Ложь. Предательство. Боль. Правда.

Я забился рыбой выброшенной на берег, попавшей в грубые рыбацкие сети - безмолвно скулил, про себя, где-то внутри, выпучил глаза, хрипел, пытался отстраниться, мучил себя бесплодными попытками глотнуть сладкий жизненно важный кислород. Страх. Он был. Его было так много. Страх давил и гложил. Сжирал изнутри, сжигая паникой вены. Но всё это было не столь сильно, по сравнению с непониманием. И долбаный вопрос: "За что?", тугой жилкой бился внутри, уничтожая моё внутреннее "Я" своей беспринципностью. Бесит! Ещё миг и живительный поток воздушного пространства ворвался в меня шквалом запахов хлорки и ещё каких-то химикатов. Стою, дышу, собирая мысли в кучу, ноги тоже, чтобы банально удержать тело в вертикали, хватаюсь за шею, приложив дрожащую ладонь к груди. А из глаз сыплются слёзы, словно крупным хрусталём. Подавлен. Смят. Такое чувство, что покинут миром. А я так хотел ЕГО увидеть, так долго ждал этой ёбаной встречи, чтобы просто обнять парня, чтобы просто ощутить, что он со мной. Нет! Не так! Не СО мной, а НА моей стороне. Что он понимает, что не давит, что не причинит МНЕ боли. Именно мне. Что Жук поймёт, примет, ус-по-ко-ит! А-а-а-а! Хотелось орать с переходом на визг от банальной обиды. - Ты в порядке? - Услужливо спросил зэк, заглядывая в мои влажные, испуганные глаза. - Издеваешься? - Прохрипел я, косея взглядом. - Странный вопрос, - тут же глухо пробормотал я, желая придушить Лёшу так же, своими руками, чтобы знал, каково мне сейчас. Да так душить, чтобы кости гортани хрустели под пальцами. Бля, но я не так жесток. - Я устал, Масик, - тихо отозвался Лёша, вздыхая. И это "Масик" прозвучало так интимно, так трепетно, проникновенно, что захотелось завыть израненным зверем. Слишком много вложено чувств было в одно лишь слово. Слово, которое является моим именем. Именно именем, а не животной здешней кличкой, хотя сам Жук меня учил тому, что в тюрьме есть только кликухи. Боже, здешние "имена" только зверью давать, но здесь мертво понятие прозвище, которое было бы более человечным. - От чего ты устал? - Просипел я, сдаваясь телом усталости. Испуг и страх уже отступили, отдав вакантное место пресловутому изнеможению. - От тебя. Сердце ухнуло в груди и провалилось в район задницы, оставляя за собой прожигающий холодом след от падения. - Лё... - Нет... Извини, я не так выразился. Просто я на нервах, - тут же покаялся зэк, тупя взгляд в пол. А я озираюсь по сторонам. Мне здесь неприятно, боязно, противно. Снова жуткий страх. Страх того, что кошмары вновь станут явью и меня снова заставят на ЭТО смотреть. Страх, что я снова буду бессильно взирать на изуверства. Страх, что я и сам окажусь на месте очередного замученного бедолаги. А сколько их здесь перебывало? Это не так-то и важно, но подобные мысли крадут не только нервные клетки, но и непрожитые годы жизни. - Я имел в виду, что устал от твоего поведения. Устал от того, что ты загоняешь себя. Истязаешь. Твои кошмары и нелюдимость во время бодрствования. Ты не общаешься с людьми, лишь читаешь часами, либо зависаешь сам в себе с абсолютно затравленным видом полного задохлика, - проникновенно сказал Жук, а я стоял и тупо таял. Что? Он не просто приставил ко мне Кента, он ещё и отчётности от того требует о том, что да как я? Даже не знаю, как реагировать на такое откровение. Глубокий вдох и он продолжил: - Ты выглядишь израненным и осквернённым, будто это тебя попользовали в такой же комнате, а не Баклана, - и видно, что слова такого рода даются Жуку с трудом. Баклан. Это имя взвыло внутри глухой болью и тут же тело осознало весь, вообще весь, смысл сказанной Жуком тирады. Я реально так выгляжу? Так плохо и так запущенно? Значит Кент ему вообще всё передавал? Всю информацию? Всё, что со мной творилось? И крики по ночам? - Мы можем уйти отсюда? - Затравленно спросил я, неосознанно ёжась телом и неприятно озираясь по сторонам, будто на меня могли напасть тени прошлого и задавить своим существом тьмы и агонии. - Нет! - Прозвучало, как приговор. А я медленно схожу с ума. И уже готов упасть на колени перед ним, рыдая, умоляя, прося покинуть эту проклятую комнату. Слишком живы воспоминания. - Жук, я... - Тебя мучит память. - Да, поэтому отпусти. Я не могу здесь находиться. Я задыхаюсь, - прозвучало истерично и надрывно - так, что в горле запершило, но я не закашлялся, давя в себе позывы. - Ма-а-асик, ты должен пройти через это... - Через ЧТО? - Через боль! - Разве мне её не хватило? Я не хочу быть здесь. Я не хочу видеть этих стен. Я не хочу вспоминать того, что здесь произошло! - Уже реальная истерика на грани икоты. Слёзы ожигают кожу щёк, а я не чувствую, что плачу, я просто ощущаю, что коже горячо, дорожками, росчерками влаги, словно порезами раскалённой стали по лицу. - Именно поэтому я дам тебе новые воспоминания. - Чт... Поцелуй. Сильный. Слитный. Властный. Я не знаю, куда деться от касаний Лёши, не знаю, как унять предательскую дрожь. Поцелуй захватывал. Заявлял права. А я рыдал, толкался, дёргал за одежду, бесновался в руках Жука, мечтая сбежать, мечтая об освобождении. Он не пускал. Мучил. Заставлял. Как и всегда. Как и обычно. Но в этот раз я не мог покориться, прогнуться, сдаться на милость его воли. Просто. Не. Мог. Слишком больно. Слишком нестерпимо. И вновь хладнокровный страх ужасом по внутренностям, словно стылый ветер в душу. Жук давил на меня, заставляя отступать назад. И я отходил. А он всё никак не отлипал, не отцеплялся, не позволял отстраниться, хоть я и боролся изо всех своих куцых сил, подавленный атмосферой камеры. Рывок. Глотнуть воздуха до рези в глазах. Закричать. Бесполезно. Попой в стол. Миг. И я уже распластан. Паника. Рывок. Толчок. Спиной на столешницу. Голову мотнуло назад по инерции, но рука Лёши широкой раскрытой ладонью поймала затылок, смягчив удар о металл, не дав моему мозгу взорваться острой болью. Выдох. Вдох. Страх. Крик на грани визга. Да, как девчонка. Да, барахтаюсь на тверди, не позволяя себя касаться. Да... Хрясь! Пощёчина наотмашь. Секунда тишины. Удар сердца в висок и щёку печёт в месте удара. Звона нет, есть обида. Она внутри бушует и лютует, разбавляя кислотою кровь. Да, обида. Снова простая. Снова банальная. Но такая злая. Горькая. Жгучая. Ненавистная. Шиплю. Штаны резко слетают с ног с ловкой подачи Жука, вместе с семейниками и носками - фокусник, бля! Ненавижу эту тюрьму! Боксёры хочу. Запоздало понимаю, что не время мысленно капризить по поводу гардероба. Туго доходит, что я впитываю в себя и осознаю происходящее урывками. Поцелуй. Горький и сухой, гадством застывший на губах, затыкает поток брани. Давлюсь криком. Глотаю слёзы. Еложу по полированной поверхности, снова запоздало понимая, что коже ягодиц и пояснице холодно. Руки на талии. Ласкают, щипают - то боль, то нежность, чередуя блядский контраст. Всё равно сопротивляюсь. Всё равно не верю в происходящее. Не понимаю, КАК Жук может поступать со мной так жестоко. Отрицаю все очевидные варианты. Просто. Не. Верю. Не могу! Если поверю, это меня разрушит, размажет тонким слоем по поверхностности реальности, убивая надежду в компании с оптимизмом. А язык властвует во рту. Грубо врывается в меня, глубоко и глухо, почти раня, проникая и тут же исчезая. Будто издеваясь надо мной. Измываясь над телом, над душой. Палец во мне, и это чертовски неприятно. Брыкаюсь. Вою. Скулю. Но не пускает. Жмёт к столу. Руками, телом, оставляя на коже ноющие следы. Больно. Снова, сука, заставляя. И языком по языку. Ни хера не классно. Ни капли возбуждения. Лишь безысходность и насилие в чистом виде. СНОВА! Мечусь, толкаюсь, пытаюсь лягнуть, укусить. Пытаюсь тоже ранить, причинить дискомфорт, боль. Хочу отказаться от такого обращения со мной, сопротивляюсь ему всем своим существом, истеря криком и упрямством. Но он ломает моё противостояние. Вдребезги, в осколки, в труху из пепла и слёз. Снова пытаюсь, ищу выход, стараюсь прекратить это ужасное безумие. Но не выходит. Ничего не выходит. Душит осознание. И снова острый страх. Пресловутая паника и ненависть к Лёше в чистом виде. А главное неразумение: "За что? За что снова-то?". И я понимаю, просто по-ни-маю, что со мной сейчас сделают то же, что и с Бакланом. И мне вновь с этим жить. Вновь перебарывать себя, восстанавливая, собирая по кускам, сшивая их воедино грубыми нитками стежками через край, и всё равно, я уже не смогу быть таким, как прежде. Никогда! Опять... - Н-не... е-е-е... над-до... - прошу его, задыхаясь в поцелуе, стирая напрочь свою гордость, вытравливая её с корнем из своего нутра. Вою, мотаю головой, слёзы режут глаза. Страшно, безумно страшно. Дёргаюсь телом, всё ещё стараясь не позволить ему надругаться надо мной. - Ты ДОЛЖЕН через это пройти! - Грубо ответил Жук, вторгаясь в меня ещё одним пальцем. Из глаз искры со слезами. Распахиваю рот, хватая кислород урывками. Горло перехватило: и вроде кричу, что есть силы кричу, но звука не слышно. Даже хрипов нет. Есть только боль. Сильная. Неотвратимая. Непрекращающаяся и пульсирующая внутри меня. И всё словно по кругу, как закольцованный миг заезженной пластинки, с надсадным и надрывным битом внутри. Блять, как же больно, тошно, мерзопакостно. Противно. Не хочу. Не так. Не здесь. - З... аче-е-е... ммм?.. - Голос, словно чужой, и звук царапает горло. Кашляю: такое чувство, что кровью харкаю, но это лишь слюна, горько-кислая, словно чужая, словно не моя. - Чтобы тебе стало легче. Чтобы ты... - Жук не продолжил предложение. А я уже откровенно ломался. Внутренне и внешне. Внутри три пальца. Отвратительно. Они грубо вторгаются в меня. Хлюпают. Трут. Ранят кожу, раздражая нежные мышцы. Проход горит, просто пылает жжением и осквернением. Это так мучительно, так гнетуще. Хлюпаю носом, не находя в себе сил остановить новый ад. Подушечки пальцев раз за разом проходятся по жалкому комку нервов внутри меня и я вздрагиваю, чувствуя, как тело естественным путём предаёт меня. Это всего лишь реакция. Грёбаная физиология. Не больше. Но это не успокаивает. Это мерзко. Погано. Несносно. Так по-скотски. Не правильно. Губы искусаны в кровь, а тело делает глупые искусственные вдохи. Слёзы душат и душат, в носу свербит, чвакает. Всхлипываю, рвясь всем своим существом отсюда прочь, желая просто раствориться в пространстве, исчезнуть. Да хотя бы раз и навсегда, лишь бы подальше отсюда. От камеры, от боли, от ненависти, от НЕГО! Трудно дышать, в груди ломит, словно страшный перелом сразу всей костяной клетки. Словно осколками в сердце, в лёгкие, в трубы дыхательных путей, под кожу, разрывая слой за слоем. В мышцы. В костный мозг. До одурения, ошаления, до свергнутого с законного места сознания. Резко в меня. До хрипа. До алых звёзд из глаз. Такое чувство, что плачу кровью. Боль опаляет. Слишком. ВСЁ слишком. Замер! Замер? Даёт время привыкнуть? Зачем? Нахуя? Ведь он всего лишь насилует. Нежный поцелуй в губы. Хрупкий. Трепетный. Ласковый. Робкий. И я, как лох отвечаю, инстинктивно тянусь к такой простой ласке. Желая забыться, потеряться в ней. Сплетаясь языками, волнительно, жарко, жадно отвечая, позволяя ему касаться себя. Добровольно позволяя. Глотая едкие воспоминания, поглощая Жука, впитывая его в себя нежностью и чувственностью. Так хочу, чтобы всё было хорошо. Просто хорошо. Мне это нужно. Я это ЗАСЛУЖИЛ. Но он так мягок со мной, словно очаровывает, словно наслаждается мной, МНОЙ, а не моей болью. И дарит наслаждение мне. Не надо так. Это чересчур непомерно! - Да рви уже! - Сипло кричу ему в лицо, отталкивая от себя тело Жука насколько это возможно. Пусть всего лишь на пару сантиметров, но их хватает, чтобы заглянуть ему в глаза. - Не хер ластиться! - Уже ору в голос, круша связки, - не нужно дарить надежду! Рви, как и тогда!! И дышу, чувствуя себя так, словно исчерпал вообще весь запас сил своего тела, словно вся, до последней крохи, мощь ушла на этот безумный рывок-ор. Опустошение. - Глупый... - шепчет он, вздрогнув от моего натиска и смысла слов, тут же склоняясь надо мной, языком собирая мои слезинки, выцеловывая скулу, спускаясь лёгкими касаниями губ на шею. Дрожь пронзает тело. Теряюсь в происходящем. Чувствую, что ещё чуть-чуть и сойду с ума от его действий. Он постоянно выбивает меня из колеи. И сейчас я тоже не могу понять, что к чему. Не могу догадаться, ЧТО, блять, всё это значит?! Всхлипываю, догоняя, что нервяк властвует над телом. Адреналин стучит молоточками в каждой клетке крови. - ...Я не собираюсь насиловать тебя... - И столько искренности в этой фразе, что мозг отказывается анализировать услышанное. - А я не отдаюсь, - пищу я, челюсть сводит и язык прилипает к обезвоженному нёбу. - Отдашься... - осторожно произносит он. НЕ-ПО-НИ-МАЮ его!!! - За-а-а...чем? - Уже не могу нормально произносить слова. Тело затекло. Ноет и стенает ощущениями. - Забудь то, что было. Это в прошлом. Не позволяй этому влиять на тебя, на твоё настоящее, на твоё будущее. Просто... расслабься. Подчини свою волю себе и сам властвуй над собой. Откинь минувшее. Откинь страхи. Позволь мне наполнить тебя новым. Хорошим. Радостным. Приятным... Осторожные движения. Медленные и тягучие. Ласковые и затягивающие в пучину восторга. И хоть ещё больно, но не до рези, просто отголоски неприятного. Толчок, аккуратный и чувственный. Взрыв восхищения. Мне и вправду хорошо. Всё равно боюсь. Всё равно сопротивляюсь. Но Жук не позволяет думать ни о чём, кроме него. Захватывая все мои мысли и ощущения. Он не позволяет мне отречься от жизни самораспадом. Настраивая меня на свою волну. В моём сознании только он. Не думаю ни о чём, кроме его страсти. Кроме плавных и плавящих тело желаний. Да, желанных движений. Тону. Растворяюсь. ...Расслабляюсь... ...Отдаюсь... Всхлипываю, но обнимаю его. Прижимаю к себе. Его член нежно входит в меня, словно и его возбуждение старается быть аккуратным, бережно распирая меня изнутри, вторгаясь лаской. Заполняя собой, даря упоение происходящим. Головка раз за разом оглаживает простату, словно лижет её, окуная меня в радость и сладострастие. Жук старается, сдерживая животные порывы, и я уже стону от наслаждения и кайфа. Толчок. Резкий. Сильный. Уверенный. Распахиваю глаза, выгибаясь в спине. Перед взором плывёт. И комната уже не кажется камерой пыток. Плохое отступает. Сам себе не верю, но я реально наслаждаюсь процессом. Так хорошо, так здорово, восхитительно. Потрясающе. Как никогда в жизни. Может, потому что тело просто устало и на фоне нервотрёпки и отрицательного положительное кажется ярче? А может и действительно Жук так хорош, что я забываю своё имя, помня лишь его. Подмахиваю бёдрами. Жмусь к нему и жмурюсь. Так сладко и трепетно внизу, что хочется выстанывать тонким фальцетом. Сам ищу его губы для горячего поцелуя. И захлёбываюсь им, эмоциями, ощущениями, вкусом его тела. Это такой кайф, такой кайф... Блаженство на грани дурмана, крутящего жилы в ритме неги. Часто облизываю губы. И пусть у них солёный привкус, это даже заводит. Тела чуть влажные и это отдаёт упоением с ноткой исступления. Волосы на его лобке раз за разом касаются моих ягодиц, как же это шикарно, безумно приятно. Сердце частит. Дыхание сорвано. Тихо шепчу его имя. Имя. И млею от этого так же, как и он. Чувствую себя живым. Накрывает. Мы словно лёжа танцуем, не в силах прервать чувственное па. Содрогаюсь, ощущая горячее на себе. Уносит прочь отсюда. Туда, где всё вспыхивает и расцветает красками и звуками, и в это всё тонко вплетается хриплый голос Жука. Его рычание, его стон, как взывание ко мне. Моё имя шёпотом, как бархатом по сердцу. Горячее и влажное во мне. Великолепно. Невозможно. Так... трогательно, бля. Горло саднит. Я сорвал голос. Похуй. Зато улыбаюсь. - Тебе лучше? - Ухмыльнулся Жук, пытаясь отдышаться. - Да... - почему-то я звучу слишком робко, чувствуя, как краснею от своей реакции на зэка. - Я рад, - просто ответил он и сильным взглядом заглянул мне в глаза. - И что это было? - Финт ушами! - Не смешно! - Глухо воскликнул я. - Ты просто с-сука! - Прошипел в продолжение. - Знаю, зато тебе стало легче. Теперь всё будет иначе, - уверенно ответил Лёша и сполз с меня. - Не понимаю тебя... - пробормотал я, упрямо смотря в его глаза. - Ты думаешь о Баклане. О другом мужчине! А должен думать только обо мне! - Свирепым голосом, но не пугает. Уже нет. - Это что, заебись ревность? - Просипел я. - Инстинкт собственника. Ты МОЙ. И ты на это САМ согласился! - Прорычал Жук, хищно облизывая пересохшие губы, - я стану для тебя раем, стану адом. Стану всем! Заберу себе твоё плохое... - говорил он так, словно пытался вбить в меня истину. - То есть то, как ты поступаешь, это хорошо? - Не голос, а мышиный писк! Я и сам понимал, что Жук сделал нечто, что сдвинуло меня с мёртвой точки самобичевания, будто он подобрал ключ от моей внутренней закрытой дверцы, словно выпуская наружу то, чего я боялся, и то, что я трепетно в себе хранил. Всё смешалось, наполняя меня чем-то новым. Правильным. Верным. - Это только начало... Он полностью сполз на пол, отстраняясь от меня. Стало тоскливо без его тепла и веса; не то чтобы я хотел повторить или продолжить. Нет, просто, когда Жук отодвинулся, нахлынуло одиночество и чувство потерянности. Мир стал возвращаться на круги своя. Изменённый и иной, но мир, мой мир. Только вот целостность моя нарушена и что будет со мной дальше - я не знаю. Странное чувство: вроде должен радоваться и эта радость даже есть. Где-то внутри, на задворках сознания. Но она, словно чужая, словно ещё только пытается прирасти ко мне. Я слишком многое испытал, через многое прошёл, многое видел, чтобы так сразу стать иным, другим, полноценным... Мы ещё долго сидели на нагретом нашими телами столе. И просто курили. Курили в тишине. Говорить не тянуло. Это было ни к чему. Зачем? Это не бессмысленно, но ломать странный момент единения, прекрасный в своей хрупкости - абсолютно не хотелось. И всё было просто отлично. Не было сопливых обнимашек. Не было тупых я-положу-тебе-голову-на-плечо-и-мы-вместе-подышим-в-унисон. Не было давай-подержимся-тупо-за-руки. Были просто мы. Настоящие. Осознающие, кто мы есть, не друг для друга, а именно в этом месте. В тюрьме. Мы сидели и смотрели в стену, отдыхая от окружающего нас пространства напитанного чужой силой и навязанной властью. Просто удовлетворённые. Просто уставшие. Сами по себе и в тоже же время вместе. Сплошные противоречия. Вертухай - снова толстый мужик - пришёл за нами где-то через час, а может и больше. Здесь, у нас, в камере, время замерло и отсчитывалось лишь вдохом-выдохом. Умиротворение. А я так и не нашёл в себе сил спросить у Жука, что за нахер был тогда, на воле. Хотя вопрос жёг внутренности и ворочался во мне гнездом разворошённых змей. Я так хочу узнать, его действия сегодня только сильнее всколыхнули память о произошедшем, так хочу понять, за что он так со мной. Но не могу. Слабак? Может быть. Но... Может быть и вправду, ещё не время? Завтра придёт адвокат. Надеюсь, что я уже смогу подать прошение на своё оправдание и очистку моего имени перед законом и людьми. Лениво иду к своей камере, вертухая мучит одышка и это мне на руку - не надо спешить, есть время подумать. Усиленно размышляю над тем, что творится в моей жизни, решительно ни во что не въезжая. Лёша никогда мне не был другом, лишь хороший знакомый. Так? Так! И всё. Он меня изнасиловал по неизвестной мне причине. Так? Да! И что его могло ТАК сильно разозлить? Этого я тоже не знаю. Теперь я оказался здесь, подставленный какими-то уродами. Резкий поворот судьбы и неудачное стечение обстоятельств? Злой рок? Так? Наверное... Этого я тоже не знаю. Здесь я столкнулся со своим прошлым - Лёшей. Правильно? Да! И его я тоже не могу постичь. Ну, то, что он так печётся обо мне, я могу списать на синдром вины за, возможно, непреднамеренное изнасилование, и теперь Жук просто пытается загладить таким образом свою вину передо мной. Хотя, зачем это Лёше? Совесть? Может быть. Ведь он тоже человек. Несмотря ни на что - человек! Тонкие материи чужой души невозможно просчитать или вычленить из них необходимое, нет возможности их выявить или объяснить самостоятельно. Это должен сделать он. Но я страшусь задавать неудобные вопросы, хоть они и призваны для того, чтобы пролить свет истины. Самое большое, что меня беспокоит в этом всём - это то, что Лёша здесь так спокойно, не задумываясь о морали, трахает меня. Такое чувство отдать долг за безнравственный и жестокий поступок - не скинешь. Тогда, какого хуя здесь творится? К сожалению, этого я тоже не знаю. Я снова не знаю. Не знаю. Не знаю! Я устал! Хочу спать. Хочу забыть всё, как страшный сон. Хочу проснуться в день вписки. В тот день, который стал точкой отчёта в моей сумбурной жизни. Хочу просто ПРО-С-НУ-ТЬ-СЯ. Сходить на учёбу. Найти Маришку. Обнять. Сходить, так, для галочки, на долбаную попойку и всё. Уснуть, чтобы открыть глаза в своей постели в новом утре, в своей банальной, простой ОБЫЧНОЙ жизни. Хочу назад. В привычный мир. Где мать не плачет...