Ложь. Предательство. Боль. Правда.

В напряженной тишине, я потащил себя из дыры, в которой снова оказался, выкарабкиваясь на поверхность, подальше от испепеляющей в центре моей груди агонии. Распахиваю глаза, резко садясь и подпрыгивая на месте. Темно, страшно, я в поту, пытаюсь дышать, просто дышать... В последнее время сны - кошмары - стали неотъемлемой частью ночи. Ненавижу их. Эти крики, эту боль, краски алого с резким ароматом крови, всё это преследует меня. Сны, как безысходность, тошнотворная и тленная. Со времени расправы над Бакланом прошло чуть больше недели, девять дней, если быть точным. Да, я считаю. Для себя, просто, чтобы знать, чтобы помнить, что может случиться с любым из нас. От шага не в ту сторону не застрахован никто, можно просто сказать не то слово, всего одно, совершенно случайно и оказаться на месте Баклана. Ужас? Да, ужас, он прокатывается по мне холодной липкой волной, жаля кожу, вгрызаясь в неё. Снова валюсь назад, на тонкую подушку, под одеяло-задохлика и усиленно пытаюсь склеить веки, ментально вызвав сон. Не выходит. Знаю, что не выйдет, но всё равно пытаюсь. Знаю, что напротив лежит Кент и он сквозь щёлки век смотрит на меня. Просто следит, наблюдает, словно подстраховывает. Зэк всегда спит чутко и просыпается от малейших колебаний в камере. Наверное, со временем здесь все так спят, просто из страха, вызванного угрозой их жизни или ещё чего. Не важно, мне это сейчас не важно. Мне страшно закрывать глаза, но я закрываю. Так надо. Надо отдохнуть. Надо провалиться во тьму, вот только в этой тьме есть большой и страшный зверь - воспоминания - и самое херовое то, что мозг уже стёр какие-то подробности случившегося, нарисовав в пробелах памяти что-то от себя. Грёбаная взаимозаменяемость действий. Как будто без этого страданий и боли мало. И теперь эти воспоминания стали чем-то слишком личным. Гадство! Трель сирены на подъём звучит привычно. Уже не раздражает - радует, что можно сбежать в реальность из мира снов. Блять, я щас сам от себя ржать хочу. Это ж надо, а - начать жить настолько иначе. Ведь обычно всё наоборот. Обычно хочется спрятаться от проблем и бытности под одеялом, крепко смежив веки, а я не от мира сего, стремлюсь к противному(1). Вздыхаю - я слишком устал, будто ещё только что была середина ночи. И бац - уже утро. И куда вышло время? Я, как обычно, молча умываюсь, молча курю, молча ем, снова курю, молча иду на работу в соседний корпус. Всё так же молча крашу стены, всё так же молча курю, просто молча существую. Потом так же молча возвращаюсь в свою камеру, молча обедаю, молча забираюсь с ногами на шконку, молча читаю "тюремный устав". Если честно, то я ожидал, что после увиденной расправы над зэком, буду более серьёзно переживать. Думал, что буду бесноваться и изводить себя. Но нет - меня всего лишь мучают сны. Да, я абстрагировался от внешнего мира, немного замкнувшись в себе, но быть социопатом, не способным теперь адаптироваться к человеческому социуму - это уже слишком! Хотя... это лучшее из всего, что можно придумать, лучше так, чем истерить по углам, тихо сходя с ума психической уравновешенности, вызванной внешним неприемлемым личностью человека раздражителем. День тоже кончился молча. И я так же молча умываюсь, молча ложусь спать. Меня никто не трогает, не тыркает и мы ни о чём не говорим. Здесь не принято навязывать себя и я этому рад. Работа отвлекает. Кент работает в паре со мной, его присутствие в моей жизни стало привычным и даже неотъемлемым. Он тихий, спокойный, не напряжный. Будто его и нет рядом. Жук приходит к нам каждый день, я чувствую его взгляд, но мы не видимся, словно он смотрит на меня издалека. Порой кажется, что сквозь стены, и это просто взрывает мозг мелким крошевом дешёвого красного кирпича. Мы так же не разговариваем и пока что это радует. Я просто не знаю, КАК посмотреть ему в глаза. Боюсь увидеть в них... А я и сам не знаю, что я там боюсь высмотреть. Господи, я - сплошной клубок спутанных цветных ниток, которые цепляются за острые гвозди, пока ниточная сфера катится по дороге жизни. Он так же через "ноги" передаёт сигареты. Всё хорошо. Чушь! Всё хуёво. Потому что с каждым новым днём тишины и спокойствия я понимаю, с ужасом осознаю, что не важно то, что я видел. Не важно, как Жук обошёлся с Бакланом, который сейчас на больничке. Вроде. По крайней мере я это слышал на прогулке. Реально не важно то, что было, даже то, что случилось со мной из-за Лёши, а не Жука, на свободе. Даже это перестало иметь значение. Сейчас я чётко осознаю, что Лёша был на свободе, что та жизнь была "до". До суда, до тюрьмы, до новых правил, норм, законов, способов выжить. Сейчас идёт "после". И единственное, что действительно имеет смысл. Но самое страшное... Важным стало то, что я скучаю. Да, блять, я настолько уже привык, что ОН рядом, что я сопротивляюсь ему, что гоню от себя и что сдаюсь каждый раз. Я просто не могу без него, без простого общения. Пиздец, я как сопливая девчонка. Снова ночь. Задыхаюсь, ошалело дыша, размазывая лёгкие по рёбрам изнутри. А кровь стучит в висках, лютуя, требуя от меня нервного срыва. Но я держусь, не могу быть слабым, я не имею на это права. Снова кошмар, я словно в постоянной агонии. Боже, не понимаю, как люди могут ТАК спокойно относиться к подобного рода вещам. Как можно принимать такую жестокость как данное? Как можно спокойно спать после такого? Я понимаю, что это мир ненависти и отчаяния, мир загнанных животных и вообще отребья. Здесь либо короли, либо рабы, золотая середина - мужики(2) - они есть, но их так мало. Мало тех, кто ни в чём не участвует. Мало тех, кто ни к чему не причастен. Для этого тоже должны быть причины. Я уже заметил, что хочешь ты того или нет, но тебя втянут в какую-нибудь заварушку. И это ужасно. Здешний мир - сука, и всё же... И всё же, здесь лучше, чем на воле и от подобного рода мыслей ломает, как никогда. Снова обнимаю тощие коленки, утыкаясь в них носом, снова дышу через силу, под зорким наблюдением Кента. И снова думаю о том, что я просто хочу выспаться. Сам не замечаю, как проваливаюсь в липкий сон, который не дарит успокоения и отдыха. Хотя, на этот раз без сновидений. Но чёртово утро вновь наступает слишком быстро, не дав телу желанного расслабления и неги. Ебучая трель, расстрелял бы динамик! Отстранёно понимаю, что все мои движения дёрганые и напряжённые, внутри неприятно и откровенно говоря херово. Побрился через силу, только потому что ненавижу зарастать. В зеркале живёт демон, ага, демон жертвы Осве́нцима(3): тощий, бледный, с кругами под глазами, сами глаза злые, внутри бушует ураган ненависти. И что я так ненавижу? Наверное не что, а кого - себя. За то, что так сильно всё принимаю близко к сердцу. Не дело это для мужика, тем более зэка, но изменить свою суть, свою природу, вот так вот запросто - не могу. Да и не хочу. Так, по крайней мере, я точно знаю, что я не здешний отморозок без внутреннего духа, а хотя бы некто человекоподобный. На громкое слово "личность" я уже точно не тяну. Не сейчас. Не в таком раздавленном виде. Надо просто пережить период боли и тогда я стану снова самим собой. ...Я надеюсь... Безвкусный завтрак. Ем, потому что просто надо, а то организм совсем сдаст позиции. Жало жестами спросил всё ли у меня хорошо, кивнул в ответ и даже улыбнулся. Улыбнулся... А я это умею? Открытие этого факта шокировало меня. Надо же, как быстро я забыл столь простой мозговой процесс. Знаю, что его Пастырь подослал. Сокамерники видят, что меня ломает, но не лезут ко мне. Это не нужно, не им, ни мне. Мы не друзья и не побратимы. Да и вообще, тишина здесь привычна. Всё тот же вертухай, он здесь уже третий день пашет. Всё тот же блок и та же краска. Работа уже не успокаивает. Раздражает. Запах бесит и от него крутит желудок. Сигареты не спасают. Вообще ни от чего. Хочется кинуть пачку под ноги и с силой растоптать. Да глупо это. Не поможет и ничего, кроме моей же дурости, мне не докажет. Я и дышу-то словно через силу. И глаза. Тёмный тяжёлый взгляд в спину. Я знаю, что ОН здесь, что он смотрит, что он наблюдает, издалека, касаясь только взором. И это тоже злит!!! Ожесточает, выводя из себя. Слишком сильно бесит, потому что я хочу, чтобы он сделал первый шаг, чтобы подошёл поговорить. Знаю, что и сам бы мог дать Жуку знак, если уж духу не хватает на то, чтобы самому к нему подойти, но... Но и этого я не могу. Не могу пересилить себя. Я словно весь из холодного и шершавого бетона, который тяжестью воспоминаний затопил меня изнутри. Но, вопреки всему, я просто соскучился по общению. По общению с ним, потому что он не такой, как все. Потому что он меня знает как никто другой. Потому что у меня слишком много вопросов, ответы на которые дать может только он. Потому что... Бляяя, мне пора лечиться. Алексей всегда называл меня Масик. С самого первого раза, с того простого и обычного знакомства, когда Маришка за руку приволокла меня к его компании у аудитории дисциплины корпоративных финансов и просто сказала: - Знакомьтесь, это Максимилиан. Он мой парень и ЭТО не обсуждается! - Что ж, приятно познакомиться, Масик, - слегка сощурив глаза, отозвался парень в чёрном, протягивая руку для пожатия и это разрядило обстановку. Было чувство, что враждебность плотным туманом заволокла воздух в те жалкие секунды заминки до его ответа. - Меня зовут Алексей, - просто ответил он и Маришка счастливо сияя глазами и нежной улыбкой, так радостно и так чувственно прижалась к моему боку, обнимая меня своей тонкой рукой. А он улыбнулся. Лёша. Меня несколько смутила фраза "и это не обсуждается", но позже я понял, что девушке трудно было с кем-то встречаться, потому что Лёша пас Мари, как ненормальный, ограждая от целого мира и каждого человека в частности. Нет, я об этом, конечно, слышал. Слухи - от них никуда не деться, но думал, что чужие домыслы слишком преувеличены. Оказалось, что все шепотки были лишь малой толикой правды. За девушкой многие вились хвостом - понимаю: она весёлая, забавная, по-своему красивая и довольно отзывчивая особа. Но Лёша... Для Алексея Маришка была больной темой, он и сам бы нашёл ей парня, если бы Мари, когда-то давно, не взбрыкнула, наорав на парня, что и сама может решить с кем ей спать. Тогда он ей уступил, а теперь пообещал познакомиться со мной поближе. Мы много общались, просто разговаривали, ни о чём и обо всём сразу. Тогда он мне сказал, что я могу составить достойную партию Мари, думаю, это был комплимент. Я не знаю, чем я его тогда так зацепил, но парень также сказал, что будет за мной следить, и если я посмею обидеть девушку, то... Ну, и так ясно, что меня просто по стенке размажут, в назидание остальным и во имя пресловутой мести. Ага, весёлые обои с выпуклым рисунком анатомии человека. Нет, мы не стали с ним друзьями, хотя я пытался, я правда хотел быть с Лёшей на равных, но однажды он просто прижал меня к стене и абсолютно бесстрастным голосом сказал, что у каждого своё место в жизни. Так вот, моё - не в их среде, наши лиги разные и тот факт, что Мари предпочла именно меня другим - не говорит совершенно ни о чём. Понимаю, Лёша просто защищал своё, своих друзей-семью, а я был посторонним элементом. А может он с самого начала знал, что я чёртов лгун и всё неправда? Всё то, чем я себя являл в его глазах? Я часто забывал, что я рядом с ними лишь на птичьих правах. Как дурак, я часто и сам верил в то, чего не было. Идиот. Но мне так хотелось быть значимым, а на деле - я был просто парнем. И всё. Ложь! Всё было совсем не так! Задумавшись о личном я не сразу замечаю криков боли и мата с другого конца коридора. В мир настоящего меня возвращает окрик вертухая: - Носом в стену! И мы встаём: я, Кент и Жало, который был неизвестно где, пока мы с Кентом батрачили. Утыкаемся нюхалкой в краску, прижимаясь лбом к холодному, расставив ноги на ширину плеч и сильнее стискиваем руки за спиной в замок. К нам уже спешат ещё охранники, они становятся рядом, словно верные псы правопорядка, держа в руках дубинки, готовые дать отпор нашему сопротивлению, если таковое возникнет. А я плыву, нехотя возвращаясь из тумана мыслительного процесса, краем глаза замечая, как толстый вертухай ударяет дубинкой под колени Руби и тот тяжело, с одышкой и надсадным криком валится на пол. Град ударов кулаков и ног приходится на его бока. Видно, что бьют профессионально, не желая воспользоваться другими средствами устранения мятежа. Или что там пытался вытворить зэк? Руби корчится на полу, воя и закрывая лицо ладонями, хотя в лицо никто и не метит. Слишком палевно. Руби хрипит, кашляет, плюётся на пол куцыми каплями крови из разбитой от падения губы. А может он её просто прикусил. Кто знает. Мне не страшно, странно видеть такое, но не страшно. Я не переживаю, и не волнуюсь. Сейчас, видя ЭТО, я понимаю, что происходящее совершенно обыденно для этих мест. Понимаю, что нет ничего такого, что свора Дубин отрывается на зэке по полной. Нет ничего противоестественного в том, что заключённый отключился от очередного удара и лежит просто грудой мяса, лишь надсадно дыша в забытье. Вертухаи подхватывают его тушу под руки и тащат в неизвестном направлении. Мимо нас, кряхтя и ругаясь матом за его вес и неблагодарную работу.(4) Кто-то из них смеётся, что-то говоря другим, но я не вникаю в суть слов, меня больше мучает интерес к тому, что это только что было. Я не верю в то, что Руби - спокойный и прагматичный - мог вычудить что-то, благодаря чему заслужил столь скотское отношение к себе. Остальной путь по бесконечным коридорам проходит в тишине. К концу мучительно длинной "прогулки", я уже забываю про несчастного вора. И снова ночь. И снова крики за окном. Они бывают не часто, но всё же проскальзывают в тиши чёрной мглы на фоне звёздного неба. Я так и не узнал, что они значат, всё время забываю уточнить. И смех, он разносится резонансом по помещениям, где, кажется, сама жизнь застыла на месте. Шорох с противоположной стороны камеры и я слепо щурюсь, пытаясь рассмотреть его источник. Страшно? Наверное... Я уже сам себя не осознаю, потерявшись между пресловутыми колючими иллюзиями и чёрной обугленной реальностью. Тень перед глазами. Шарахаюсь назад, ударяясь затылком о стену. Боль искрит в голове, нудная и звенящая, царапает череп изнутри, будто рвётся наружу, словно скулит, прося отпустить. - Тише, это всего лишь я, - осторожно говорит Кент, поднимая руки вверх. И я вижу в отблесках света из занавешенного окна его фигуру, - одолжи сигарету, а то курить хочу до-не-могу(*), а у меня кончились, - голос хриплый, виноватый, уставший. В этот момент мне его до чёртиков жаль. Не в том плане, что у зэка курево кончилось, а в том, что он сейчас здесь выглядит лишним. Здесь - это в яви, ему бы в царство сна. И часов двенадцать без перерыва, чтобы просто привести в порядок раздолбаный заботами организм. - Угу, - отвечаю заторможено и пространно, шаря рукой под подушкой. Там есть заточка, пальцы вскользь касаются её, и есть "Честр", достаю пачку, протягиваю. Мне не жалко никотина. Кент не то чтобы друг, но как-то близок мне. - Что это за крики? - Спрашиваю у него таким же хриплым голосом, как и у мужчины, тут же прочищая горло кашлем. Спрашиваю, чтобы нарушить пресловутую тишину. - Это зэки, они кричат: Тюрьма! Дай мне имя!(5) - И? - Я реально не понимаю сути, просто сажусь на койке, свешивая ноги, разминая их после затёкшести сна. Кент кивком головы показывает на свободное пространство пальмы рядом со мной, одновременно прикуривая. И я молча даю согласие, мотнув головой вниз. Прыжок и парень сидит рядом. Он глубоко затягивается, а я понимаю, что мои губы чешутся - тоже хочется курить. Не отказываю себе в удовольствии, хотя от табака уже тошнит, такое чувство, что я только им и питаюсь. - Когда-то давно, раньше... - затяжка, - зэкам имя давала сама тюрьма, а не заключённые. Это старая традиция. Ей мало кто следует, но есть и такие. Хотя, в последние полгода этот обычай, видимо, решил укорениться в наших стенах. - И как это происходит? - Заинтересованно уточнил я. - Новенький заходит в камеру и сам кричит фразу: "Тюрьма! Дай мне имя!", - пожал плечами Кент, - сыплются варианты и главный по камере выбирает одно из них, не заморачиваясь смыслом. Хотя изначально, кричали в окно, но вертухаи бесятся, поэтому орут в камере, в других камерах это тоже слышно, поэтому ответов со сторон летит много, - смотря перед собой рассказывал Кент. - Но разве новеньких ночью сажают? - Попытался прояснить ситуацию я, ведь в три по полуночи вряд ли кого-то привезли со свободы. - Нет, конечно, - тихий смешок Кента был похож на лающий кашель, - но ночью слышимость лучше. - Ясно. Глупая традиция, неизвестно, что может выпасть бедолаге. Хотя, это я сейчас знаю, а, будь я тем перепуганным-в-первый-раз-сюда-прибывшим, может быть поступил бы так же опрометчиво. Хотя, не думаю, что одни зэки намеренно и сразу желают другим зла. Хотя... Не все же здесь хорошие - и на козырных "должностях" попадаются суки. Что ж, удачи тем, кто в ней нуждается. Тишина снова затянулась и нарушал её только хруст огонька, сжирающего пеплом тело сигареты. Мне всегда нравился этот звук, когда затягиваешься и слышишь, как сигарета тлеет. Есть в этом что-то эпическое. Бля, глупая мысль! Думая об эпическом, вспомнился небезызвестный зэк. - Кент, слушай, а ты ведь знаешь, что случилось с Руби? - Осторожно уточнил я, затаивая дыхание и почти заглядывая в тёмные провалы глаз зэка. В этой тьме только очертания фигуры и видно. А сигарета уже сдохла за три тяги, блин, я так лёгкие посажу. - Знаю, - почти выплюнул слово заключённый и кажется с озлобленностью или остервенением сделал новую тягу, крутя остаток сигареты в руке, не спеша выдыхать дым, словно специально наполняя рот горечью, будто стараясь ей перебить привкус обиды. - И... что это? - Аккуратно озвучил я, подтягивая ноги к груди, хотя инстинкты кричали, чтобы я нырнул рукой под подушку, схватив за древко рукояти заточку, слишком опасно сейчас выглядел зэк. Казалось, одно неосторожное движение и он броситься крушить всё вокруг. - Руби отправился домой, - совершенно спокойно ответил Кент и посмотрел на меня. Не знаю, ЧТО он пытался высмотреть на моём лице, но шок там точно был. - Эээ... Это его так "мило" на свободу выпроводили? - Кажется мой голос сел. Не, я конечно не ожидал ковровой дорожки и невъебенных фанфар с праздничным шествием в стиле Марди-Гра, но избиение в коридоре перед выходом из этого гадюшника - уже перебор! - Какой же ты ещё зелёный, здешней жизни не знаешь... - словно пожурил меня этими словами мужчина. - Это я сейчас обидеться должен? - Можешь попытаться, - в ход пошла вторая сигарета. - И всё же? - Я даже голову склонил на бок, словно воробей, выжидая ответа. - И всё же не все зэки таковыми являются. Не все здесь сидят, потому что их осудили. Таким был Руби. Он липово сидел, по липовой статье, с липовыми данными за плечами, с липовым сроком. Руби - так называемый наседка: мент, которого посадили на энное время в энную камеру, чтобы разговорить энную личность на энные данные, которые помогут энному делу(6). - Что-то много этого энного встречается в твоём рассказе... - Ну, я подробностей не знаю. Да и никто не знает, кроме Руби. Никто не знает и того, удалось ли ему получить необходимые для его дела данные, просто новенький узнал мента в душевой и пустил пулю, что он не тот, за кого себя выдаёт. Вот Руби и устроил представление, чтобы его как можно скорее отсюда вытащили - таких не любят. Ещё пара часов и его бы убили сокамерники. Конечно, позже парням пришлось бы не сладко, ибо вертухаи таких зэков опекают люто и мстят за них так же, но жизнь человека было бы уже не вернуть, - горестно ответил Кент, вновь втягивая в себя дым. - А почему его просто не увели из тюрьмы? Почему именно с дракой? - Визгливым шёпотом спросил я. - Видимо, в его камере возникли осложнения, вот он и полез на рожон, пока в ход не пустили яд или заточку. А то, что его вертухаи попинали, так это по протоколу. К тому же, не все охранники в курсе того, кто фальшивый, иначе давно бы уже своим покровителям-заключённым настучали про таковых за лавэ. Указать на такого зэка - это очень дорогая информация, - смаковал ответ зэк, причмокнув губами под конец фразы. Видимо, о "сладком"(7) задумался. - И много здесь таких? - Робостью так и сквозило в моём голосе, а мозг отчаянно обрабатывал услышанное, переваривая в единую массу мыслей. - Да не мало... - А ты откуда знаешь про Руби? - Тюремная почта, про него теперь знают все, - у Кента эта фраза вышла мстительной. Такое чувство, что он просто завидует вору, потому что тот уже дома... Блять, да не важно, что он там делает: хоть чай пьёт, хоть жену трахает, хоть носки стирает. Главное - что дома. Я здесь не так давно, но слово "дом" уже стало для меня мифическим понятием, хотя я всё ещё надеюсь на положительную апелляцию. А у Кента также? А у других? Это для всех так же трудно смириться с жизнью здесь, или я один такой неудачник? Хотя, ведь и приспособился. Так чего я скулю? - Ну, пиздец просто. И что мне ещё здесь предстоит узнать? - Взвыл я. - Многое, Масик, многое... - вздохнул Кент. А меня передёрнуло от того, что зэк назвал меня по имени. По моему настоящему имени, будто я был его братом. Так тонко назвал, словно слово само собой безмятежно слетело, будто с давно знакомых губ, не в плане поцелуев, а в плане личности человека. Стало неприятно, моё имя меня огорошило и вогнало в ступор. Видимо Жук что-то говорил обо мне своему побратиму. Глупо, но захотелось парня уязвить, узнать о нём больше, чтобы так же пнуть исподтишка. Не знаю, чего я так взбесился, реально не знаю, но слово "Масик" ему не принадлежит. Это моё. Личное. Моё и... Лёши. Даже не Жука. А именно Лёши. - Слушай, я знаю, что подобное в тюрьме не одобряют, всё же это личное, но... За что ты здесь? - Решился я на давно интересующий меня вопрос. - За убийство! - Такой хладнокровный ответ, что страшно. - Чьё? - А, голос дрогнул. - Жены... - только боль, ноты звуков голоса - сплошная кручина. - Ненавидел? - Любил, - тяжело вздохнул он и замолчал. Одно слово. Всего одно. А я распахнул глаза и не знаю, как дышать. Не знаю, как спросить дальше. Не могу понять услышанного. Не могу принять этот факт. Он говорил правдиво, таким несчастным и жалким был голос зэка, что не было сомнений в правдивости слов, но... Неужели всему причиной обычная ревность? - Расскажешь? - Вялая попытка его разговорить. Грёбаное любопытство! - А тебе оно надо? - Не резко, но горько. - Да, - и я реально понимал, что мне нужно ЭТО знать. - Ну... Я любил жену. Очень. И она меня. Мы были хорошей семьёй, без детей правда, всё ждали лучшего момента. Мы были на своей волне, часто шутили и прикалывались. Отлично всё было, - новая сигарета, в голосе режущая вены боль сквозь хрупко-стеклянную улыбку, - в тот вечер мы готовили. Ужин. Вместе. Как обычно. Стали стебаться. Она резала салат, я - мясо. Стали щекотать друг друга. Получилась так, что кто-то - я не помню кто первый начал, но второй охотно поддержал, - мы стали щекотаться кончиками ножей. Было весело. Очень. Пока Линда не дёрнулась и не напоролась на лезвие ножа. Метал вошёл в неё до середины лезвия, аккурат между рёбрами. И, знаешь, что самое ужасное? Я помотал головой. Сердце забилось в горле горьким комком. - Мы продолжали смеяться. В смехе была боль, слёзы, паника, нервы - всё! Было всё, кроме настоящего веселья. Она осела на пол, я рядом, кровь хлестала из раны, а мы так и смеялись, и смеялись, и смеялись, а кровь вытекала и вытекала из Линды, мы оба это видели, но не могли прекратить(8). Понимаешь? Не могли! Руки дрожали и истерика душила, откровенный ужас и неприкрытая трагичность - всё это было перед глазами... - хрипел Кент, комкая окурок, не чувствуя, что ожигает пальцы, - а мы всё так же... смеялись, заходясь в приступе угара. Вызвал скорую. Приехала через час. Линда умерла по дороге в больницу. Родители девушки нашли хорошего адвоката, в результате: умышленное убийство с особой жестокостью. И вот я тут. Я не знал, что ему на это сказать. Понятное дело, что зэк рассказал правду, иначе, если узнается обман, его статус понизят до шестёрки - лгунов не любят. Я понимал, что такое действительно может быть, у этих двоих просто на фоне эмоционального всплеска крыша поехала в тот момент. Это то же самое, что многие, видя аварию или участвуя в ней, тоже ржут, как кони, без остановки, и это не психологическое отклонение личности, а просто реакция организма на произошедшее. Это нормально, реакция нормальная, но не то, на ЧТО так отреагировал организм. Жесть. Я действительно должен был что-то сказать, но сочувствовать не было смысла. Мы, зэки - матёрые волки-одиночки, несмотря ни на что. Здесь жалость неуместна. Печально. Ведь даже здесь хочется быть выше статуса гандон! - Ты ведь хочешь спросить о Баклане? - Уточнил Кент, ловко меняя тему. Как же я ему благодарен за это. Какой проницательный. - Да. По... Почему он не вырубился от болевого шока пока его на... - чёрт, заикаюсь. Больно вновь возвращаться в прошлое. - Насиловали? - Как ни в чём не бывало закончил за меня зэк. - Да! - Перед тем, как втолкнуть его в камеру, вертухай вколол парню дозу адреналина, что повысило его чувствительность к происходящему и не дало уйти в забвение от комбинации сильной кровопотери и боли, - Кент слишком легко говорил о человеке, словно пересказывал сюжет книги. Это пугало. Печалило. Отвращало. И в то же время - было просто похуй. Неужто смирение посетило меня с ситуацией в целом, а не только с этим частным случаем? - А что получили с этого Холера, Шизик и Рыба? - Голос не дрожал, он был без эмоций. Непривычно слышать самому себя такого. - Рыба... скажем так, он получил некие баллы, грубо говоря, ещё пару раз так себя проявит и подымется по карьерной лестнице. Холера и Шизик - просто нарики, они получили свою дозу и всё. Парни - отморозки, им не светит ничего другого здесь, кроме того, что их вот так вот и дальше будут пользовать для грязных дел. - Баклан жив? Я даже задержал дыхание. А Кент всё не отвечал. - Уже нет. Он умер вчера. На больничке. Тело не выдержало, скатилось в кому, а там и вовсе перестало функционировать. - Я хочу его увидеть... - выпалил я. - Зачем? - Не насмешка, реально интерес. Я не смог ему ответить. Это его не касалось. - Обратись к Хозяину, - отозвался он, понимая, что молчу я не просто так. - Как... Как Жук стал... Жуком? - Этот вопрос давно меня разрывал интересом. - Хахаха, в смысле, как он очистился от позорной статьи? - Угу... - О-о-о, это было не просто. Когда он попал в тюрьму, его гнобили. И сильно. Посягали на его задницу, избивали и так далее. Но Жук не давался, он боролся за себя. Постоянно ходил раненый, в синяках, с гематомами, чуть дыша, но даже таким - сопротивлялся. Это внушало подобие уважения. Парень очень быстро понял, что нужно просто не попадаться на глаза другим зэкам, поэтому он зачастил на больничку: отравление, вывих, порез, и так далее. Медблок - суверенная территория, там редко что происходит, поэтому в больничном крыле всегда можно отдохнуть. Там же он услышал, что в наш блок пришёл новый король, а корону с вора может снять только другой король(9). Жук поспешил сообщить об этом смотрящему. Парня приняли на... аудиенцию, не сразу, но всё же. Ещё Жук слышал, что новый король - не король вовсе. Его люди перехватили цинк и выдали в тюрьму ложную информацию(10). Тот наивно полагал, что если он успеет захватить власть в блоке до того, как придёт настоящий цинк, то на него выпендриваться никто не будет. Он прогадал. Даже если бы он и снял корону со смотрящего, заняв его место, то, когда раскрылась бы правда, парня на месте свои же и уделали бы. В общем, смотрящий вызвал к себе короля и поставил перед ним Жука, устроил очную ставку, так сказать. Всё же обвинение серьёзное. Парень сглупил, он с заточкой бросился на смотрящего, Жук его закрыл собой. Того парня урыли на месте, Жука с серьёзным ранением отправили в медблок. Смотрящий приходил к нему несколько раз. Однажды он спросил, что хочет Жук за его спасение. И Жук сказал, что хочет быть кем-то выше простого мурло(11). На что смотрящий сказал, что не может заставить тюрьму относиться к нему иначе, не может дать ему новый статус по своему желанию. Такого не бывает. Но смотрящий может дать шанс вырваться со дна. И он дал. Дал Жуку работу, хорошую и ответственную, поверив парню, и тот короля не разочаровал. Со временем зэки забыли о том, что Жук был чмошником и стали его уважать, ибо больше не к кому обратиться за помощью по связям с волей. Жук всех под себя подмял. - А Холера и Ш... - Шизик? - Перебил Кент. - Да. - Ну, они братья и на воле часто влетали в неприятности. Наркоши до мозга костей. Однажды залезли в дачный домик, у хозяйки мак был на грядках. Ну, мак маку рознь, но эти утырки посчитали, что смогут закинуться приходом. Парни даже не подумали, что дома кто-то может быть, а была женщина в годах. Они ей дом перевернули в поисках ценного, гопники, бля! Шизик напал на женщину со сковородкой. И стал её бить. Бил долго и упорно. По голове. Череп расплющило в плоское состояние. Говорят, что когда приехала скорая, она ещё моргала глазами.(12) Представь? Их поймали в этот же вечер, братья не смогли далеко уйти, - усмехнулся заключённый, даже скорее фыркнул на нелюдей в человеческой шкуре. А я содрогнулся, подумав о таком отношении людей к жизни. К чужой жизни... И я снова не знал, что сказать. По-моему, сегодня я узнал слишком много нового. Надо это всё переварить! Баклан, значит, умер? Не скажу, что я расстроен, но неприятный осадок в душе есть. Будто я виноват в том, что он покинул этот мир. Хотя, я конечно и виноват, косвенно, но всё же. И даже косвенность деяния не умоляет моей роли в преступлении. Странно, только сейчас задумался о том, что Хозяин не вызывал меня к себе на допрос. Хотя ведь должен был? И как у них тут эта блядская система работает? Вообще ни во что не втыкаю! В компании с другим человеком было хорошо. Он не давил на меня своим присутствием или авторитетом. Не было проблем и недомолвок. Мы словно два потока воды, что текут параллельно друг другу. Было просто спокойно. Впервые за долгое время. Не знаю, почему - наверное мне просто было необходимо почувствовать чужое тепло или осознать, что я не сошёл с ума со своими кошмарами. Как бы то ни было, но я положил голову ему на плечо, вдыхая острый запах сигарет. Да, Кент часто курит. - Могу я попросить об услуге? - Тихо спросил я, прикрывая глаза. - Да... - Ты ведь общаешься с Жуком? Передай ему, что я прошу о встрече, - прошептал я, сам боясь этой просьбы. - Хорошо, - просто ответил он и такая усталость навалилась на тело, что я сам не заметил, как уснул. - Эй... Ненавижу утро! - А? Что? - Подскочил я, дико озираясь по сторонам. Пиздец, я спал у Кента головой на коленях, свернувшись клубком, а он так и сидел, прижавшись спиной к стене. - Через пять минут побудка будет. Не думаю, что ты хочешь, чтобы нас увидели вместе. М? - Усмехнулся заспанный зэк. - Угу, - сонно ответил я. Кент был прав. Он ловко соскользнул вниз и пошёл умываться, а я пялился на его спину и испытывал небывалое чувство стыда. Совесть мешала дышать. - Почему? - Тихо спросил я. - Почему "что"? - Уточнил мужчина, хотя прекрасно знал о чём речь. - Почему ты... - блять, и как это выразить без подтекста? - Потому что ты для Жука что-то значишь. Больше, чем его персональная шлюшка. Что именно - меня не касается. К тому же, он мне достаточно платит за то, чтобы тебе было комфортно в любой обстановке и при любых обстоятельствах, - отрезал зэк. - То есть это всё ради выгоды? - И почему в голосе сквозило обидой? - Не обманывай себя, Макро! Ты для меня не значишь ровным счётом ничего, такой же зэк как и остальные. Но если будет нужно за тебя вступиться, даже в драке, даже на жизнь, я вступлюсь. И буду защищать тебя до последнего. Ты мне никто, но ты много значишь для Жука и этого достаточно. Раз ты важен ему, значит я на твоей стороне. Потому что я его уважаю. И это главное. Оплата? Ну, это лишь приятный бонус к простому чувству долга, так сказать. Это тюрьма. Здесь все изо всего извлекают выгоду. С тобой интересно общаться, но я не из тех, кто залипает на смазливых мальчиков. Я не из тех, кто после простого разговора открывает душу. Пойми одно: я не испытываю к тебе ни положительных, ни отрицательных эмоций. Ты на данный момент - просто моя работа. Да, я буду тебе улыбаться, если тебе это нужно, и за руку могу подержать пока ты не проснёшься от кошмара, но любить и обожать тебя точно не стану. Угу? - Я и не просил... - растерялся я такой отповеди, хотя понимал, что Кент прав, мы не в мыльной опере голувудского кино. - Я знаю. Но... Расстановка приоритетов. Понимаешь? - Он пожал плечами, улыбаясь. Я лишь кивнул и тоже пошёл умываться, под зычный вой сирены. Завтрак прошёл сумбурно, Пастырь о чём-то активно спорил с Жало. Забавные они, ну, насколько могут быть забавными зэки. Когда из камеры забирали посуду, я сообщил вертухаю, что требую встречи с Хозяином. Только я собрался вчитаться в смысл новой книги - "Голем", действие которой происходит в начале XX века в Праге. Главный герой, имя которого не называется, по ошибке берет чужую шляпу. После этого он начинает видеть странные, очень яркие и детальные сны. В них он — часовщик из еврейского гетто Атанасиус Пернат. Герой проживает во снах весьма жуткие и таинственные картины из жизни часовщика, подсознательно чувствуя, что всё это — правда. Пернат действительно жил в Праге много лет назад и у него была вторая, темная сторона личности — мифический Голем. Странно, но я всегда думал, что Големом у евреев называется такой персонаж, созданный из грязи/глины и воды. Считается, что его можно воскресить начертав на нём символ "Эмэт" - "правда" или "истина" в переводе - и тогда существо вернётся в мир живых, дабы закончить какое-то своё дело. Потом призвавший стирает лишь одну букву, превращая слово "Эмэт" в слово "Мэт" - "мёртвый"(13) - и тогда Голем умирает навсегда, отпуская душу из своего тела. Но здесь написано явно об ином. Задуматься над смыслом не дал вертухай, он забрал меня из камеры и повёл вдоль по коридору. Дорогу я узнал сразу - она ведёт к кабинету Хозяина. В кабинете всё, как и тогда - вычурно, слишком красиво, слишком пафосно. Не нужно, чуждо. Я здесь чувствую себя неуклюже. - Что вас привело ко мне? - Тут же начал Хозяин. Видимо, он заговорился, раз говорит со мной на "вы". - Я прошу вас позволить мне... "встречу" с Бакланом, - мучительно подбирал я слова, еле ворочая языком во рту. - Хм, ещё один! Захаров вам что, мёдом намазан? - Всплеснул руками мужчина, от чего его галстук смешно взлетел вверх и тут же упал назад, на столешницу. - Кто? - Не понял я. - Захаров Константин Игоревич - это имя так называемого Баклана, - пояснил Хозяин. Я почувствовал себя тупым. - Понятно. Да, с ним, - и кивнул, подтверждая слова. - Он умер, ты в курсе? - А в голосе похуизм. - Да, и я... - Ясно всё, - махнул рукой Хозяин дёргано и нетерпеливо. - Тебя проводят(14). - Я требую, чтобы вы отдали мне тело мужа! - Взревела за моей спиной женщина, отталкивая от себя вертухая. Тонкая, заплаканная брюнетка. Не скажу, что красивая, но довольно интересная. Хотя, разглядывать я её не стал, поспешив ретироваться, тем более, что Хозяин уже дал отмашку сопроводить меня туда, где и был Баклан. - Олеся Контемировна, поймите, да не могу я, - учтиво объяснял Хозяин женщине. - Я требую! - Взвыла та на высокой ноте. - Таковы правила!(15) На этом рявке закрылась дверь, отрезав нас от истерики дамочки. Если честно, то я и не думал, что это будет так просто. Думал, будут проблемы и мне придётся обратиться за помощью к Жуку, но видимо что-то есть в этом Хозяине, а может он просто не имеет права отказать в такой просьбе. Надо правила тюрьмы почитать ещё раз. Ни фига уже не помню. Печально. В голове вакуум, а мы с вертухаем уже на улице. Я словно очнулся, почувствовав поток свежего воздуха. Как и где мы вышли я не понял, но мы прошли мимо корпуса, второго и обогнули здание справа, прошли по тропинке и оказались... на кладбище. Просто поле, простые деревянные кресты. Свежая могила была в самом начале захоронений. Деревянный крест без изысков, такой же, как и на других могилах. ФИО похороненного, дата жизни-смерти и всё. Так убого, так дико выглядела эта могила, что захотелось заплакать. - У тебя семь минут, - по-человечески сказал вертухай и отошёл в сторону, прикуривая сигарету, но не спуская с меня глаз. И на том спасибо. Почему именно семь минут - не известно. Но я думаю, что именно столько нужно охраннику на то, чтобы накуриться никотином. Отлично. А я... А я, пёс его знает, на кой хер сюда пришёл. Вообще-то я хотел просто попрощаться, попросить прощения за то, что всё так вышло. Хотел очистить душу и совесть от скверны произошедшего, а на самом деле ещё сильнее вляпался в воспоминания, воскресив в себе всю ту боль, ненависть и страх, что обуяли меня в тот злополучный день. - Прости... - это всё, что я смог сказать кресту с именем, так безлично, так проникновенно. Руки трясло мелкой дрожью и боль душила горло, наводя сырость в глазах. Но я не плакал. Нет. И это было не из-за зэка, а из-за меня. Мне было обидно за себя, за то, что я участвовал в том ужасе, обидно, что не смог остановить всё произошедшее, хоть и не пытался, понимая, что это бесполезно. Было неприятно, что любой может оказаться на месте Баклана. Было просто не по себе от того, что он мёртв, а я жив. Какие малодушные мысли бродили во мне, терзая. Самому от себя противно. Но... Да, блять, я был рад, что он умер. Просто рад, потому что парень отмучился, потому что он больше никого не сможет унизить, втеревшись в доверие к человеку. Что он... Да похуй на него. - Пошли! И я пошёл. Хотел осмотреться вокруг, насладиться воздухом, но не смог. Просто. Не. Смог. Думал не о том. Витал в ебучих облаках, пропуская мимо взора окружающее. Противоречия клокотали внутри. И я сам себя не понимал. Я так запутался, потерялся, что не знал, что о себе и думать. Запах краски ударил по рецепторам. Мы на работе. Что ж, её никто не отменял. Зашёл в камеру, переоделся и стал красить осточертевшие стены. Только потом я заметил, что нет Кента. И спросить не у кого, где он. День прошёл быстро в мыслях о самобичевании. После обеда - прогулка. Я в боксе с абсолютно незнакомыми зэками. Но мы все здесь были сами по себе. Не общались. Не курили. Стояли по углам, словно испуганные. А вот после, всех повели в камеры, а меня по другому коридору. Я даже не испугался. Пока мы не оказались в памятном коридоре. Дверь. Та самая безжизненная дверь в потрескавшемся коридоре, она была распахнута. Или эта была по другую сторону коридора? Я не помню. - Иди! - Толкнул меня в спину вертухай. И я пошёл. На негнущихся ногах. Испытывая боль и страх. Шёл считая шаги, боясь даже думать о том, что меня ждёт внутри помещения. Та же комната, точнее - такая же, в этой лавка одна, всё тоже алебастровое. Чужое. Циничное. Холодное. И Жук, родной и улыбающийся, сидит задницей на столе и курит. - Что происходит? - Я сам не узнаю своего голоса. Хлопок закрытой двери. Поворот ключа. Ловушка. Блять! - Сейчас узнаеш-ш-шь, - прошипел Жук, маниакально улыбаясь. - Ч-чт-то... - испуганно проблеял я облезлой овцой. Слитное движение, тягучее и плавное, но быстрое и мощное. Жук передо мной. Его рука сомкнулась на моём горле, давя силой и властью на трахею. Воздух вспорол лёгкие и в голову ударил адреналин, гонимый леденящим страхом. - Л... - только и прохрипел я. - Всё узнаешь, Ма-а-асик, - пропел Жук. А в глазах уже потемнело, пальцы слепо скребли по жестокой руке. __________________________________________________ От Автора: 1. Противное - противоположное. 2. Мужик - понятие зэка, который никого не чморит, которого никто не чморит, который наказывает заслуженно и не отвечает на подначки. Мужик - это тот зэк, который, в принципе, является образом чести, достоинства и справедливости. Он просто живёт своей обособленной жизнью и всё. Хотя это довольно трудно сделать за забором. Короче, почитав/посмотрев/поговорив про тюрьму/зону/колонию могу точно сказать, что мужик - это мифическое существо зарётчья. Почему? Потому что такие люди, да, есть, но они ими быстро перестают быть, занимая чью-то сторону, ибо самому по себе в клетке не выжить. 3. Концентрацио́нный ла́герь и ла́герь сме́рти Осве́нцим (Концентрационный лагерь и лагерь смерти). 4. Итак, думаю внимательные читатели удивились тому факту, что Руби тащат именно вертухаи, а не зэки, как это и должно было бы быть. Скажу так, есть места, которыми не стоит светить перед всеми подряд. Да, в тюрьмах тоже есть свои загадочные зоны-области-пункты)) 5. Действительно такой обычай раньше был популярным, но потом сошёл на нет, но есть те, кто по сей день его уважает и применяет на практике. Корни у этого обычая идут из зоны (все понят различия с тюрьмой?), так вот, там были огромные бараки на 30-40 заключённых и именно там и появилось сия безумие. В зоне это было сделать проще, в тюрьме, в камерах сложнее, но всё равно народ пытается))) Блин, а мило)) 6. Такие люди реально есть. И их действительно берегут, как вазу хрустальную, но, к сожалению, многие из них погибают не добравшись до свободы. Вертухаи - тоже люди, а значит и они могут быть продажными суками. 7. Довольно серьёзные поблажки для одних зэков другими в счёт погашения некой задолженности за определённую инфу или совершённый поступок. 8. Ну, первое: выбор развлечения - у каждого свои тараканы. Не осуждаем! Второе: нет, эта парочка не психи, просто у них произошёл моральный сдвиг, когда человека от ужаса происходящего буквально заедает на одном действии, пуская его по кругу, пока организм пытается справиться с осознанием случившегося-непоправимого. И да, это настоящая история из жизни. 9. Факт! 10. Да, когда-то я писала, что это не реал, но порасспрашивала, и оказалось, что попытки были. Так что, как вариант когда-то такое могло и случится. 11. Самая низшая каста зэков. Одна из вариаций. 12. Этот случай мы изучали на юрфаке. Жуткая история. Материалов по делу была тьма и все с подробностями. Бррр!! 13. Да, есть такая легенда. Слова, написанные на Големе пишутся на иврите. 14. Не смущаемся тому факту, что начальник тюрьмы так просто и сразу удовлетворил просьбу зэка. Обычно, в таких вопросах нет бюрократии и ненужного "я подумаю" или "вам дадут знать". Всё быстро, просто, легко, чтобы не загружать себя дополнительными заботами. К тому же, если зэку что-то нужно, любому зэку, ОЧЕНЬ нужно, он найдёт рычаги, на которые можно нажать в стенах тюрьмы, чтобы добиться желаемого, а это не всегда выгодно. 15. Я честно не знаю почему, но действительно так: тело зэка не отдают родственникам. Вообще никак. Ну, если это только не какая-нибудь супер-шишка, но такие в тюрьмах не умирают. Так что... Родственникам усопшего дают право посещать могилу родственника в строго установленном начальником тюрьмы порядке. Просто так на могилу не прийти. В морг не водят. Просто сообщают, что зэк умер, и тихо хоронят его в обычном деревянном гробу на территории мест лишения свободы. Хоронят четыре зэка, которые тащат гроб и закапывают усопшего, и двое вертухаев, которые пасут зэков. Наседка - (феня) подсадной человек служащий в любой правительственной структуре, отправленный в места лишения свободы для выявления и сбора определённых данных. * фраза/слово написано верно