Ложь. Предательство. Боль. Правда.

Ду-у-у-у-уш! Душ - одно из лучших изобретений человечества. Не просто душ, а в квартире, персональный, сука! Когда смываешь с себя грязь, боль и усталость потоками горячей воды, отдающими густым паром, что интимно заволакивает закрытое помещение. Наверное, я больше радовался не столько самой процедуре купания, сколько тому, что я здесь один. Один! Без вертухаев с их злыми масляными взглядами, мечтающими разогнать стадо баранов - зэков - по их хатам и отправиться к себе в каморку, разгадывать кроссворды. Без других зэков, что облизывают зенками тела остальных заключённых, мысленно имея их в извращённой форме. И это чувствуется - кожей, спинным мозгом, зябкой дрожью по телу. Омерзительно! Нет скользкой плитки под ногами, осточертевшего хозяйственного мыла, воняющего плесенью и застоялой водой. Здесь нет стонов, криков и борьбы сопротивлений очередного опущенного, жидкого смеха и словно механического гула голосов. Нет зябкой тяги открытого огромного пространства. Просто. Нет! Есть покой, уединение и давно забытый запах шампуня. Кожа ноет от счастья, а тело расслабляется в неге отрешённости от реальности. Здесь просто хорошо. Вообще - всё просто. Махровое полотенце пахнет свежестью и кондиционером, а не химическим отголоском производственного порошка, который, кстати, как бы запретили к использованию власти, но они же и поставляют его в тюрьмы тоннами(1). От вещей нет амбре хлорки и белизны. Есть просто ароматы и от них рецепторы бесятся в тихом ликовании. Мягкий пушистый халат льнёт к телу, купая изнеможенный организм в ласке и упоении. Так и тянет застонать от наслаждения, но я понимаю, что подобный финт будет выглядеть глупо, даже с учётом того, что я здесь тет-тет с самим собой. Хочу, но не позволяю себе такой откровенной слабости. Но вот дебильную улыбку восторга отодрать от губ не могу. Да и надо ли? Выхожу в коридор, САМ открывая себе дверь. Господи, это какое-то нереальное давно забытое чувство, за мной вываливаются клубы горячего воздуха, напитанного влагой. Аромат еды ударяет в нос. Вкусный, манящий, а не пресный и противный. Всё так непривычно. Так давно затеряно на задворках сознания, что от воспоминаний режет в глазах. Понимаю, что реально голоден и иду вперёд, на запах, подсознательно предчувствуя, что буду именно есть, а не жрать то пойло для скота, которым приходилось пичкать себя в тюрьме. Нет, еда там сносная, но с домашней - ни в какое сравнение не идёт. Контраст "до" и "после" - разителен. Он сбивает с ног, заставляя теряться во внутреннем восприятии реальности. В прихожей под зеркалом лежат ключи, кошелёк, какие-то бумажки и ксивы. Наши с Жуком ксивы. Почему-то беру их осторожно, будто они рассыпаться могут и рассматриваю. Странные они. Но не могу понять, что именно в них не так, но что-то есть, едва уловимое, царапающие глаза и подушечки пальцев. В тусклом свете, который льётся с кухни, в полумраке коридора многое-то и не рассмотришь. Иду вперёд, всё так же глупо улыбаясь. Не скажу, что я счастлив от того, что Лёша не поставил меня в известность о своих планах, но не хочу сейчас портить момент, выясняя отношения. Думаю, часик-другой можно и подождать. Тело и душа так устали, им нужен моральный и физический отдых. Я не машина, хотя и она может сломаться от перегрузки системы. Квартира обычная, без излишеств. Три комнаты. Здесь светло, чисто, уютно. Тона пастельные, минимализм. Ничего резкого или броского, только чувство свободы. Думаю, Жук из-за этого иллюзорного обмана и выбрал именно эту хату, если, конечно, он её выбирал. Но думаю, некие критерии всё же были. Оглядываюсь по сторонам и понимаю: здесь всё от души, для души и с душою, а не хуй поймёшь что. Кухня большая, с огромным окном, они вроде панорамными называются, чувство воли так и плещется во всей квартире. Из окна прекрасный вид на тот самый парк и сумеречное небо. Красиво! - Зачем тебе ксивы? - Уточняет Жук, стоя у плиты и рассматривая меня. Чёрт, он тут такой домашний, будто мы ещё утром были на парах, а сейчас готовим ужин к приходу Маришки. Боль кольнула сердце тупым отголоском горечи и тут же растворилась в забавных мотивах "здесь и сейчас". - Хочу понять, что с ними не так. А, кстати, как тебе их доставили? Всё же посылки с воли проверяют. Не мог же Хозяин быть в курсе того, что ты себе приобрёл нечто подобное, - пробормотал я, прижимаясь плечом к косяку. Звук своего голоса пугал, а тёплый улыбающийся взгляд Лёши напрягал, словно с дрессированным животным общаюсь - вроде и послушный, ласковый, а вроде и злость в движениях, словно тихая ярость - цап когтём и брысь душа из тела. - Мне их не с воли достали. Их сделали прямо в тюрьме. Процесса не знаю, но они сляпаны из газет и распущенных на нити носков, - рассмеялся Жук, отвечая на мой вопрос. Газеты и носки? самому бы не заржать! - Это как? - Выдохнул, давя в себе шок. - Обыкновенно. Умельцев хватает, - пожал плечами. - Ээээ... Нда... - Как-то словарный запас резко кончился. - Лёш, а почему "Кресты" именно так называют? Хотя, классифицировать названия типа "Чёрный дельфин"(2) или "Матросская тишина"(3) тоже не представляю возможности, - задумчиво бормотал я, всё ещё глядя на корочки, пытаясь разобраться в принципе их производства. - Ты же читал про место нашей отсидки, - изумление. - Я читал права и обязанности, а не историю и помыслы создания Крестов, - тут же парировал я. - Хахаха, ну ты... Кресты зовутся Крестами потому, что весь тюремный комплекс представляет из себя два полноценных здания, построенных в виде крестов, каждое здание делится на 4 блока соответственно, - пояснил Лёша, помешивая варево в миске. - Серьёзно? - Вскинул на него глаза. - Да, я тебе потом фото сверху покажу, - добродушный голос. Разговор шёл своим чередом. Вроде бы простой и ничем не обязывающий по своей сути, а всё равно чувствовалось, будто между нами струна натянута, словно она звенит, не давая расслабиться. И мы вроде бы и искренне улыбались друг другу, пытаясь расслабиться, дав передышку разуму, но всё равно не получалось. Вело в сторону, гнуло и ломало, выворачивало наизнанку, сажая обнажённой душой на острые пики. И если Жук ко мне хоть немного тянулся, то я автоматически, не задумываясь, закрывался от него, воздвигая между нами стену, вместо моста. Мы вроде и не чужие друг другу люди, а всё равно нет между нами раскованности, лишь пульсирующая холодом сталь разрушенных конструкций, что раньше соединяли нас воедино. - Голоден? - Голос хрусткий, прочищает горло, кашляя. Я слишком задумался. Смотрю на него и понимаю, что взгляд мой гуляет. Лёша чуть хмурится, но не подаёт виду. Видимо понимает, что мне нужно время прийти в себя, разложить внутри моего организма разрозненное по полочкам. Тарелка ароматной пищи скользит по столу прямо ко мне, отдавая одуряющим запахом мяса и зелени. - Пельмени? - Сиплю я, кажется по подбородку потекла слюна. - Хахаха... Да! Сметана на столе, а то вдруг не заметил. Завтра приготовлю спагетти с тефтелями, сегодня резко в лом! Боже, до чего же наигранное у нас общение! Мы оба делаем вид, что всё хорошо, что нет проблем, вопросов, нет неустойчивости зыбкой реальности, что всё просто и легко. До чего же мы оба истощены морально... Да, вообще идиоты. - Пофиг! Жук, я и это с удовольствием съем. - Облизываясь, рыкнул я, блестя глазами. Чувствую, видок у меня писец маниакальный. - Макс? - Осторожно позвал Алексей, выкладывая себе на тарелку остальные мясные шарики в тесте. - М? - Я уже садился за стол, только что ладошки друг о друга не потирал. - Запомни, - голос ледяной, строгий, - я - Лёша! Жук был в тюрьме, здесь - свобода. Забудь о том, что было там... - и он неопределённо махнул рукой в сторону, посылая капли с шумовки в полёт. Эм, не ожидал, что Жук так резко отреагирует на кличку, хотя оно и понятно. Можно было и самому догадаться. - Понял, исправлюсь, - как-то грубо ответил я. Хотелось фыркнуть в догонку, но не стал. Настроение слегка съехало вниз, мне не хотелось сейчас поднимать в разговоре высоких тем о моральной стороне нашего освобождения и поступков Алексея. Хотелось просто раствориться в удовольствии серого быта. Поэтому я поспешил сменить тему, затирая неловкость чушью, чтобы дать время и мне, и ему всё осмыслить. Мы оба были ещё не готовы расставлять точки над "ай". - Почему комнат три? - Ну, да, тупой вопрос, но Лёша усмехнулся и залил пельмени сметаной. - Потому что я решил, что тебе может понадобиться личное пространство. В однокомнатной квартире его не будет, двушка тоже весьма сковывает, а трёшка - то, что доктор прописал. Всё же нам здесь предстоит прожить около недели, - обыденно ответил Жук и от души засыпав блюдо какими-то пахучими специями - по ходу дела это были прованские травы - стал перемешивать еду, звучно чавкая белой массой в тарелке. - Тебя бы перевязать... - спохватился я, вставая из-за стола. - Уже. - Мог бы и подождать, - чёрт, звучит так, будто мне больше всех это нужно, хотя я всё же переживаю за сохранность его конечности. Да, во мне играют человечность и подобие заботы. Блядь, и да - это тупая отговорка, которая даже для самого меня не катит. - Мог, но не стал. Лучше ешь, а не философствуй, - подталкивая ко мне специи и кисломолочный продукт, усмехнулся Жук. Да, он БУДЕТ и дальше для меня Жуком, пусть мысленно, но будет. Так просто не сотрёшь из памяти то, что буквально вдолбили. - Не хочешь душ принять? - Ужаснулся я, глядя на то, как Лёша отчаянно дует на Сибирские. Вот же, а, голодный, а язык ожечь боится. Хотя, чего мне его судить, я сам не накинулся на пищу с живым азартом по той же причине. - Позже, - фыркнул он. - Надо было перед едой, - укорил я его. А что? Да, я чистоплотный и срок за плечами этого не изменит. - Перед едой мылся ты, здраво рассудив, что компания тебе не нужна и ты голоден, я стал готовить, - совершенно спокойно парировал Жук. - Сейчас поем и сполоснусь. Надо же какой заботливый, бля! Больше говорить было не о чем. Не, так-то есть о чём, но мы приступили к еде. Хоть пельмени и были божественными на вкус, который хотелось смаковать на языке, катая послевкусие по полости рта, про себя постанывая от удовольствия, но ели мы быстро и в полной тишине - привычка тюряги. Обидно за это, но сейчас изменить не выходит. Жаль. К тому же, все темы разговоров по любому сводятся к побегу. Мне очень хотелось устроить Лёше разгон по этому поводу, но так замечательно было просто сидеть, вытянув ноги под столом, и просто жмуриться от наслаждения от горячей вкусной еды. Видимо, мы оба, по умолчанию, решили, что разбор полётов следует оставить на потом. Если честно, то меня каждую минуту так и подмывало сказать что-то, хоть что-то, чтобы разбить эту гнетущую тугую тишину между нами, что плотным завесом буквально стояла преградой между нашими телами, хотелось ощутить, что всё иначе, хотелось избавиться от распорядка жизни в заключении, чтобы полноценно распробовать вкус воли, чтобы просто не рушить новый мир старыми привычками, утягивая окружающее прекрасное и светлое в воронку тёмного и ужасного. Но язык будто прилип к нижней челюсти, содрогаясь от воспоминаний строгого голоса и жёсткого взгляда смотрящего за камерой, приказывая не нарушать устой хаты. Уповаю лишь на одно, что это - не навсегда. Стало грустно от того, что даже мыслей не возникает о том, что бы шутить и говорить о несущественном, напитывая организм калориями, как было когда-то, в прошлом. Стало горько, с нотками скорби в восприятии действительности, что несколько месяцев заключения так сильно изменили взгляд на жизнь. Стало безотрадно, что недалёкое прошлое столь сильно влияет на настоящее и будущее. Сам не заметил, как тарелка опустела. Чашка растворимого ужасного на вкус "Нескафе" из дешёвой железной банки с кислым привкусом и синтетическим ароматом была просто манной небесной. Лёша, вымыв посуду, ушёл в душ, а я прошёл через гостиную на балкон. Небо покрыли звёзды и было так уютно курить под глотки кофе и далёкий шум машин на дороге, словно за гранью действительности, выдыхая серый дым в звёздную яркую бесконечность над головой. Но прохлада позднего вечера быстро загнала меня назад, в помещение. - Как ты? - Услышал я такой простой вопрос, но сколько в нём смысла и подтекста прозвучало, что душу защемило. Оглянулся. Лёша. Он, как раз сел на широкий кремовый диван, суша голову полотенцем. Повязка на ноге выглядела сухой, снова поменял. Тело ощутимо тряхнуло от контраста прохладной улицы и жара помещения. В халате он выглядел дико. Полы разошлись в стороны, открывая вид на его ноги. Не, халат - не его вещь, носить не умеет. Это видно сразу. - Честно? Херово! - Спокойно ответил я, понимая, что нет смысла скрывать что-либо. Прошёл вперёд, поставив чашку на журнальный столик, что отсвечивал в стороне, сам я удобно устроился в кресле в тон дивану напротив Лёши. Да, нам надо поговорить. Поговорить спокойно и рассудительно, адекватно реагируя на слова друг друга. Но внутри всё клокочет. - Масик, я понимаю, что... поступил не правильно... - Громкий вздох, а глаз не отводит, жжётся взглядом, вгрызаясь им в саму суть меня. - Изнасиловав меня или почти выкрав из тюрьмы? - Я не язвил, я реально уточнял о чём конкретно идёт речь, хотя про изнасилование сейчас говорить вообще не хотелось. - А что не так с побегом? - Такое искреннее изумление на его лице. Мне аж смешно. - Жу...Лёш, так не делается. Я отдалённо могу понять мотив твоего поступка. Но тебе не кажется, что банально спросить меня согласен ли я бежать с тобой было бы не лишним? - Вздёргиваю бровь в знак протеста и надменности. - Ты бы не пошёл! - Фыркнул Жук. - Я... не знаю... - честно ответил я. Я действительно не знаю, как бы я поступил, если бы он меня спросил в глаза. С одной стороны хотелось бы ответить "да", потому что... Да, блядь, какой зэк не хочет свободы? А с другой- побег влечёт за собой проблемы. Может быть Лёша и знает, как их решить, но я не представляю, что мне делать на воле без его опеки. И опять же - его. Поддержка. КАК же это бесит. От меня вновь ничего не зависит. Надоело быть тупо ведомым. Это моя жизнь, а управляют ей разного рода упыри. Тошнит уже! - Ты бы испугался, - будто констатируя факт. - Нет, Лёша. Не в этом дело... - А в чём? Масик, оглянись! - Руки в стороны, как размах крыльев перед прыжком в безудержный полёт. - Что тебя там ждало? Что там было такого хорошего, чего нет на воле? Тебе не кажется, что тюрьма проигрывает свободе по всем параметрам? И чёрт тебя дери, свобода стоит любых жертв! - Горячо выпалил Жук. - Там меня ждала апелляция, - с каменным лицом заявил я. - Меня бы выпустили. Уже почти получилось добиться свободы. ЗАКОННЫМ путём. А что сейчас? Бегать, скрываться? Жить в страхе что найдут и вновь посадят? - Пытался донести я до него свои страхи. - Нет! - Непробиваемо отозвался Лёша. - Раз сразу не вышло, то эта кабала так бы и тянулась. Государство - сука, оно лояльно лишь к тем, кто ему самому выгоден. По УДО выходят быстро, но лишь потому, что Хозяин делает списки и запрос на программу по досрочке. Ты же пытался сам, пусть и с профи адвокатом, но... - он вновь развёл руками, а я слушал и не верил в его слова. Вот не верил и всё тут. Я мог добиться своего. Я знаю это! - Я не верю, - горячо прошептал я, мотая головой. - Масик, не глупи. Чтобы всё вышло нужно оспорить показания свидетелей, которые на суде свидетельствовали против тебя. А это сделать в твоём случае не реально, - грубо закончил Лёша, пряча от меня глаза. ЧТО? В голове что-то щёлкнуло, словно разрыв сознания. Так сильно, резко, больно. Догадка - колом в сердце и кровь словно брызгами из тела, причиняя собой лишь слепую боль. - Лё!-Ша! - Раздельно, резко, с нажимом на каждый слог, произнёс я, чуть подаваясь телом вперёд. Внутри всё крутило, в страхе озвучить осознанное, будто пока я этого не сказал, слова не станут реальностью. Чушь! - Ма... - ТЫ... - На выдохе, кривя лицо в гримасу отвращения, а язык не поворачивается окончить фразу. - Да, Максимилиан, это были МОИ люди. Они были куплены. Всё - подстава! - Сознался он. Блядь! Вниз. Сердце вниз. И не стучит. Не бьётся. Кровь сама резким потоком рвёт вены, истязает, нанося увечья. Не верю! НЕ ВЕРЮ! Тело само вскочило на ноги, отдаваясь круговертью в голове. Трясёт. Всего. Горячие слёзы росчерками по щекам. Не слёзы, не истерика - просто влага против воли, как понятие и осознание сломанной жизни. Просто шок и нервное потрясение. Не вымолвить ни звука, горло сдавило. А тело наливается сталью, глядя в его раскаивающиеся глаза, сквозь сизый дымок, подкуренной им же сигареты. Три тяги до фильтра, а я почти не дышу, пытаюсь не сорваться, уговаривая себя быть адекватным. Бычок умер в чашке. Ебанавт! Как. Он. Мог?! - С-сука! - Шипение, букв почти не разобрать. Резко вперёд. Прыжок, с замахом кулака по дуге. Кажется, я рычал. Хруст - то ли кулака по скуле, то ли скулы о кулак. Его голова влево, до встречи затылка со стеной над спинкой дивана. Громкий стон боли. Мне. МАЛО! - Тварь! - Хрипло. Оседлал его колени с наскока. - Мразь! - Сипло. Удар за ударом и сбита дыхалка, в слепой ярости при желании у-н-и-ч-т-о-ж-и-т-ь. - Ублюдок! - Почти вою, задыхаясь. Слёзы крупными каплями по щекам, как панихида по загубленной жизни. Всего одна ошибка. Одно недопонимание. Один поспешный вывод. И я, всё, что я из себя представляю - в жопу! К хуям собачьим. - Ненавижу! - Пуская слюни, нижняя губа дрожит. Удар за ударом. Уворачивается. Блокирует. Не бьёт в ответ. Лишь смотрит. Смотрит глаза в глаза каждый раз, после каждого жгучего удара. Что он там ищет? Нет меня! Он меня убил. Раздавил. Уничтожил. Кулак за кулаком. По лицу. По груди. По бокам. Скулю. Молчит. Только поджимает губы. Только терпит. Знает, падла, за дело. Распаляет. Не могу остановиться. Да и не хочу. Бью сильнее. Жёстче. Словно с каждым ударом силы только растут, а не расходуются, наполняя меня яростью и адреналином, злостью, чёрной сталью желания разрушать. Кровь. Она пьянит. Её вид. Её запах. Сводит с ума, будоражит. И я зверею. Слёзы высыхают в миг, а я уже лютую, желая разбить его рожу в мясо. Всё. Больше и больше. Резкая боль в запястьях. Сильный профессиональный захват. Пойман. Дёргаюсь. Стараюсь выдраться из хватки дрожащих рук. Пусть через синяки и содранную кожу, но получить свободу действий. - Успокойся! - Рявкает окровавленными губами. У самого глаза на мокром месте, но не проливаются кристалически чистой водой. Не физическая боль их причина. Нет. Это я. Моё состояние. Фыркаю. Мало. Так мало. Недостаточно. Рывок вперёд. Лбом в лоб. До глухого стука. Вскрик боли, как лезвием по барабанным. Алое ручьём из его носа. По губам, подбородку, на свезённую костяшками кулаков грудь. Звёздочки перед глазами. Звон в голове. Не рассчитал удар. Заваливаюсь на бок, ловя фокус реальности - всё плывёт. Блять, сам подставился. Так и лежу, на руке, она уже онемела, пошла противными иголочками под кожей. Ноги запутались в его ногах. А он сидит, запрокинул голову назад, дышит ртом. Шморгает носом. Слишком много крови. Явно перелом. Да, похуй! Эта заминка - как тормоз агрессии, и лимит сил сошёл резко на нет. Тело выдохлось. Хочется рыдать. Выть. Скулить. На пределе возможности бросаться на стены, меся обои руками, сдирая кожу о жёсткую поверхность. И кричать, кричать, кричать, срывая голосовые связки, чтобы в один из моментов рухнуть на пол с подкосившихся ног и свернувшись в калачик, зажиматься, стараясь спрятаться от мира, чувств, запахов, звука собственного бьющегося сердца. - Макс, - тонко, изломлено, гнусаво, - я думал, что это ты... Ты тот, кто... - Слова ему явно не давались. А я и не хотел их слышать, но шевелиться не было сил, чтобы оттолкнуть его или закрыть ладонями уши. Грузная апатия сверху и трудно даже дышать. И вновь мир вверх тормашками, рассыпая под ноги золу. Это уже слишком для меня. Ноги-руки налились свинцом. Глазами не моргнуть. Лежу и пялюсь на обивку, в невозможности заставить Лёшу заткнуться. Я не хочу его слышать. Не хочу его понимать. Не хочу цепляться разумом за каждое его слово. Не-хо-чу! Но по-другому не выходит... - ...с Маришкой... - громкий ломкий глык и глубокий вздох. Его слова словно скальпелем по сердцу. - Заработав в тюрьме авторитетность, я понял, что могу устроить тебе подставу... - щелчок зажигалки. Тянет дымом. Тошно. Хотя тоже хочу курить. В носу свербит и пульс грохает листами железа в висках. - И я устроил. План был прост, - голос мёртвый, сам себя ненавидит, чувствуется пятками, в них сейчас живёт душа, - приручить тебя. А потом сломать... - слова, как яд, поникают в меня, растворяются, отдаваясь эхом боли. Хотелось ответить. Сказать, заорать ему в лицо, что такой, как он, не имеет право на существование. Что он не достоин ни единого глотка воздуха. Что он никто и не имел права на такие поступки. Не так. Не со мной. Я же ни в чём не виноват! Хотя, какая теперь разница? Внутри лишь протезы души, топчутся по плеядам тел мёртвых нервных клеток. Во мне словно выжженная пустыня - нечем дышать, нет ничего живого, вере и надежде - кранты, и кругом оазисы - лишь иллюзия нормальности, но это не так. Не правда. Ложь! Я никогда не буду таким, как прежде. - Макс... Этот голос... - Масик... Не смей меня звать. Не смей говорить со мной. Не смей меня касаться даже взглядом. Не произноси моего имени, ничтожество. - Ма... - бульканье. Подавился собственной кровью. Да, лучше бы захлебнулся, бля, с концами! Лежу полудохлый. Не чувствую ничего. Я - одна сплошная пустота. Оболочка тела. И всё. Меня больше нет. И уже не будет. Грузно встал. Уложил мои ноги на диван, чтобы не свисали, а я мечтаю пнуть, лягнуть, и прямо по разбитому носу, но не могу. Словно тело и разум - два отдельно существующих друг от друга организма. Шорох за спиной - не интересно. Слепо так и пялюсь в спинку дивана - глаз так и не сомкнуть, уже щиплет "яблоки". Холодный поток ветра по телу - а тело не пробирает на дрожь. Но уже не пугает. Всё равно. Плотная вздутая ткань сверху укрывает с головой - одеяло. - Прости... - удаляющиеся шаги. Да, подавись своим "прости" и сдохни от заворота кишок! Прости? А оно вернёт мне мою жизнь? Прости? А я смогу снова чисто улыбаться, не видя во сне кошмаров? Прости?! А оно восстановит моё душевное равновесие? Вернёт мне покой? ОНО вернёт мне отнятую жизнь, в которой я был бы счастлив? Чувствую, что я один. В темноте. Наедине со своей болью. Только сейчас я позволил себе тихо зарыдать. Не верю! Почему всё так? Ну, почему? А глаз так и не закрыть. Они просто источают влагу, которая режет хрустальными кусками боли. Просто всхлипываю, не в силах закричать, хотя охота. Не в силах встать, догнать и снова бить, бить, бить, пока руки не отвалятся. Не в силах. Я сломан. Весь. Разбит. В осколки. На одном из всхлипов отключился, на сиденьке, насквозь мокрой от слёз. Щека уже занемела и в ухо тоже затекло сырое. Губы искусаны в ошмётки. Сон без снов. Я вымотался. Устал. Но даже во сне я плакал. А есть ли смысл влачить такое существование? Солнце бьётся лучами в окно - презираю. Наступил новый день - проклинаю. Нужно бы встать - не хочу. - Масик, тебе надо поесть, - голос робкий, тихий, с пустотой. От запаха еды мутит. От ЕГО присутствия - тоже. - Я оставлю обед здесь, - звук фарфора о поверхность дерева - столик. Так и лежу, не меняя позы. Просто плевать. Осточертело. Я - тело. Не больше. Уже день? Да, похуй! Снова дрожь. Снова злость. Обида. Презрение к миру и к себе. Ненависть к Лёше. Я устал. Система жизни на пределе. Снова отключился - уснул. Снова проснулся. Ночь. Хочу в туалет. Не встать. Терплю. Мысли водят хоровод, но не обрисовываются в чёткие картинки. Очень хочу в туалет. Я не понимаю. Ничего не понимаю. Словно лазаю в дебрях плотного леса, в поиске то ли солнечного лучика, то ли речки с живительной влагой, а может вообще птиц ищу. Не знаю. Не понимаю. Господи, до чего же всё сложно! Что я сделал не так? Лёша исковеркал всё, что я из себя представлял. Уничтожил физически, потом морально, снова физически и снова морально. Пиздец. Полный. Сука, не могу больше! Еле растянул почти атрофированные мышцы. Перевернулся, кряхтя. Кости хрустели так, будто меня заживо перемалывали. Руку прострелило болью, заныли плечо и бедро. Во рту сухо и привкус противный, блин, я же зубы не почистил. Кое-как соскрёбся с дивана, заставляя тело принять вертикаль. Ну, вертикаль это громко сказано, скорее дуга, но и это уже достижение для меня. Выпрямился. Упал. Иголки по всему телу шпигуют кожу и мышцы. Слабость. Ноги не держат, руки ходуном, телу холодно и зябко. Лицо стянуло. Сам от себя в ужасе. С какой-то там попытки, таки смог двигаться в нужном направлении. Кривой, слабой походкой, держась за стены и мебель, аккуратно до туалета. Ползу по коридору, с кухни тащит табаком и водкой. Заебись. Напился, обкурился, спит. Блеск! Может, взять нож и шасть его по горлу? Хуже-то уже не будет. Туалет. Свет лампы режет глаза, влага по щекам, щиплет. Проморгался, шатаясь. О, родненький. Кайф. Надо же - странная радость, но она наполнила меня воодушевлением. Правда, померкла сразу же. Претит она мне. Умываюсь на автопилоте, прочищая холодной водой глаза и отрезвляя мозг. Всё происходит с внутренним скрипом. Охренеть. В зеркале - ужастик - глаза тускло-зелёные заплыли, с покрасневшими веками. Рожа опухшая, не бритая. Некогда каштановые волосы стали почти серыми - нервы. Щёки ввалились. Нос страшный, с горбинкой. Губы сухие с облезающей шкурой. Халат распахнут - кожа да кости. Весь серый в синеву - ужасный цвет эпидерма. Снова трясёт. Снова больно. Всё болит, даже то, чего нет - сердце. Даже то, что подверглось самораспаду - душа. Даже то, что болеть не в принципе не может - мозг. В голове пульсирует. Я голоден. Зверски. Почему-то мысль о еде становиться приоритетной, наверное инстинкт самосохранения. Еле-еле на кухню, не замечая бардака на столе. Мутит. Пить охота. В холодильнике сок и салат. Влагу залпом, проливая струйки на шею, холодно и щекотно. За раз сжираю целую миску оливье без соли и соуса, не чувствуя вкуса. Зато желудок спокоен. Рассматриваю набор ножей. Машинально курю, от никотина ведёт, но быстро прихожу в себя, не отрывая глаз от острых предметов - гипнотизируют. Большой красиво блестит в руке, для мяса - тесак. Крупный, тяжёлый, острый. Холодная немецкая сталь. Сюда бы "Кабар"(4), но и этот сойдёт. Облизываю губы и иду в комнату к уёбку. Медленно, шаг за шагом. Просто иду. Словно по наитию. Сейчас-то я могу себе признаться, что с самого начала побег был ошибкой. Да, мне хотелось свободы, а кто её не жаждет? Но не через побег. Нет. Не так. Я же мог дождаться апелляции. Ведь МОГ! Я не верю Жуку. Не может быть всё так сложно. Он не прав. Адвокат говорил, что есть шанс. Вообще, шанс есть всегда. Говорил, что нужно просто стараться. Нужны просто документы-подшивки из дела, положительные показания друзей о том, что я, живя обыденной жизнью, был белым и пушистым. Просто сложно всё сделать в те сроки, что даёт комиссия по рассмотрению дел. Да, было бы проще, если бы мы смогли найти тех, кто дал показания против меня и уговорить их дать новые показания, которые будут правдивыми. Но... Тогда их заметут за ложную информацию на суде, а это может сулить им сроком. Они на такое не пойдут. Да и не найти их уже. Но и без этих показаний можно обойтись, можно найти выход из положения. Я верю в это. В жизни возможно всё. Я знаю, что возможно всё переиграть в мою пользу. Блять! Я ведь МОГ рассчитывать на оправдательное решение. И тогда моя совесть была бы чиста. И тогда бы я смог начать всё заново. Честно. Законно. Я бы мог... Но вмешался Жук. Опять! И снова всё испортил. Нахуй мне его липовые документы и переезд? Нахуй мне новая жизнь? Я хочу своё настоящее прошлое, где есть семья, друзья, знакомые. Где всё привычно. Захожу в его комнату. У Лёши горит бра. Отлично, не придётся всё делать на ощупь. Рука не дрожит, крепко и уверенно сжимает деревянную ручку. Жук спит, удобно расположившись на спине. Рядом валяется книга. Да ты чё, ещё и читал, что ли? Крадучись, как слон в посудной лавке, но этот... организм не просыпается. Двуспальная кровать с синим бельём. Забираюсь на постель и седлаю бёдра Лёши. Не шевелиться, лишь грудь вздымается от дыхания. Лезвие ножа к горлу. Осталось лишь резко, с силой надавить и он сдохнет к чёрту, пуская кровавые сопли, хватая импульсивно не только ртом, но и раной кислород. Пока глаза не стану стеклянными и руки не перестанут скрести матрас. Тогда-то он и провалиться в ад, где ему самое место. Уверенность жаром по телу. Смотрю на него, гадко ухмыляясь. Ни сожаления, ни совести, ни жалости. Такие эмоции выше него, он недостоин. Такой безмятежный. Уставший. Это видно даже во сне. Сон явно беспокойный, глаза под веками дрожат. Вдыхаю глубоко, готовясь морально. Странно, но от него водярой не пахнет. Может и не пил? Рассматриваю, запоминая свою жертву. Носом не дышит. Фиолетовые круги под глазами. Перегородка кривая, значит всё же перелом. Губы бледные, тонкие. Да, к чёрту! Резкий вдох... Приподымаюсь на коленях... Всё решено! Вниз на выдохе. Бряк! Нож в стену. Ястребом вниз. Прижимаюсь к его губам своими губами. Тут же вздрагивает и просыпается, а я кусаюсь в поцелуе, вымещая злость и реализуя новое спонтанное решение. Отстраняет. Смотрит недоверчиво, пытается проморгаться. - Мас... - ЗАТКНИСЬ! - Приказ-шипение. - Прош-шу, - тихо, на выдохе, почти умоляя. И снова, снова хищник на жертву. Мну, царапаю, терзаю, рычу. Подаётся, стонет, шипит, отвечает, отдаётся. Нет, не пил, нет вкуса спирта, лишь сладкий аромат фруктовой конфеты и лёгкий оттенок никотина. Контраст. Вкусно. Хочу ещё. Подаюсь на него, впитываю, выпиваю, сдёргивая в запале одеяло, царапая и кожу тела. Выгибается, но не отпускает. Прижимает к себе, льнёт. Сплетаемся языками, не борьба за первенство, и нет подавления с переходом на полноценную власть, только огонь выплесками из тела в резких и жарких движениях. А тело жаждет, оно ноет, изнывает, требует буйством крови. Лёшу тоже накрыло волной. Возбуждением пахнет сам воздух, питая яркими красками лёгкие прямиком из кислорода. И голову кружит. Нет, не так, голова словно сама по себе, в ней мозг гуляет отдельно от тела, которое наслаждается ощущениями. Руками по бокам, сжимаю, он повторяет движения за мной. Своеобразная игра в "зеркало" распаляет. Ладонями по груди, вторит, касаясь сосков и большими пальцами по кругу. Он за мной - божественно. Откидываю голову, рычу. Как же хорошо. Пленит своими действиями, губами по шее, урчу от наслаждения. Резкий разворот, подминает по себя. Кислород из лёгких прочь и втягиваю с силой через нос, потому что губы в плену жаркого поцелуя. Растворяюсь, подчиняюсь, ведусь на его нежность, и тут же отвечаю агрессией и силой. Кусаю его губы, тут же облизывая их языком, и снова в него, глубоко и проникновенно, до сорванного вдоха. Он не может дышать носом, а я не даю ему возможности глотать кислород ртом. Сатанеет, отрываясь на миг, сиплый вдох - и снова в омут ощущений. Оттенок злости в руках, которыми цепляюсь за шею, не позволяя оторваться от меня, не позволяя прервать поцелуй, просто не позволяя. Сдаётся, подчиняется и тут же ласково пальцами по телу. Яркий контраст. Бросает в дрожь. Успокаиваюсь и становлюсь нежнее. Его телу тоже нужна ласка. Лениво касаюсь губ губами, неспешно ладонями по спине, пальцами перебирая позвонки хребтины. Выгибаюсь под ним, трусь телом о тело. Приятно. Хорошо. Абсолютно необходимо. - Маси-и-ик, - гнусавый стон в губы. Простреливает. Глаза в глаза. Вижу в них всё, ВСЁ читаю, словно открытую книгу, словно Лёша весь лишь для меня. Вижу, что зависит. Чувствую, что он на грани, испытывает вину. Ощущает влечение. Улыбаюсь, открыто и нежно, словно, как будто бы даю ответ на его немой вопрос. И круговерть касаний, поцелуев страстью выжигающих до тла. И кажется, душа в небо, а тела легче пуха, и мы парим в экстазе. Языком по языку, завлекаем, ласкаемся, трепещем. Руки хаотично по торсу, оглаживают, наслаждаются и дарят удовольствие. Хриплый шёпот в ухо: - Перевернись, родной... Подчиняюсь. Встаю в развратную позу, желаю достигнуть пика наслаждения. Не ожидаю рук на ягодицах, вздрагиваю от резкого выдоха в копчик. - Шрамы... - В голосе боль и разбитость, подавленность и жгучая обида. Обида на самого себя. - Как я мог? - Почти казнит сам себя словами. Да, шрамы вокруг ануса, толстые и уродливые - его рук дело. Они - напоминание об изнасиловании. И Лёша это понимает. Испытывает от этого боль, растворяясь в самобичевании. Языком по звёздочке закольцованной мышцы. Хрипло кричу. Приятно - нет слов. До невозможности классно. Сильнее расставляю ноги, открывая больший доступ к коже. Покрывает поцелуями - извиняясь. Вылизывает - затирая прошлое. Оглаживает кончиками пальцев - оставляя и в себе след памяти навсегда, чтобы не забыть, что он монстр. Дрожу под натиском его касаний. Плавлюсь, стону, виляю задом. Внутри всё звенит и сходит с ума. Возбуждение фейерверками по накату вверх, до горячих волн по венам, до пересохших в сипах губ. Забываю кто я и кто он, от нас остались лишь нега и голоса, что вторят друг другу. Растягивает нежно, раз за разом добавляя на пальцы слюну. Это агония страсти, это сама жизнь, её дыханье. Языком в меня на пару с пальцами. Сильнее сжимаю подушку, в глазах искрит от удовольствия. Глубже, чаще, сильнее. В голос вою посаженным горлом. Руки на бёдра, вперёд до рёбер, руками под грудь, и резкий переворот. - Хочу видеть... тебя... - задыхаясь. - Я тоже, - и я не лукавлю. Я правда хочу видеть его глаза, его лицо, и целовать его губы. Проникает быстро и осторожно, заботясь о моих ощущениях. Это подкупает. Подаюсь вперёд, сам насаживаюсь на него и тут же целую, жадно и сладко. Ногами на талию. Цепляюсь. Двигаюсь. Проникает глубже и глубже. Толчок. Дрожу. Трепещет. Губы касаются шеи. Стонем. Выгибаемся. Кожа влажная от испарины. Запах тел уносит прочь. А нам жарко, горячо, и просто нереально. Ток по телу. Крик и выгибает. До хруста и гула в ушах. Ощущаю, что изливаюсь. Кожу печёт. Внутри лавой и влажно. Так приятно хлюпает от толчков по инерции. Закрываю глаза, пытаясь отдышаться. - Спи, я буду рядом... - слишком нежно, слишком заботливо, слишком трепетно звучат нотки его искажённого голоса. Чувствую, как Лёша меня обтирает влажной тканью,при этом целует каждую косточку рёбер, тазовые косточки, выцеловывает ноги, вылизывает пах. Приятно. Кажется урчу, хочу сказать, чтобы ложился рядом. Но усталость берёт своё. Едва ощутимый поцелуй в губы. - Приятных снов... - еле слышный шёпот. А в царстве Морфея, я кормил уток в осеннем пруду. Как в детстве. Тогда я был по-настоящему счастлив. Детство, почему ты так быстро прошло? Утро. Просыпаюсь один. Записка на подушке рядом: "Масик, завтрак на кухне. Поешь обязательно. Я уехал проверить готовность документов и так, по мелким делам. Вернусь после обеда. Отдыхай. Больше лежи, а то ты слишком измотан! ;)". Тупой смайлик в конце записки позабавил. Прямо, как школота какая-то. И снова заботой сквозит. Гадство! На часах десять утра. Отлично, время есть. Завтрак, душ, побрился - теперь похож на человека. У тебя дела, Лёша? Что ж, у меня тоже! У меня тоже... Дёрнулся к двери, а ключей-то и нет. Жесть. Ну и ладно, где наша не пропадала. Нашёл счёт за квартиру - отлично. Адрес. Стационарный телефон. МЧС. Сказали будут через двадцать минут. Стою в коридоре. Жду. Курю. Я всё для себя решил. Мой поступок не отдаёт опрометчивостью или безысходностью. Совсем нет. Всё иначе. Страха нет. Боли потери нет. Я так не смогу. Не я. Не так. Не сейчас. Смотрю на себя в зеркало. В глаза. Смотрю и понимаю, правильно, что не убил. Нет, не дрогнула рука. Я бы смог. Я в этом уверен. И после ни за что бы не жалел. Но... Можно ведь и иначе поступить. Можно убить не физически, а морально. Так будет жёстче, больнее, ощутимее. Ночь страсти - это такая прекрасная надежда, когда я со стоном отдавался его власти, его поцелуям и прикосновениям. Заставил его телом поверить, что он мне необходим. И он поверил. Поверил. Зря. Это был наш последний раз. Больше мы не увидимся. Я не позволю ему больше прикоснуться к себе никогда. Хоть телу и нравятся его касания, хоть я и горел от страсти, не разыгрывая влюблённую девчонку, хоть и таял вместе с ним, сливаясь воедино на ментальном уровне. Но я так не могу. Моё "я" против его. Хотя наша ночь не была запалом через силу. Нет, я себя не заставлял. Мне и вправду было с ним хорошо. Я тоже этого хотел. Я хотел почувствовать необходимость в себе. Хотел почувствовать нежность и заботу. Да, Жук меня ей окружил за то время, что мы здесь. Но и я Лёше отдал больше, чем нужно было бы при нашей ситуации. Я раскрылся перед ним, доверился, позволил себя любить. Теперь я его уничтожу. Он хочет меня. Жаждет. Желает. Всего и полностью. А я... Я отвернусь от него. Низко? Да! Мерзкий поступок? Да! Я им воспользовался? Да! Да, чёрт побери, и мне это понравилось. Но я не могу, не хочу и не буду во всём полагаться на Жука. Я сам вершу свою судьбу, поэтому... МЧС приехали через одиннадцать минут. Ещё семь минут вскрывали замок. Улыбнулся. Поблагодарил. Сказал, что кошелёк в машине, сейчас вернусь и заплачу за их услуги - умчался вниз. Улица. Солнце. Свобода. Такси. Еду. Улыбаюсь. Хорошо, что Лёша мне в день побега сунул в руки сумму денег. Не задумываясь, из-за боли в ноге. Чтобы я мог оплатить жетоны для метро. Уже близко. Я знаю, что я прав. Я в этом уверен. Деньги таксисту. Пешком по тротуару. Вот она, родная дверь. Звоню. Жду. Всё так же улыбаюсь, наслаждаясь запахом свежескошенной травы. Нет. Мне не грустно. Всё хорошо. Я. Сам. Всё. Исправлю. БЕЗ него! Пусть мой уход научит его жизни. Знаю, что раздавлю его морально, слишком многое я ночью прочитал в его глазах. Он заигрался в тюрьме со мной, подпустив слишком близко, прикипев душой, зацепившись за меня, как за смысл своей жизни. Сам оступился. Нужно уметь держать дистанцию. Секс - лучший способ понять, как к тебе относится партнёр. Можно сыграть голосом, жестами, словами... Но реакции тела не подвластны фальши. Лязг железа. Открытая дверь. - Да! - Хриплый голос. О, знакомые всё лица. - Здравствуйте. Я Максимилиан Романович Долгих, заключённый №534617, сбежавший пару дней назад. И я пришёл сдаться. Пока вертухай туго соображает, сам захожу в тюремный двор. Щелчок. Взмах его руки. Вой сирены. Будет больно. А я всё равно улыбаюсь. И душу греет записка, оставленная мною на столе: "Жук, я возвращаюсь! ;)" - Да, именно опостылелый ему "ЖУК" и тот же противный смайлик в конце. Я всё. Для себя. Решил. Боль... _______________________________________________________ Авторский Вяк:

*Та-да-да-да-та-та-та-да-да...* - похоронный марш. К стене вышел. К расстрелу готов! - Стопэ, последние желание - дайте покурить))

Для тех, кто не в теме сообщаю, что к этой работе пишется спин-офф "Свадебный Фотограф" http://ficbook.net/readfic/2551789. Работа выдержана в жанре и красках этого ориджа. Только стиль повествования чуть иной, но тоже динамичный))

Поскольку Масик (дятел) вернулся назад в Кресты, то он будет маячить (пока не знаю насколько активно) и в другой работе.

Дальше: Когда-то, очень давно мне Волк рассказывал про Кресты. Лет пять назад. Тогда меня зацепил один факт, который будет прописан в самом конце работы. Да, я знаю, что Кресты являются СИЗО, а не тюрьмой. ЗНАЮ! Но, именно это учреждение меня заинтересовало, так что закрываем глаза на мою вольность. В принципе, СИЗО от тюрьмы мало отличается. На деле в Крестах сидят не только мужчины, есть отделение и для женщин, и для несовершеннолетних, которые кстати в 2007 устроили бунт. Весёлые ребята. Так же я описывала в работе кладбище, по-настоящему в Крестах его нет, так как это не тюрьма, а значит в случае смерти заключённого тело выдадут родственникам, но при тюрьмах оно есть, поэтому я его вписала, так сказать для достоверности событий. 1. Порошок используемый до сих пор в химчистках и различных учреждениях. Он запрещён к использованию из-за высокого уровня химикатов вредных для кожи. Были прецеденты сильной аллергии и даже уродств тела. 2. Чёрный дельфин - тюрьма, в которой не один зэк ни разу не видел лица ни одного вертухая, потому что те ходят в масках. «Чёрный дельфи́н» (официальное название «ФКУ ИК-6 УФСИН России по Оренбургской области») — исправительная колония особого режима для пожизненно осуждённых в городе Соль-Илецк рядом с озером Развал (Оренбургская область). Самая большая колония подобного типа в России (на 1600 человек). В настоящее время в колонии содержатся около 700 человек. Количество персонала — около 900 человек. 3. Матросская тишина - СИЗО ФСБ, в котором ждут осуждения пойманные шпионы, продажные разведчики и т.д. Простым гопникам и ворам по мелочи в "Матросской тишине" не место. Есть так же отделение для чиновников и верхушек власти. Матро́сская тишина́, следственный изолятор № 1 города Москвы. Полное наименование — Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 1 Управления Федеральной службы исполнения наказаний России по городу Москве». Сокращённое наименование — ФКУ «СИЗО-1 УФСИН России по г. Москве». Расположен на улице Матросская Тишина. Также на территории изолятора находится специализированное учреждение центрального подчинения — Следственный изолятор № 1 Федеральной службы исполнения наказаний РФ. Сокращенное название: ФКУ СИЗО № 1 ФСИН России. Прежние названия — «Учреждение ИЗ-99/1», ФГУ ИЗ-99/1 ФСИН России, ФБУ СИЗО-1 ФСИН России. Масик делает ошибку, называя "Матросскую тишину" тюрьмой, но это неосознанно. Мало, кто знает, что это именно СИЗО. Чем отличается Матросская тишина от Чёрного дельфина? (кроме очевидного). Тем, что Чёрного дельфина патрулируют работники ФСИН, а Матросскую тишину именно ФСБшники. А вообще, в России довольно мало тюрем. Есть именно СИЗО, есть колонии (зоны), но самих тюрем почти нет. Все они строгого режима, где нет возможности вообще ни на что. Зэков водят под вооружённой охраной, враскорячку, при выходе из камеры проверяют от и до - рот, зубы, тело, могут и в анус заглянуть, если зэк не вызывает доверия. Пальцы веером, в кандалах, согнувшись в три погибели, либо вообще гуськом. ФСИН - это Федеральная служба исполнения наказаний (ФСИН России) — федеральный орган исполнительной власти, подведомственный Министерству юстиции РФ, который осуществляет правоприменительные функции, функции по контролю и надзору в сфере исполнения уголовных наказаний в отношении осуждённых, функции по содержанию лиц, подозреваемых либо обвиняемых в совершении преступлений, и подсудимых, находящихся под стражей, их охране и конвоированию, а также функции по контролю за поведением условно осуждённых и осуждённых, которым судом предоставлена отсрочка отбывания наказания. 7 мая - День работников уголовно-исполнительных инспекций ФСИН России. Федеральная служба исполнения наказаний создана для исполнения наказаний и для содержания под стражей подозреваемых, обвиняемых, осуждённых. В подчинении службы находятся все места лишения свободы России. Контроль за условно-осуждёнными лицами, лицами, осуждёнными к исправительным и обязательным работам, а также ограничению свободы ведут уголовно-исполнительные инспекции ФСИН России. ФСИН России является юридическим лицом и имеет свою печать с изображением Государственного герба Российской Федерации и со своим наименованием, иные печати, штампы и бланки установленного образца, а также счета, открываемые в соответствии с законодательством Российской Федерации. 4. Кабар - Ka-Bar (USN Mark II) — боевой нож. Нож был разработан и производился американской компанией Tidioute Cutlery Company. Принят на вооружение в 1942 году корпусом морской пехоты и ВМС США. По поводу апелляции: добиться оправдательного решения, тем более по статье Масика реально очень сложно. Слишком много волокиты по документам и показаниям. Но вообще - возможно, только пороги комиссии нужно постоянно штурмовать. Действительно нужно не только документы предоставить на рассмотрение. Должны так же вновь открыть дело и пустить всё по кругу. И так далее. Геморно, в общем. «Кресты́» — следственный изолятор в Петербурге, один из наиболее известных и крупных в России. Официальное название — Федеральное казенное учреждение «Следственный изолятор № 1» (Учреждение ИЗ 45/1) УФСИН России по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области. Расположен по адресу Арсенальная набережная, 7.