Ложь. Предательство. Боль. Правда.

День вышел быстро, я даже не понял, куда делось время: вроде до отбоя было далеко, а тут бац, и сирена, оповещающая о том, что пора спать. Ненавижу этот звук, слишком громкий, явный, раздражает. Где-то в недрах тюрьмы было слышно, как с громким хлопком гаснут лампы, дарующие зэкам свет, и это не просто свет, а уверенность в себе, ведь с приходом темноты наружу выползают страхи. Дверь открылась резко, с громким шорохом и дуновением ветерка, и вертухай-шпала воровато заглянул в камеру. Он молча передал мне две пачки сигарет от Лёши и так же молча ушёл, закрыв за собой дверь, камера уже несколько секунд была объята тьмой. Лампы в нашей камере тоже погасли с синтетическим звуком. И только два огарка свечи давали мало мальски желтоватые отблески пламени, непривычно пугая мёртвыми тенями в помещении, наполненном холодом и тишиной. Нет, у нас было отопление - стандартная батарея, но её явно не хватало, чтобы прогреть помещение. Всё-таки эта тюрьма - почти раритетное строение, можно сказать музейный экспонат, такие места не перестраивают просто так. Ну, для будущих постояльцев гостиницы отделка будет на уровне, но в рамках сохранения исторической ценности здания, а блок, в котором так и будут отбывать наказание за свои деяния заключённые, меняться не будет. Зачем? Заболеем, сдохнем, да кому какое дело до опасных преступников? Печально, ведь мы тоже люди. Жало склонился над столом, изучая в жалком желтоватом свете сканворд из какой-то старой газеты. Интересно, он хоть что-нибудь там может прочесть, или у него, как у кошек, развито ночное зрение? Свет свечи хищно танцевал по телам сокамерников. Вот зря я посмотрел на Рыбу в тот момент, когда вертухай отдал мне сигареты. Его глаза блестели завистью и тьмой, жаждой наживы и обиды, в которых явно читалось слово "несправедливо". Тоска заволокла лицо, заостряя его черты, ломая мимику парня напрочь, будто стирая человеческое, оставляя лишь животный инстинкт, не как рефлекс, а как внешний показатель облика. Жалость - странное чувство, оно всколыхнулось во мне летним ветерком, внутри, и резко переросло в отторжение мира шипящей гадюкой. Я как никто другой понимал сейчас обиженного жизнью зэка, сам бы загнулся здесь без никотина. Почему-то именно в такие моменты начинаешь понимать, не принимать, а именно понимать тех мужчин, кто отсасывает в душе другим за хотя бы пару тяг крепкого табака. А я, сжимая в руке недокуренную пачку, убрав новые в карман, стою и думаю о нём. Жук. Он меня спасает, и я ему, пусть и с противоречиями, но благодарен. Он спасает меня так, как никто на воле не поймёт. Никогда. Но я-то понимаю, хоть и пробыл здесь недолго. Стойкое ощущение ненависти к жизни и её мелочности твёрдо укоренилось внутри. Блять. А ещё хуже то, что сейчас захотелось остаться с Лёшей наедине. Чтобы просто... поговорить. Пусть он сука, но сука довольно знакомая. Сейчас, сквозь презрение и волны неприятия, от него ко мне тянется ниточка связи, связи с домом. Жук/Лёша, он оттуда, и именно он мне был знаком до... До хуёвых происшествий, выпотрошивших мою жизнь, вспоровших меня острым ножом и вытряхнувших всё моё нутро на грязную землю для того, чтобы по нему прошлись в грязных ботинках, опаляя в черноту то, что для меня было сокровенным, всего лишь взглядами и словами-стрелами с зажжённым наконечником, как сигареты огонёк. Осталась лишь тупая боль, пропахшие гнилью воспоминания и сплошная череда событий по ошибке названная новой жизнью с нуля. Мысли об этом сильно разозлили меня, и я резко грохнулся на задницу у подоконника, прижимаясь чуть дрожащим от острых воспоминаний боком к батарее, хотелось тепла. Любого. Просто тепла, чтобы понять, что внутри не всё заиндевело, превратившись в ледяную глыбу. Теперь мне остаётся только ждать, ждать права спать на пальме, на шконке, от которой ломит тело, и подушке, пропахшей чужим потом и слезами. Я предложил сигарет Пастырю и Отцу, наплевав на очерёдность. К чёрту, не убьют. Предложил, как акт уважения, блядская дань, мне не жалко, я никогда не был жмотом, но сам по себе этот факт БЕСИТ. Они не боги, но им НАДО поклоняться. Им приносят жертвы, разные. В камерах насильников, к которым сажают таких же, именно Смотрящие имеют право "первой ночи", так сказать, опуская парашника, а уж после, нарезвясь, пускают того по кругу. Это здесь, в этой камере, такое не является честью, потому что ни один уважающий себя зэк не станет ради забавы трахать другого. И снова вопрос, который я так и не задал Жуку... Он навязчивой идеей крутится в голове, жужжит, не даёт покоя. И снова страх сильнее. Блин, так и охота убиться головой о стенку. Пастырь скромно взял три штуки, а Отец отказался, мотивируя это тем, что здоровье не казённое. Ну, да, он постоянно принимает какие-то таблетки, пилюли, микстуры, ровным строем стоящие/лежащие на его отдельной полочке в шкафу. И лекарства дорогие. Интересно, ему их с воли шлют или здесь как-то доставляются? Да, похуй, разве есть разница? Главное, что они есть. Главное - для него, параллельно - для меня. Он мужик хороший, но не любить же его за это. К слову сказать, вообще-то я обязан порядка сорока процентов от всех принесённых мне родственниками/друзьями/знакомыми или просто внутретюремных передачек отдать в общак, то есть Отцу, который по понятиям распределит дань между сокамерниками. Но поскольку он не курит, то я имею право только предлагать сигареты, а не чётко отдавать энное количество в общий котёл. Ну, да, система в камере работает на одного человека исходя из его пристрастий, прихотей, желаний. Хотя, разве на воле не так же? Здесь хотя бы знаешь чётко, что к чему, и уверен в том, что мои сорок процентов не уйдут в карман только одного человека. Они будут ПРАВИЛЬНО распределены. В противном случае, это будет считаться крысачеством, а значит, смотрящий лишится своей короны. И отнюдь не бумажной. Теперь почти темно, Жало отложил газету, сделав пару пометок огрызком карандаша, когда свечи затушили. Свет льётся только рваными кусками бледного в занавешенное страшной тряпкой-занавеской окно. Все уже разлеглись/расположились по своим местам. Наступила тишина, мёртвая и давящая, слишком плотная, слишком звенящая. В свете прожекторов-свёрел - потому что свет их будто сверлит плотную тьму - и препятствующую проникновению в камеру через окно материю, я видел глаза Рыбы. Он сидел почти напротив, боком ко мне, через стол, прижавшись спиной к нижней шконке, на которой, уткнувшись носом в стену, уже спал Отец. Глаза Рыбы всё так же невыносимо блестели в этом ебучем свете, он смотрел на меня, обнимая колени и повернув голову в мою сторону. Оторопь брала от этого взгляда. Передёрнуло так, что хрустнули кости. Боже, неужели у людей, живых людей, бывают такие... затравленные глаза? Понятия не имею, что двигало мной в тот момент. Может банальная жалость к такому причудливо дикому и вечно огрызающемуся существу. Может его поза. Может просто во мне проснулось нечто человеческое и нереальная глупость, а по-другому это никак не назвать. Но я бросил парню свою недокуренную пачку "Честера". Там было всего три сигареты, но и этого должно быть для такого, как Рыба, словно манна небесная. Я ни разу не видел, как он курит. Значит умудрялся где-то урвать бычки - лишь объедки с барского стола. Это низко так поступать с человеком, отдавать ему окурок, где и пол тяги-то не наберётся, лишь тлеющий фитиль. Я не видел, но других предположений нет. Даже если бы Отец взял свой процент, то этому парню ничего бы не обломилось, у него довольно низкий статус, а значит - он никто. Рыба ошалело поймал пачку и, словно она жгла ему руки, пытался её удержать в ладонях, а пачка, будто издеваясь, словно извивалась в его руках, норовила, будто живая, спрыгнуть с его дрожащих пальцев и потеряться во тьме. Жалкое зрелище. Тошно видеть подобное, и стало горько, больно и обидно, что здесь, в мире, где всё по заслугам, он не имеет права ни на что. Да, он провинился в жизни, за что и попал сюда. Но разве этого не достаточно? Разве так и нужно продолжать его гнобить? Была бы у него позорная статья, Рыба не имел бы права на шконку, значит, он другой, просто... Быдло. Хм... За забором гопоты много, и их мне не жаль. А вот он... Наверное, всё дело в его глазах. В его таких живых, таких эмоциональных, таких желающих большего, без перебора, просто он СЛИШКОМ занижен, глазах. Он тот человек, который не знает, как выбраться со дна, придавленный грузной плитой хреновой статьи. В принципе, всё, как и везде. Обычно встречают по одёжке, здесь по данным следствия. Разница лишь в том, что он борется за себя, за гонором пряча слабость. Да, он слаб, и именно это я вижу в нём. Наверное, именно ЭТО заставило меня ТАК поступить. Рыба открыл пачку, увидел дар и непонимающе воззрился на меня. Видимо, он ждал от меня каких-то объяснений. А как я могу объяснить то, что сам не понимаю? Правильно - никак. Поэтому я лишь пожал плечами, как бы говоря, что эти сигареты принадлежат ему, и мне за них ничего не нужно - неосмотрительная глупость. Большая. Огромная. Чудовищная. Просто так здесь никто никому ничего не дарит. ВСЁ имеет свою цену. Господи. Я устал. Просто устал от морального прессинга даже в ночной темноте, когда по идее должен тупо спать, набираясь сил. Поэтому я просто прикрыл глаза и попытался силой заставить разум хотя бы задремать. Холодно, мать вашу, так, что яйца наверняка посинели, но тело устало за день, и мозг тоже устал, только сон всё равно шёл плохо. Он был урывочным и раздражающим. Тело сопротивлялось Морфею, желая вытянуться, расслабиться, но куда тут? Только и оставалось, что проклинать этот чёртов мир, МОЙ новый мир, где я, свернувшись в комок нервов и безумных мыслей, пытаюсь послать всё "на" и всё же частично отдохнуть. Сон был скользким, с отголосками противного, я не запомнил его. Меня выдернуло из кошмара касание к плечу. Баклан тормошил меня, тихо шепча, что теперь мой черёд занимать пальму. Очкастый зевал шумно и заразно, от его тела веяло теплом постели, а волосы были взъерошенными и стояли торчком во все стороны. Чувствовалось, что в теле была ещё нега сна, но тем не менее парень сел на моё место, зябко передёрнув плечами, и вымученно мне улыбнулся. Стало совестно, захотелось уступить шконку человеку, нуждающемуся в отдыхе. Но это секундное помутнение рассудка тут же прошло, я тоже нуждался в этом, поэтому без зазрения совести вскарабкался наверх, заметив краем глаза, что Рыба тоже сменился местом и тоже занял твёрдую, но тёплую обитель сна. Его глаза вновь блеснули, ненависти в них не убавилось, а губы кривились в недовольстве. Такое чувство, что усни я сейчас, то не проснусь никогда, потому что его заточка пройдётся остриём по моему горлу, быстро и бесшумно. Хоть мозг и живёт после смерти тела ещё пятнадцать секунд, но я явно не успею ничего подумать и даже осознать. Печально, бля. Взгляд вниз, Жало и Пастырь спят спина к спине, они вообще всегда вместе, но без острого подтекста. Наверное, Жало для Пастыря является кентом, вот и держатся вместе. Очкастый уже вовсю сопит во все дырки, обняв колени и пристроив на них голову. Счастливый. Жёсткая подушка с ароматом одеколона Баклана. Пиздец приплыли, не люблю такие запахи древесины и свежести, но это лучше пота. А Рыба так и смотрит на меня. Темно, но я мурашками по телу чувствую его тяжёлый взгляд, и пусть я к нему лежу спиной, пристроив тело на бок, всё равно ощущаю, как между лопаток свербит, причиняя неудобства и подобие онемения. Так и хочется подпрыгнуть на месте, чтобы стряхнуть с себя тину его глаз, она засасывает холодом. А под одеялом тепло, но я тепла не ощущаю. Сейчас бы в любимую постель с тремя подушками, а не эту слежавшуюся мразь, под огромное стёганое одеяло, а не этот кусок утоптанной шерсти, и заснуть... под мерное мурлыканье системного блока, стоящего рядом с постелью ПК... Остальных в темноте и с моей позиции не видно. - Кирюха, я только за! - Рассмеялся я, похлопывая друга по плечу. - Ну и отлично. Вписка то, что нужно, а то этот мудозвон уже достал со своими лекциями. И какой урод придумал ставить его пары каждый день? - Застонал друг. - Знал бы, сам бы стукнул. По голове. Раз сорок. Во-о-от этим вот учебником в шестьсот с хвостиком листов, - рассмеялся я. На перемене было шумно, наша компания сидела у окна и обсуждала сегодняшнюю вписку у некого Вадима. Девочки говорили, что он мышь мышью, вообще серая скучная личность, но деньжата у него водятся, а значит забухаем. Пить не очень-то хотелось, да и идти, если честно, тоже, но Маришка придёт, значит и мне НАДО. Блин. Я, если честно, лучше бы в "Тессаарк" порезался. Не скажу, что я геймер, но у нас слёт игроков этой стрелялки намечается, а он заканчивается спором "чья корова мычит громче", что выражается в финансовой выгоде для выигравшей стороны. Да, я люблю деньги, а кто нет? И зарабатывать таким путём намного приятнее и выгоднее, а главное - глобальнее - мне нравится больше, хотя и обычной работы не чураюсь. Я, как все, и у меня есть мечта - машина, на которую я и коплю. Не Бентли, конечно (хотя её бы я и не купил. Тупо, дорого, слишком пантово, и уж точно не для русских дорог), но на Реноху или Митсубиши в новом кузове точно рассчитываю. К тому же, я хочу полную комплектацию, а это дорого. - Хахаха, точно, и того чудика, кто написал именно этот учебник, - рассмеялся друг, изображая, как забивает Рената вторым томом той галиматьи, что мы вталкиваем себе в головы. Кирюха отличный друг, светлый и душой, и волосами, и кожей. Позитивный, смелый, но слишком правильный местами, за что ему порой достаётся. За нас с Маришкой он безумно рад, мы с ней уже полгода вместе. Он давно напрашивается быть шафером на свадьбе, а я уклончиво отвечаю: "Может быть". Не хочу ему лгать, но приходится. Маришка, милая девчушка, мне с ней хорошо, но всё это так... не правильно. Сколько ещё всё это будет продолжаться? Нафига я вообще на это подписался? Нет, ну за каким хреном-то я знаю, и этот хрен очень даже весомый, но... Порой противно от самого себя за это... Кстати, Маришка пропала вчера. Не ответила ни на одно моё смс, ни на один звонок, и сегодня тоже. Неужели обиделась, что я не купил ей те серьги? Так я, блять, и не обязан!! Но всё равно - не красиво вышло. Вечеринку она точно не пропустит. Надо будет извиниться и всё нормально объяснить. Маришка, хоть и девушка с характером, но не глупая. Далеко не глупая. В течении дня пытался до неё дозвониться - ага, абонент - не абонент. Ну, я ей устрою, когда встречу.