, невольно начинаешь завидовать, так и тянет поменяться с ним местами. Но я сам лох, что оказался здесь. Не в камере, в тюрьме. Нехотя встаю. Всё болит. Абсолютно всё, даже те кости и жилы, о существовании которых я и не подозревал. Про мышцы вообще молчу: они все разом превратились в камень. Чёрт, теперь в полной мере понимаю слово "атрофированный" - это точно про меня. Удар дубинкой по железной двери. - Живее! - Рявкает охранник. Вздрагиваю, кульбит сердца, мушки перед глазами, иду, как по приборам, к нему. Всё вновь по протоколу - руки за спину, голову вниз, равные шаги. Осматриваюсь снова. Исподлобья. Четыре стены. Темно. Свет только от яркой лампы из коридора. Противно. Пахнет кровью и плесенью. Ясно, карцер. Класс, а сюда-то я как попал? Всё тело – один сплошной комок нервных образований, пульсирует и раздражает. Снова решётки-коридоры, лязг металла и дыхание вертухая за спиной. Да не сбегу я - было бы куда. Тело всё ещё затёкшее. Холодно. Хотелось бы, чтобы было страшно, но нет, внутри пусто. Я так устал, так измучен, что на данный момент всё равно, куда мы идём и что со мной сделают. Лишь бы снова отрубиться. Движения на автопилоте. Интересно, а местные церберы тоже себя роботами чувствуют, монохромно выполняя свою работу день за днём по кругу? Вышли в центральный зал. Высоченные потолки с разветвлением лестниц на этажи, ведущие в коридоры с камерами. Лестницы железные, между пролётами натянута мелкая рабица, чтобы заключённые с верхнего этажа не могли ничего кинуть заключённым на нижний этаж. Всё продумано. Другой коридор. Другие двери. Всё вроде такое же, как и везде, но здесь есть запахи. Пахнет жизнью. Здесь есть тепло, не физическое, а то, которое наэлектризованными шёлковыми атомами летает в воздухе. Здесь не "сидят" - здесь работают, почти живут, а не выживают. Это крыло более высокого уровня. Просто коридор с бежевыми стенами, в тон им далеко расположенные друг от друга двери, сливающиеся со стенами заподлицо. Здесь неуютно, слишком чисто, слишком спокойно, слишком необходимо изголодавшейся по нормальности душе. - Стоять! Дверь, как дверь. Надпись: Начальник тюрьмы: Подполковник Могила К.Ю. Пиздец - фамилия. Сочувствую. Дверь, открытая без скрипа. Непривычно. Ломает. Процедура та же, что и везде. Внутри всё... Пиздец полный, хочу назад в камеру. Слишком большая разница с уже привычным миром, слишком яркий контраст различий между до порога и после. Стены оклеены обоями золотого цвета, дверной проём - облицовка, стол и шкафы по обоим бокам от входа сделаны из тёмного дерева, создавая иллюзию богатства и шика. Красное кожаное кресло для самого хозяина. Остальные кресла из тёмного дерева, со вставками кожи в спинки и хромированными ручками/ножками по обе стороны стола для совещаний. Они выглядят красиво, и могу поспорить, что являют собой безумно удобную мебель. На стене справа картина, на которой изображён явно вор, в маске ОМОНа, с прорезями на чёрном фоне для глаз и рта, светящий себе фонариком на круглый кодовый замок с метками. "Мужик-то оказался с приколом", - подумал я, и тут мои глаза упали на пол. Даа, Хозяин точно остряк. На полу лежал ковёр. Чёрный, а на нём, типа белым мелом был обведён типа труп человека в раскидистой позе**. На потолке неоновые продолговатые светильники излучали сияние мягким тёплым светом. Всё такое доброе (кроме ковра), приятное. Тошнит.*** - Меня зовут Могила Константин Юрьевич. Я - начальник тюрьмы, - отозвался мужчина в годах со строгим взглядом, повернувшийся ко мне внушительной фигурой у зарешёченного окна. Мимические морщинки на волевом лице, квадратный подбородок, идеальная осанка, каштановые волосы с сединой в висках. Весь его вид кричит о его высоком положении в этом заведении. Он положил ладони на спинку своего кресла и, осмотрев меня, чуть сморщился. Ну, да, извините, мне не подарили три минуты душа и чистую одежду. Я здесь смотрелся по меньшей мере дико. Чтобы не пялиться на Могилу, я уставился на какой-то неимоверно изогнутый в стебле цветочек в огромной кадке, что стояла в углу кабинета. Будущее деревце было молодым, зелёным, здоровым. Его явно любят и ухаживают. - Вы Максимилиан Долгих. Заключённый номер 534617, - не спрашивал, сообщал Хозяин вкрадчивым тоном. А спину сверлил вертухай цепким взглядом, и это было мучительно неудобно, но и тет-а-тет с Хозяином остаться нельзя. А вдруг мне моча в голову ударит? Я бы сказал, что нет, мне просто физически с ним не справиться, но я бы и не стал нападать на этого мужика. Зачем? Он мне ничего плохого не сделал. Это всё - просто его работа. Снова громкий выдох в спину, и мурашки меж лопаток пронеслись по телу вниз. Хотелось уйти. Очень. Усталость буквально валила с ног, но я держался, стиснув зубы. Судя по свету в окно, проспал я часов десять-двенадцать в карцере, но неудобная поза и ледяной бетон не способствуют полноценному отдыху, а наоборот, напрягают организм. "Это всего лишь разговор. Это ненадолго", - говорил я сам себе мысленно. Мне хотелось ответить Могиле, тянуло из чистого этикета, я же воспитанный мальчик, но я не имел права. Мне об этом сообщили сразу, при первом же знакомстве с сокамерниками. Пока не будет слышно чёткого вопроса, ответов давать нельзя, да и вообще - вякать не положено. Может плохо кончиться. Чувствую, дубинкой по спине для меня сейчас будет смерти подобно. - Что случилось в лазарете? - Спросил Могила и закурил дорогую сигарету тёмного цвета. Её аромат защекотал ноздри, на миг возвращая в беззаботное прошлое: универ, друзья, гулянки, пары, клубы, любимый диван, холодильник, вечер во дворе под гитару... Вроде привычные вещи, живя там, за забором, мы их не замечаем, не ценим, а здесь, здесь они кажутся королевской роскошью, за которую рано или поздно захочется убить. Если внутреннее "я" не сломается, разлетевшись трухлявыми щепками под ноги. И тогда уже будет всё равно где, как, с кем, почему, зачем. Будет оболочка тела со сгнившей душой и стеклянными глазами. Не хочу так, лучше цепляться за воспоминания, причиняя себе боль, по крайней мере так я точно знаю, что я ещё жив, что чувствую, что я не овощ. Хочу остаться человеком. - Максимилиан, - окликнул меня Могила: видимо, я надолго задумался. Надо отдать мужику должное, он был человеком, а не сукой. Это было видно по его лицу, он ждал, пока я соберусь с мыслями и поведаю ему свою версию случившегося. А ведь мог дать знак вертухаю, и тогда я бы лежал на полу из тёмного ламината, изображая жертву с ковра. Была это жалость или простое достоинство Могилы, я не знаю, да мне и не важно. Главное, что меня не тронули. И я рассказал. Всё, что было, от и до. Подполковник слушал внимательно, так и не сев в кресло, лишь хмуря брови и не переставая курить. Губы пекло, мне тоже хотелось тяги, но пришлось затолкать своё желание в коробку "нереально к исполнению" и продолжать говорить. А ещё хотелось пить. Есть не хотелось, от боли и воспоминаний произошедшего было муторно. Пусть мысленно, но мне вновь пришлось пережить тот кошмар. Могила пошамкал губами, смотря на меня внимательно. Могу поспорить, он первоклассный психолог, но мне нечего скрывать, я не лгал, так что мне ничего не грозит. - Дробуш, в душ его и в камеру, - скомандовал Могила спустя сотню томительных секунд, показавшихся бесконечными. Снова поход в никуда. Душ я принимал в одиночестве, за что был благодарен всем, кому только возможно. Свежие чистые вещи вселили в меня подобие радости. Подобие, потому что я не верю, что в таком месте можно радоваться искренне. Ткань грубая и неудобная показалась изысканным одеянием. Главное, что на ней не было крови и запаха пота. Теперь в камеру. Знакомые коридоры успокоили разбесновавшуюся душу, пока шёл, думал о том, как я впервые переступил порог камеры. - Ты кто, мил человек? Обзовись. Скажи по какой статье будешь? Присесть пока не предлагаю, не зная, что ты за птица,**** - спросил мужчина, рассматривая меня, когда дверь захлопнулась за спиной, давая понять, что это конец, я в ловушке. Понятно, он главный по камере. - Меня зовут Максимилиан Романович Долгих. Сижу по статье 166 ук Рф и статье 126 часть 2, пункт Г. - ответил я, не дрогнув. Неприятно было говорить это, будто в грехах сознавался, обнажая душу перед чужими людьми. Я не виноват. Но не буду же я тут распинаться, доказывая, что меня подставили. Да так изощрённо, что и не подкопаешься. Тут таких "невиновных" шестьдесят процентов сидит. Хотя, может они и вправду невиновны? - Угон транспорта и похищение человека? - уточнил мужчина. - Что ж, у каждого свои проблемы, - ответил он, чем ввел меня в ступор. Если честно, то я ожидал осуждения со стороны старожил, думал, что меня сразу же будут презирать за "моё" деяние. Но нет, не стали. Может потому, что они сами не без греха? - Верить на слово тут не принято, а цинка***** на тебя ещё не дошла, поэтому я не уверен в том, что ты сказал правду. А пока я не знаю всей картины, будешь жить на правах "гостя". И советую не выпендриваться, - грозно предупредил меня мужчина, давая понять, что с рук мне здесь не сойдёт ничего. - Ясно? - Ясно, - тихо ответил я и тут же понял, что это ошибка. Нельзя казать страх и слабость: зэки, как животные - только учуют слабину, как станут нападать, поэтому я тут же реабилитировался, наступив на своё горло, лишь бы выдавить из себя чёткий и уверенный тон. - Мне всё предельно ясно, - и твёрдо посмотрел мужчине в глаза. Тот лишь дёрнул бровью, мысленно отдавая длань моему внутреннему стержню. - Ты новичок, - с нажимом сказал мужчина. - С тебя пока спросу нет, но это не значит, что ты можешь этим пользоваться. Понимаешь? - Вкрадчиво и довольно спокойно говорил он. - Да, понимаю, - степенно ответил я. Главное не ляпнуть лишнего, чтобы не подумали, что из меня гонор прёт. - Хорошо, - кивнул он головой сам себе, тягуче, медленно, будто раздумывая. - Меня можешь звать Пастырь. Я люблю и уважаю библию, - тут же пояснил он, чтобы, видимо, не возникло глупых вопросов в будущем. - А его, - он указал рукой на мужчину лет тридцати с трёхдневной щетиной и лысой головой, - зовут Жало, на фене это значит "язык". Жало немой, - мужчина лишь дёрнул головой, будто подтверждая слова собрата по заключению. Я уже не помню, что я испытывал в тот момент, наверное, просто боялся. Страх - это чувство свойственно людям перед лицом неизвестности, неизбежности и глобального тупика. Глобального для внутреннего мира и такого незначительного для внешнего. - Итак, обычно кликухи дают в соответствии с индивидуальными особенностями заключённого. Мы же, пока, не знаем о тебе ничего. Так какую же кликуху тебе дать? - Спросил Пастырь будто сам у себя. - Могу ли я отказаться от клички? - Как можно увереннее и уважительнее ответил я, не отводя глаз от собеседника. Хотя внутри всё скручивалось в тугой узел из-за страха и понимания того, КУДА я попал. Камера. Три на четыре. Четыре шконки - две внизу и две вверху, между ними грубый стол. По фильмам знаю, что нижние места козырные, их заработать надо. Немаленькое окно с массивной решёткой и видом на внутренний двор. - Ха! - Расплылся в улыбке Пастырь. Стоящий рядом с ним Жало тоже усмехнулся. - Правильные вопросы задаёшь. Похвально. Но обращаться-то нам к тебе как-то надо, а по имени у нас не пристало звать заключённых, - осведомил он меня. Господи, и почему всё так сложно-то? Я лихорадочно соображал, как выкрутиться из этой ситуации. Нужно было ответить именно правильно, иначе загнобят, уничтожат, сломают и плюнут в растоптанную душу. Нет, нет, нет. Мне нужно держаться, не на высоте, конечно, высовываться ни к чему, но и вниз падать нельзя. И им нельзя позволить дать мне кликуху, таким образом я автоматически окажусь у Пастыря в долгу, а это может плохо кончится. - Раз так, то, думаю, что и по Имени/Отчеству зваться нельзя? Слишком вычурно, - осторожно ответил я, подбирая слова как можно деликатнее и ведя разговор в нужное мне русло. - Хахаха! Какой смекалистый. Правильно полагаешь, - ответил Пастырь. Боже, разговор с ним был похож на прогулку по минному полю в солнечный день. - Для этого ты должен быть авторитетом высшего ранга, но даже таковых обычно величают по прозвищу, - с улыбкой ответил мужчина, явно ожидая от меня интересной реакции на его слова. Я запомнил то, что он сказал. Я всё мотал на ус, пригодится. - Как я уже говорил, меня зовут Максимилиан Романович. Могу ли я предложить звать меня Макро, составив вместе и укоротив мои личные данные? - Вежливо предложил я. - Хм... - Пастырь проникновенно осматривал меня, что-то для себя решая. - Пусть будет так, - видимо ему понравилось то, что он во мне видел. - Спасибо. - Да, пока не за что, - отозвался Пастырь, - основные правила здесь таковы, слушай и запоминай, повторять никто не будет... - и он стал перечислять то, что мне необходимо вбить себе в подкорку мозга. Список был внушительный, но я слушал внимательно, пытаясь не путаться в пока что неизвестных мне словах и понятиях, понимая, что перебивать нельзя, я мысленно делал себе засечку в услышанных данных, чтобы потом уточнить необходимое. Я часто кивал и как можно более степенно выказывал уважение к старшему, отдавая себе отчёт в том, что необходимо подстроиться под систему, а уже потом, время спустя, набравшись опыта, можно будет эту самую систему под себя прогибать. Пастырь говорил ровно и чётко, будто лекцию читал, и мы так и стояли. Это немного удивило, но ведь везде свои правила. Страх отступил, на смену ему пришло упорство. Упорство достигнуть цепи, понять, выжить. Это главное. Информация, шедшая от Пастыря плотно захватывала меня, не смотря на ужас ситуации, сведения были не только полезными, но интересными и даже местами увлекательными. Для себя же я вычленил главное: ● Авторитеты носят чёрную робу. Тут я для себя отметил, что находящиеся в камере личности были одеты в синюю, но это не значит, что мужчины являлись низом иерархической лестницы, которая здесь - как я понял со слов всё того же Пастыря - обширна и являет собой чёткую систему без каких-либо исключений. ● Нельзя перебивать авторитетную личность. Никогда! ● Лучше не болтать лишнего, да и вообще - поменьше говорить, ибо любые сказанные слова могут обернуться против. По крайней мере пока не разберусь достаточно в местной кухне. ● Всегда пытаться уходить от конфликта со шпаной, ибо они на новичках зарабатывают себе авторитет и порой перегибают палку. Один неверный "вяк", и оступившегося человека смешают с дерьмом в параше. В прямом смысле этого слова. А это уже будет означать, что человек опущен и не будет ему спокойной жизни. ● Я могу спрашивать всё, что угодно. Если вопрос заслуживает внимания, то на него ответят. ● Нельзя ходить в туалет во время приёма пищи, так же, как и нельзя есть, если кто-то на/у параши. Это тюремный этикет, за него спрашивают, а вот отвечать приходится шкурой. ● Если кто-то несправедливо обидит или что-то украдут, то за помощью обращаться к Бугру. Обязательно. Самому конфликт решать возбраняется. Бугор в этом разберётся сам. Всё строго. И ещё много чего полезного. Теперь удержать бы всё это в голове. Пф, жить захочу - запомню, а я хочу. В какой-то момент я задумался о том, что здесь лучше, чем на воле. Всё чётко, ясно, понятно, но слишком строго. Хотя строгость разумна, она обусловлена тем, что за решётками здесь сидят отнюдь не безобидные зайчики, а преступники и многие со стажем. Без этой самой строгости, таким стадом управлять бы было невозможно. По крайней мере здесь грехов не прощают, а лучших ценят и возносят. Справедливо, блять! - Стой! - Рявкнул за спиной вертухай. А я и не заметил за своими думами, как мы подошли к камере. Дверь открылась. "Это чё?" - первая мысль, посетившая меня, когда я вошёл в камеру. Дверь закрылась. Лязг ключа в замке. Глупо, но здесь я почувствовал себя в своей тарелке. Глупо, но здесь я ощутил себя, словно дома. Хотя, почему "словно"? Это и есть мой дом на неопределённый срок моего пребывания в этих стенах. Из-под нижней шконки на меня вылупился парень. Молодой, красивый, но красота его испорчена синяками на лице, пальцы свезены в кровь с запёкшейся коркой, а глаза дикие, словно у психа. Нет, он не псих, определённо нет, просто загнан в угол. Затравлен. В грязной одежде и ладным телом. Лицо острое, хищное, завораживало своей коварностью в чертах. Он потянул ко мне руку, улыбаясь, желая контактного приветствия. Но я шарахнулся от парня, как от проказы. Душа тут же сделала кульбит, обволакивая собой бесновавшееся сердце. Паника. Страх. Резь внутри острым колом. Нет, я ни за что никому больше не пожму ладонь. Хватит, научился опытом. - Умри, - гаркнул на парня Пастырь, зло зыркнув на него. Тот сразу сник и спрятался назад, боясь дышать. - Кто это? - Приходя в себя, спросил я у мужчины. - Не "кто", а "что." Это НИ ЧТО! - Ответил Пастырь, вновь зло глянув на парня и вновь переведя взгляд на меня. Ясно-понятно, лучше не вмешиваться, целее буду. Может быть, потом спрошу. - Садись, Макро, сыграй с нами, - предложил Пастырь, указывая на стол с шахматной доской. - Я бы хотел поспать, - только и ответил измученно я. Пастырь лишь кивнул, видя моё состояние. Ему нравится играть со мной в шахматы, я его заставляю ломать голову в этой игре. Не одни летние каникулы, проведённые в компании с дедушкой, спасибо ему за это. Но сейчас я был не способен даже на такое простейшее времяпрепровождение. Я просто заполз на свою верхнюю шконку и собирался уснуть, но кое-что не давало мне покоя, заставляя тело пободрствовать ещё чуток. - Пастырь, - позвал я, глядя на мужчину сверху вниз, при этом чувствуя, что внизу-то как раз я. Умеет он давить морально. - Да, - посмотрел на меня мужчина внимательно, вздёргивая кустистые брови. - Ты ведь уже знаешь, что случилось в лазарете? - Затравленно спросил я, осознавая, что мои глаза выдают меня с потрохами. - Да, знаю, - вкрадчиво ответил зэк. - Почему меня отправили в карцер, ведь док заступился за меня, сообщив, что я не при делах? - Спросил я вымученно. Сейчас я не демонстрировал свою слабость, я просто устал, но был так же твёрд и уверен в себе. И это чувствовалось. - Хм... Обычно, если пострадавшая сторона заявляет, что зэк является свидетелем, то его просто допрашивают, чтобы составить все кусочки картины произошедшего в целое, и провожают в камеру. Но это обычно. Ты же невольно участвовал в исключительной ситуации, потому что был убит вертухай. Тут другие правила и санкции. Поэтому тебя, на всякий случай, отправили в карцер, чтобы установить, не был ли ты в сговоре с Угрём. - С кем? - Не понял я сразу. - Убийцей, - твёрдо ответил Пастырь. - Понятно. Спасибо за объяснение, - уважительно, но не льстиво сказал я и, получив кивок, что мою благодарность приняли к сведению, рухнул на подушку и тут же уснул. Вой сирены, как звонок к подъёму. Уже утро? Фигасе меня вырубило. Надо срочно поесть, а то я сегодня буду, как моль в обмороке. Зато чувствую себя в разы лучше, хоть тело всё ещё и простреливает болью, но это терпимо. Продрал глаза и посмотрел вниз. А на полу лежал труп. Труп того парня, что вчера лежал под нижней шконкой, некого НИ ЧТО. Труп синий и окоченевший. Просто. Труп. "Мне нужно срочно заработать здесь авторитет!" - всё, что я успел подумать, перед тем, как открылась дверь камеры. ____________________________________________________________ От Автора:       Снова. Пояснения. Не влезли! ((( 1* Значение слова есть в тексте. Но! Разные источники дают разную инфу, думаю, это зависит от конкретного менталитета конкретной тюрьмы, всё-таки у каждой свои понятия. Та, про которую пишу я, использует именно это слово, и оно одно, без аналогов, в отличии от других тюрем. Так же, мелкое пояснение: обычно начальника тюрьмы зовут Кум, именно это прозвище крутилось у ГГ во второй главе в голове. Так называют эту должность в охрененном количестве фильмов. Но как известно, кино и реальность - вещи разные. Отсюда и разница в "кличках". 2* Да, тут коврик серый, но что поделать - фантазия Автора)) https://pp.vk.me/c616519/v616519752/1f4c6/BShMvvPTHHA.jpg 3* По поводу описания кабинета Хозяина. Нууу... Это чисто - больная фантазия Автора. Источники утверждают, что обстановка сего кабинета варьируется от аскетизма до чуть ли не плагиата вип-зала ночного клуба. Ну, это же кабинет начальника. Кто ж ему запретит? :) 4* Думаю, кого-то может смутить такое приторно-сладкое общение в первые минуты пребывания нового зэка в компании старожил. Не думайте, что Автор умом тронулся или пишет отсебятину с какими-то соплями. Это не так! Это приветствие взято не от балды, оно имеет место быть в реальности. Кому не нравится - барабан вам на шею и возглавляйте шествие идущих нахрен!