Ложь. Предательство. Боль. Правда.

Утренняя побудка не кажется такой ужасной, как когда-то, но всё равно раздражает. Сокамерники бессовестно храпят. Раздражает. Вафли вздрагивают и прячутся от зэков по щелям. Раздражает. И тот мудак, который никак не может заткнуться ни во сне, ни на яву. Ваще бесит нереально. Сижу на своей шконке, подогнув под себя ноги, и хмуро осматриваю чёртов барак. Зэки двигаются, занимаются своими делами, заправляют постели и переговариваются между собой. Бля! Прошло ещё шесть дней, а я, как на отшибе. Язык немеет от невозможности общаться. Я тоннами поглощаю книги, потому что только в них есть спасение. Все дни, как один - убогие, скучные, наполненные отречением меня от реальности и от общества. Хотя не скажу, что стремлюсь общаться с этими ублюдками, но порой просто хочется сказать хоть что-то, чтобы тупо услышать звук своего голоса, понять, что я не лишился связок, что я не застрял в каком-то стрёмном кошмаре. Хотя... Кошмар кошмаром и есть, просто сейчас всё легче в определённой степени. Никогда бы не подумал, что признаюсь в этом сам себе, но я скучаю. Скучаю не только по Пастырю и Жало, с которыми можно было часами вести конструктивные диалоги, как голосом, так и на пальцах, но и по... Жуку. Да, Жуку. Эта мысль и пугает и воодушевляет одновременно. Он всегда был отличным собеседником. Почему-то сейчас мне уже не кажется, что парень перегнул палку в "общении" со мной. Сейчас я вижу жизнь, возможно через какую-то изощрённую призму, а может - вообще без неё, но как бы то ни было, я чувствую, что душа рвётся прочь отсюда. Хочется... Хочется просто поговорить. С кем-то. Просто по-человечески. Эта пытка тишиной достаёт. Вчера приходил адвокат, он что-то там (я откровенно не слушал, смысла уже нет) пытается сделать по поводу пересмотра моего дела, но из-за побега получается откровенно херово. И я это знаю. Я не был удивлён его словам, подсознательно я был к ним готов, но всё равно это не спасло от боли спазмом по глупой мышце в груди артерией через сердце, до сдавленного хрипа и отчаянного вздоха. Вот с ним-то общаться как раз и не хотелось. Глупо? Да! А что я? Да ничего! Нашёл другие приоритеты в жизни, если то сучное существование, что я здесь влачу, можно назвать жизнью. И снова мысли возвращаются к Алексею. Я так и не узнал, какой была его камера, не увидел, не уточнил, было ли в ней что-то личное, было ли что-то лишнее, и какой был вид из грёбаного зарешеченного окна. Но зато я узнал, что Жук после себя за главного, так сказать, оставил Кента - наверное, это правильное решение. Не то, чтобы прям взял и продвинул мужика в уважухи, но Лёша определённо дал ему шанс, оставив вместо себя и, если у парня есть та самая жилка, то он удержит столь козырное место за собой. Жаль, что мне этого не узнать. Лёша... Я откинулся на стену, впечатав свою спину в кирпич и представил, как он лежит на шезлонге под палящим солнцем и потягивает цветастый коктейль из высокого бокала с ебучим зонтиком на краю и безумно тонкой трубочкой, которую блядским жестом плотно обхватывают его губы. Захотелось застонать от бессилия. Я думал, что ненавижу его за то, что он пользовался моим телом. Но это было не так: сейчас я вижу, что реально значит "пользоваться чужим телом". Каждый день, блять, вижу, как шаг за шагом пытаются затереть агрессией и унижением вафлёров. Но те находят в себе силы продолжать не то, чтобы дышать, а жить дальше, и не с отголосками, а с уверенной гордостью во взгляде встречать каждый, КАЖДЫЙ чёртов новый день. Но какими бы сильными они не были, их всё равно лишают их достоинства, кидая их души себе под ноги, чтобы вновь растоптать только что появившийся остов самолюбия. Вот это и есть пользование, а Лёша... Жук со мной всегда был другим. Ну, не считая изнасилования. Но это уже достаточно далёкое прошлое, о котором лишь шрамы и напоминают, при этом я ведь свою задницу не щупаю и в зеркало не рассматриваю, так что и о них легко забыть. То, что было в тюрьме... Здесь... Он ведь мог меня просто насиловать раз за разом, мог заставлять грубыми способами, а не лисьим шантажом, мог просто пустить по кругу. Но этого не было. НЕ было. И теперь, здесь и сейчас, я начинаю многое понимать и осознавать. Сука! И рукой по роже, растирая пальцами остатки сна, чтобы словно стряхнуть их с фаланг, зарядившись бодростью. Я вижу Вафлю и Харка, каждый блядский день вижу и ловлю между ними искры. То, как они кидают друг на друга задумчивые обычные взгляды, не выдавая и не компрометируя ими себя. Как улыбаются друг другу (Господи, они это умеют? Улыбаться? После все, что с ними было?). Но их редкие и мимолётные улыбки лишь друг для друга, никаких открытых проявлений. Их прикосновения - кроткие, осторожные, типа случайные или мол в помощь. Но, если чувствовать, а не просто смотреть, то сразу всё становиться ясным, а так - ничего особенного. Я вижу, что эти двое стремятся друг другу, тянутся. Внутренне, почти ломаясь и рушась за запретами и невозможностью нормального общения. И, чёрт, мы с Лёшей были такими же... Обстоятельства у нас были разными, но суть остаётся одна. Едина, при любых условиях. Всё словно на расстоянии, но близко. Будто есть выбор, хотя его нет и он нафиг не нужен. Как будто я - вдох, а он - выдох. И у них так же: далеко, в полутонах, на грани решимости и видимости, на острие ощущений, словно всё происходящее - происходит лишь на кончике ресниц. Интересно, остальные нас так же видели? Хотя, наши сокамерники слепы, как безглазые выродки, так что это и к лучшему, что народ не замечает тонких нитей и не слышит треска воздуха между этими двумя. Харк заступается за Вафлю, хоть тот и умоляет этого не делать - самоотверженность или глупость? Или пресловутая живая любовь в мёртвом месте? И это после всего, что с ними творит Шах. Боже, будь я на их месте, я бы... А чёрт его знает, чтобы чувствовал я, и как бы я поступил. Наверное, прирезал бы Шаха во сне и дело с концом. Увлечение, привязанность, симпатия, верность, связь. Это. Всего. Лишь. Слова. Простые, тупые слова. И я никак, ну НИКАК не могу поставить себя и их или их и Лёшу в одну строку, в близкие значения. Совсем никак. Только вот, почему тогда, думая о Жуке, я хочу свернуться в грёбаный комок нервов и плотно закрыть глаза, пытаясь сбежать от пустоты внутри? Пустота. Внутри. Потому что ОН не со мной. Не "здесь и сейчас", а вообще. Он. Чёртова. Заноза. В. Сердце. И хотелось бы мне сказать, что это чёртов эффект плацебо, но сам знаю, что это не так. Новое время, проведённое здесь - после добровольной почти казни-возвращения - я раз за разом, миг за мигом ощущаю его не как какого-то похотливого и изворотливого в своём вечном амплуа я-могу-всё, а как кого-то, кто имеет для меня саркальный смысл, бьющийся на внутренней стороне черепной коробки и закрытых век, с горьким привкусом сладострастия, в котором узнаются его голос и прикосновения, что частенько подкидывает изворотливая память. Наверное, мне надо меньше думать о том, что уже не изменить и пытаться примериться с жуткой реальностью - серпом по душе - стараясь отвлечь себя тем, что доступно - работа, книги, сон. Только вот Лёша меня преследует в каждом из этих критериев. К чёрту! Спрыгиваю со шконки и иду умываться, после всех, но до опущенных. Врубаю воду и остервенело растираю холодную влагу по лицу, ловя бодряк, запрещая себе думать вообще, хоть о чём-то. Молчаливый (для меня) завтрак, пятнадцать минут перекура (для курящих) и снова работа. Сегодня прибираем внутренний двор, выносим всякий хлам, закидывая кипы мусора в кузов грузовика, после чего монотонно метём территорию нашего корпуса. После работы обед и снова в ШИЗО. Эта камера для меня - как дом родной, блять, каждый день её посещаю. И каждый день вертухаи издеваются над нами. Иногда я оказываюсь один и тогда мне достаётся слишком сильно, ведь больше гнобить некого. Бегаю, пока ноги не начинают заплетаться, падаю, как подкошенный, прикусывая в кровь губы и язык, свезя торможением о бетон ладони. Иногда нас больше, чем положено и мы стоим уперевшись плечом в плечо друг другу. Иногда нас спецом заставляют пить воду литрами, а потом смотрят, ждут, кто сломается первым. Кто будет скулить и умолять отпустить его до параши. Кто не станет унижаться, упрашивая, а напрудит в робу. И это не просто мерзко, это за гранью человеческого. Иногда пропускаем ужин и возвращаемся в камеры перед отбоем. Не люблю возвращаться в барак. Снова и снова одна и та же картина - счастливый до не могу Шах со своими псами и раздавленные, в крови, синяках, ссадинах, уставшие и затравленные вафли. Иногда мне кажется, что мужик виагру поглощает тоннами, потому что ну не может, чисто физически, у него так много и так часто стоять. Ночь проходит почти без сна. Много думаю, а вот о чём - и сам не знаю. Мысли просто лениво бродят в черепной коробке, формируясь в выводы, которые не успев закрепиться в сознании, вылетают из разума прочь. Снова утро. Снова оно, тварь. Голова болит от недостатка сна и голода. Желудок сводит. Печально. Сегодня день рождения Батара. Его поздравляют, дарят неловкие подарки, что-то там желают. Я лишь скептично на всё это взираю со своей шконки. Ура, наконец-то выходной, а значит никакой работы. Завтракаем и начинается веселье. Батар решил отпраздновать днюху в стиле "Троя", откуда не возьмись нарисовались костюмы для побратимов, да и вообще - присутствующих. Разумеется, я не в счёт. Похуй, у меня есть книга. Ещё бы Мр3 и был бы вообще шик. Зэки надевают на себя поебень - шмотки - вроде как, созданные явно чьими-то здешними руками из бумаги, фольги и вроде щетины швабр: римские шлемы, откровенные доспехи, открывающие тела заключённых (Боже, мои глаза!), тога для им-пе-ра-то-ра(1) (язык бы сломал с удовольствием, чтобы не произносить такого!) щиты, копья и всё стилизовано. Так-то красиво, но глупо. Мужчины, взрослые мужики, скачут по безумно малому пространству барака, изображая бой на мечах, орут и рычат друг на друга, брызжа слюной. Думаю, стоит промолчать про какой-то факел (знать не хочу, что он символизирует), за который борются бравые войны нашего укреплённого поселения(2). Пиздец, как громко звучит-то! На вафель надели лишь какие-то разорванные балахоны, типа рабы, и ошейники нацепили на шеи, таская тех за собой, как цепных исхудавших псов. Отвратительно. Много пьют, горланят, жрут какие-то яства. Шах разжился кубком для Батара и тот изображает из себя я-здесь-царь-и-Бог мудака. Зашибись. Хотя смеялся я над заключёнными, подёрнутыми дымкой пафоса от души (это-то мне не запрещали). Было приятно ощутить, как звук моего смеха прокатывается по моему же горлу, рождаясь в груди гулкими нотками. Приятно самому себя слышать и знать, что у меня голос есть. А то уже крышак едет. Я всерьёз стал задумываться над тем, чтобы разговаривать самому с собой или читать самому себе вслух. Но это так тупо, что гордость и понимание своего отчаяния, своей уязвимости может сыграть против меня. Поэтому приходилось всё время одёргивать своё я, уничтожая пагубные желания на корню. О, да, только вяло текущей шизофрении мне тут и не хватает! И снова вакханалия, разврат, запах пота, секса, стоны, хрипы, удовольствие и сопротивление, беззвучные чужие слёзы на разбитом лице и пьяный смех. Господи, что за убожество? Это точно не люди, и даже не изверги. Это какие-то маньяки. Снова уткнулся в книгу, жаль нет беруш. Рукой по плечу. Вздрагиваю. Смотрю в раскрасневшееся лицо Зимы - мужчина лет сорока, сидит на соседней верхней пальме и пялиться на меня с шальной улыбкой на небритом лице. Приподымаю брови в знаке вопроса, строго помня, что не могу уточнить, что тому от меня вдруг понадобилось. - Пей, - говорит он хмельным голосом и протягивает мне стакан с горилкой. - Ты не можешь отказаться. Оглядываю барак. На нас смотрят. Да, понимаю, что реально не могу, даже вафлям силой в рот вливают спиртовую жидкость. Вздыхаю, принимаю тару и разом опрокидываю в себя сто грамм, не больше. Жжётся. Язык горит и желудок плавится. Ёпт, это что тормозная жидкость, что ли? Слёзы из глаз, пытаюсь выдохнуть: хуй там, не выходит, словно лёгкие сжались в точки. Боже, спаси! - Хахаха, - громче всех прямо мне на ухо ржёт Зима, протягивая кружок лимона. - Закуси, идиот, - и снова ржёт. А сразу дать его никак было? Киваю в знак благодарности и буквально сжираю закуску. Да, так определённо лучше. И снова мне дают эту гадость. Не хочу, желудок против, но пью, глотаю махом, задыхаюсь, закусываю на этот раз куском ветчины и почти не кашляю. Предлагают сигарету, отказываюсь. Хоть тут-то понимают. И снова крики, игры, насилие над мозгом. А в голове шумит, меня ведёт. Не от выпитого, а от общего гама и спёртого воздуха, накурено так, что хоть вешай топор. Тошно. Но я тупо улыбаюсь, потому что так надо, потому что немного, но расслабило, размазало по поверхности шконки давно забытым чувством лёгкости. Новый стакан и снова в себя одним глотком. Не пью, только делаю вид, а на меня уже и не смотрят, тупо выливаю под подушку. Пофиг, высохнет, лучше так, чем в себя. Жру салат из железной миски. Если честно, то не стал бы принимать от ЭТИХ ничего, даже если бы с голоду подыхал, но нужно. Просто. Тупо. Нужно. Все развлекаются. Странно но всё здесь напоминает какую-то патетичную вечеринку в пижамах перед выпуском из колледжа. Хотя нет: баб-то нет, значит - тупорылый мальчишник. Но я не против. Давать себе дозволение самого себя отпустить - тоже полезно. Не знаю почему, но сегодня не забрали в ШИЗО, оно и к лучшему. Наверное, очередная блаж Батара - ведь он так любит, когда им восхищаются. Все. Думает, что и я тоже - за кусок хлеба, обозрение диких зрелищ и глотка бодяги. Да пусть думает сколько ему влезет: всё равно я ни при каких обстоятельствах не смог бы высказать ему в лицо всё, что кипит внутри, что не даёт покоя, что раздражает и откровенно бесит. Пресно улыбаюсь, иногда натурально смеюсь чужим шуткам и молчу. Сука, трудно, язык ноет и чешется, хотса говорить, но это не сходка друзей, это праздник жизни в тюрьме. Слежу за собой и чётко контролирую свои порывы. Если нужно, то просто мысленно что-то говорю, делая вид, что сказал в голос. Пусть самообман, пусть сдвиг по фазе. Пусть. Но иначе никак. Да я так доведу себя до ручки. Трясу головой, пытаясь не сорваться, разразившись злостью на этих пьяных сволочей. Из-за стены орут, тоже поздравляют. Снова поражаюсь слышимости. Вдруг крик: - Словили тишину! - Шах. И у нас все замолкают. Секунда. Две. Три. Настороженно смотрим друг на друга, замерев в нелепых позах словно игра "Море волнуется", хотя, именно в неё мы играли час назад и это нереально доставило. Первые аккорды пальцами по звонким струнам и я закрываю глаза, блаженствуя. Как давно я не слышал музыки. Как я соскучился по мелодии. Любой. Просто звукам от души и для души. Струны звенят, надорвано и сипло в купе с прокуренным голосом на грани срыва голосовых связок. Чёрт, я готов от этого кончить просто. Голос. Такой красивый. Или это я просто уже стух тут? Хотя... Реально мужик шикарно поёт! Почему именно эту песню, я не знаю, но... "А знаешь, как мне в небесах, Ты видишь нас с тобой во снах, Ты любишь несколько кассет, Ты помнишь что меня здесь нет. Все бы было лучше и, как будто бы пустяк, Все бы было проще, если б не был я дурак, Все бы было легче, был бы я сейчас с тобой, Все бы было проще, был бы я сейчас живой. А помнишь как любили мы На звезды взгляды класть свои, Я понял как тебя любил, Я верил но не сохранил. Все бы было лучше и, как будто бы пустяк, Все бы было проще, если б не был я дурак, Все бы было легче, был бы я сейчас с тобой, Все бы было проще, был бы я сейчас живой." Красиво. Надрывно. Вытягивая жилы. И душа в полёт. Туда, за грань реальности и сущности, туда, где воля, туда, где все мы - люди, а не животные. И глаз не открыть. Просто сижу, наслаждаюсь. Никто не подпевает, но я чувствую, что многие скалятся, типа улыбаются. Пытаюсь понять суть, это ведь "ГрОб - я живой". Песня посвящена то ли Цою, То ли Летову, да, Летову. Живой. Живой... Наверное, тут суть в том, что все мы здесь просто зомби, тупо поглощаем ресурсы общества ради не выживания - существования. А если бы мы были живыми, то всё было бы в кайф, но для этого нужно быть свободным! Когда песня закончилась, я чуть не взвыл от разочарования. Сразу стало пусто и одиноко, холодно и тупо. Трудно. Оторвано. Хочу назад. Верните назад мелодию! Не-мед-лен-но! Господи, убей меня за мои мысли! Почему? Потому что мои сокамерники дали ответ: "Ем, сплю, ем, я тупой! Я тупой! Ем, сплю! Меня любит только мама! Ем, сплю, ем, я тупой! Я тупой, Ем, сплю, ем, Я тупой, Чайник, душ, фен, Я тупой, Дом, такси, клуб, Я тупой, Я невероятно туп, Я тупой, Сплю, ем, сплю, Я тупой, Я днём туплю, Меня бесит вставать рано, Меня любит только мама..." Ритм отбивался пальцами и ладонями по всем поверхностям, взрывая какофонией мозг. Ужас. Это... Просто кошмарно. Захотелось выпрыгнуть в окно. Хотя, наверное спирт в крови взыграл, ну или просто я заразился общим весельем и под конец действа я втянулся в ритм, даже сам стал участвовать в его исполнении. Снова ржали, пели, пили (делал вид), дрались и я всё также молчал. От этого уже воротило, хотелось лезть на стены и рычать от бессилия. Хотелось - да, в эту бешеную, взбалмошную толпу - толкаться и смеяться, голосить, шутить, петь, травить байки-анекдоты и безумно ржать. Хотелось хоть на миг отпустить себя и не чувствовать той разницы, что есть между мной и зэками - бетонной стены, в которую я с каждой минутой врезаюсь рожей, будто с разбегу. Просто хотелось, по-человечески, быть не местной достопримечательностью без права на слово, а быть в теме, в режиме я-с-вами. Хреновые мысли, быть таким же, как сокамерники мне претило, но это не мешало моему "я" желать привычного. Блять, надо было напиться! Но тогда... Я потерял бы контроль. Как уснул - не помню, просто вырубился под буйство заключённых. Провал. Просыпаться было страшно. У меня-то голова в норме - я ж почти не пил, а вот остальные... Осматриваюсь, силясь злорадно не засмеяться, видя перекошенные рожи, с нотками боли от жуткого похмелья в глазах. У кого-то синяки под обмылками, точнее синие пятна глубокого оттенка, у кого-то морды опухли. И у всех поголовно сушняк. Забавная картина. Про стойкий аромат перегара лучше было не думать, разило так, словно вчера тут все купались в водке, поливая ею стены и пол, а не употребляли внутрь. Кстати о запахе - мою койку сжечь к чёрту! От неё тоже нереально разит. Завтрак пропустили все, кроме меня и вафель: сначала отпотчивал я, потом эти бедолаги, забившись подальше от смурных зомби-зэков, шарахающихся по помещению Кентервильскими призраками - плавали в пространстве и звенели на все тональности скрипучими голосами. Ей Богу, хуже детей. Естественно, о похмелье и чудо таблетках речи не шло. Что довольно сильно удивило. Народ только лихо курил и сверкали красными глазами. Но как бы не было хуёво, работу никто не отменял. Снова склад, таскали коробки с консервами. Спина не разгибается, кости трещат, мышцы ноют, и самое неясное - я таки безумно хочу спать. Думается мне, что тело моё просто вымоталось жить в постоянном стрессовом состоянии, всё же, что не думай, а мне тут не по кайфу. И мысли, мысли, мысли... Они полнятся, плодятся, не дают дышать и двигаться, не позволяют здраво рассуждать, они захватывают, травят, бьют по больному, не отпускают. Я не жалок, но мне определённо нужен перерыв. Снова ШИЗО. Сегодня я один, слоняюсь от стены к стене и думаю, думаю, думаю. Жизнь - отстой и я сам в этом виноват. Нужно что-то менять, ведь даже здесь ко всему можно приспособиться и найти плюсы даже если ситуация полный алес. Если честно, то моя ситуация не является стандартной и о таковых случаях мне не рассказывали, да и сам не слышал, а значит опираться на прошлый опыт нет возможности. Как себя вести и как себя поставить - не имею представления, но определённо что-то придумаю. Я не намерен быть здесь тенью отца Гамлета - бесправным существом. В горле свербит, хочу общаться, пусть кричать, пусть драться, пусть отстаивать себя, вырывая своё право, словно чужую глотку тупыми человеческими зубами, но я не оставлю всё так. Хожу и хожу, тихо говоря сам себе, что всё будет хорошо, вновь наслаждаясь звуком, пусть тихого, но своего голоса. И мне это нравится. Это воодушевляет, заставляет двигаться вперёд, сподвигает на кардинальные действия. Нужно хорошенько всё обдумать и дерзать, пока не стало поздно, пока я - это я, а не то, что осталось от человека во мне. К чёрту систему, везде есть исключения! И я буду одним из них. Первое, что я сделаю, вновь изучу тюремную литературу на предмет местных правил и законов. Как же называется этот чёртов трактат с подобной инфой? Похуй, Ложка найдёт. Улыбаюсь и на душе легко. Приятно от мысли, что я сам буду править своей судьбой и всё будет так, как я того захочу. Лишь бы не лохануться. Сегодня меня оставили в покое, видимо охране скучно гонять одного меня, поэтому, спустя положенное время, моя тушка вернулась в чёртов барак. Кровь на полу. Много крови. Слишком. Пугает, тянет душу из тела, моментом обрывая связь с телом, до кромешной тьмы вспышками перед глазами. Всхлипы фоном, какофония болтовни - будто так и надо. Мурашки рвут загривок и ноги готовы подломиться на любом из новых шагов. Кажется, что все соки внутри заиндевели, стали густыми и тягучими, нехотя, вяло перемещаясь в организме, залипая местами - сгустками неотвратимого и ужасного. Тошно. Ко́за скулит, захлёбываясь слезами и соплями в углу. А на подоконнике валяются зубы в алой окантовке, словно изощрённой салфетке, растекающейся на белом фоне. Смотрю на Ко́зу, резко на окно и снова на зэка. Ясно: парень кого-то укусил во время минета, может специально, может неосознанно, но как бы то ни было - такое не прощают. Вот парню и выбили передние зубы. Пиздец отвратительно. Забираюсь молча на пальму, стараясь не корчить рожу и вновь утыкаюсь в книгу, абстрагируясь от внешних раздражителей - всего, что окружает. Я бы может и хотел бы помочь, ведь человеческое мне не чуждо. Но... Я не представляю, КАК! Ужин пропускаю, не могу есть при таком раскладе дел. Не солидарность и не жалость - отвращение к уёбкам, что глумятся над теми, кто ниже рангом. В принципе всё, как и везде, как и на воле, только здесь жёстче, с жестокостью и необузданной злобой без причины. Отстойно. Наконец-то отбой. Не думал, что так устану от всех мытарств за день. Не думал, что усну, пока голова летит до подушки. Не думал, что проснусь резко, с болью в лёгких и боку - от удара, от удушья. Твою налево, как с кислородом-то подружиться? А в камере крики, люди. Много людей. Слишком много для такого узкого пространства. Толкотня, ор, визги, мельтешение. Грохот то ли шагов, то ли крови в теле - набатом по барабанным и желудок крутит в тугую плеть, желая исторгнуться наружу. Каждая капля жидкости в теле кажется лишней. Каждая кость почти противоречит существованию организма. Трясу головой, по крайней мере я так думаю, потому что картинка прыгает, резко и визгливо, сильно съезжая набок. Кажется, я то ли оглушён, то ли тупо в коматозе. Что за?.. Потерялся в окружении. Стаскивают вниз. Хлопаюсь на пол, отбивая колени и ладони. Не хило прикладывает брюхом к бетону, нахрен отшибая внутренности до кровавого коктейля под кожей и желеобразной массы из того, что билось-дышало-перерабатывало. Краем сознания замечаю, что вафли забились под шконки. Перед глазами военного типа сапоги, затянуты чёрными шнурками так, что стопа должна отвалиться через пол часа от недостатка крови в пережатой конечности. Спину ожигает тупой болью - сильный удар. Клацаю зубами, кажется дробя их в куски - звоном вверх, под губой, до носа, выше, выстрелом в лоб. И снова. Выгибает, пытаюсь уйти от навязанного ощущения, отползти. И снова. Кажется, что глаза сейчас лопнут, треснув в орбитах от сильного напряжения, и не сделать вдох, и словно не очнуться. Пускаю слюни, окрик - командами от главного подчинённым. Силюсь рассмотреть, что происходит - мужчины грузные, в полной выкладке СОБРа, с дубинками наперевес, в масках и шлемах, меланхолично избивают, пинают, ломают, ранят заключённых. Кровь. Снова кровь. Её слишком много. Нас словно пытают. Камера открыта - дверь нараспашку, там ещё один отряд - ждут, что побежим, но нет сил. Камера напротив тоже раскрыта и там тоже - полный трындец твориться. Пинают под рёбра, не перелом, но кажется что-то хрустнуло. Мутит, в голове звон и чужие голоса. На языке кисло и медно, приторно. Фокус расплывается, рушась, рассыпаясь крошевом сознания и вновь резко всё на месте, будто и не было мига слабости. А тело, словно не своё, оно будто чужое. Только недавно зажитые раны отдаются новой болью и материя пространства рвётся в клочья, пока я силюсь понять, что же здесь, блядь, происходит. Рядом друг за другом падают тела с оглушающими шлепками-стонами-матами-писками-вскриками, их буквально кромсают ударами, пыхтя и костеря на все лады. И звон, пресловутый звон в ушах не даёт осмыслить картину происходящего. На спине мужика в чёрном нашлёпка "Альфа". Группа "Альфа", спецподразделение. Какого чёрта они тут забыли? Руки за спину. Заламывают до хриплого визга из горла - и сам себя боюсь, потому что это я визжу, взвиваясь бешеным существом на бетоне. А тело сопротивляется новым увечьям, уже привыкло к тому, что меня не трогают, что не нужно бояться не то, что бы тут находиться, а просто дышать. И я кричу, кричу на грани ультразвука, снова кричу, потому что спину выгибает, изламывает, от того, что по мне кто-то нагло топчется, продвигаясь вглубь барака. Вижу сквозь слипшиеся ресницы, как Батар и Шах тоже на полу, тоже харкают кровью - разбитые носы и губы в месиво, с рассечёнными бровями - и воют от боли. Это нереально греет сердце и лечит раны души. Чертовски приятно, ведь их есть за что ненавидеть. Батар пытается показать своё "я", что-то вякает о том, что он пахан, но ногой в тяжёлом ботинке аккурат в его пах, с силой, до ора и выпученных глаз, тело сотрясает агония боли. И снова боль во мне, потому что слишком высоко поднял голову, наслаждаясь нежданным зрелищем. Приложили лбом об пол. Пускаю кровавые сопли - прикусил губу и язык. Звенит, дрожит, искажает. Пофиг, я счастлив, что не одинок в своих страданиях. Я не мученик, чтобы жалеть здесь кого-то, считая, что некто из других зэков не заслужил такого. В камере загорается свет. Режет глаза - раскалённым по зрачку. Резко, с силой переворачивают на спину и взгляд, полный азарта, вылупляется на меня сверху вниз из прорезей мёртвых масок чёрного оттенка. Содрогаюсь. Слишком эффектно это выглядит. Новый крик и булькающие звуки, поворачиваю голову - пиздобола зэка, что никак не может никогда заткнутся, трое "Альф" с разных сторон мучают шокером, пуская волны тоны по хрупкому изморённому телу. По-моему у парня булимия, он всегда голодный. Остальные лежат, боясь дышать. В бараке ад, на нас сыплется и валится, наши вещи, шконки, разный хлам. "Альфы" выворачивают всё, чуть ли каркас шконок не разбирают, делая шмон. Вспарывают матрасы и прощупывают подушки, книги острыми углами валятся сверху, на головы и отбитые части тела, ударяясь колкими корешками о несчастных нас. Мы молчим. Все молчим. Стиснув зубы терпим, не произнося ни звука. Нет, не единомыслие, нет, не гордость - просто никто не хочет продолжения банкета, который может спровоцировать любой лишний звук. Так и лежим изломанными куклами, гадая, когда всё это прекратиться. - Бунт заключённых подавлен. Пострадавших среди наших нет. Камера зачищена. Посторонних предметов не выявлено. - Грузный голос от двери. - Отлично. Расходимся. Нас так и оставляют в том виде, в каком мы находимся - амёбоподобное желе из живых затравленных организмов. Свет снова вырубили. Тьма поглотила нас, скрывая раны, изуверства, боль. Тихие стоны раздались с разных сторон. Мне не хотелось голосить, не сейчас и не так. Хотелось быть сильным хотя бы в своих же глазах. Хороши, ничего не скажешь. Поползновения, мы словно не заключённые, а монстры, живущие в людских кошмарах, копошимся в неизвестности пытаясь выбраться... А куда? Да хуй его знает! Несколько вдох-выдохов спустя зажглись свечи. Мягкий свет ласкал, убаюкивал, скрывал постыдное. Заключённые сомнамбулами встали с пола, держась за бока-руки-ноги-головы. Выстанывали боль нотами голоса, кто-то охрип, кто-то сам не мог стоять в вертикали, да даже согнувшись это не представлялось возможным. Шаху и Батару помогали подняться, шурша вокруг них, складывая вещи на места. Кое-как затащил свой покоцаный матрас на место, закинул подушку под звуки рвоты (кому-то сильно досталось), грязное одеяло и две книги на место, к себе. С четвёртой попытки заполз на пальму и тут же вырубился, не чувствуя тела. Нафиг, завтра разберусь. Перед тем, как отключится, услышал, как сокамерники обсуждают, что боевые подразделения совсем оборзели, так часто устраивать дни профилактики, тренируя своих бойцов. Ясно: значит мы лишь груши для битья, мишени, на которых испытывают силу и навыки спецгрупп. К тому же, отчитывающийся "Альфа" сказал, что бунт подавлен, значит они ещё и тренировались на случай подобной ситуации. Удобно, блять! Им. Не нам. Ускользая в сон, я расслышал такие же стоны-шорохи-болезненные причитания из-за стены. Значит, мы не одни, кому досталось. Ублюдки! А утром всё вновь не слава Богу. Проснулся от того, что Харк откровенно нарывался на грубость по отношению к одной из шавок Шаха, прямолинейно выражая свою неприязнь к мужчинам и трепетно охранял отключившегося у его ног Вафлю. Блять, что я тут умудрился проспать? То, что завтрак уже был, я понял по запаху еды в камере. Оно и к лучшему, что проспал - желудок сейчас явно не способен на приём пищи. Крики нарастали, Харка ударили с двух сторон сразу, вяло, но сильно и тут же дверь барака распахнулась. Вертухай, явно не выспавшийся и злой, даже разбираться не стал что к чему, шавки весьма энергично ретировались с глаз долой, оставляя зэка одного разбиться в ситуёвине. Подло. Охранник же просто приказал Харку следовать за ним в ШИЗО, как и меня собственно говоря. Ну блеск. Радует одно, все заключённые были помятыми, сине-фиолетовыми, с царапинами, свезённой кожей, разбитыми лицами-руками, передвигаясь чуть дыша, стискивая зубы от волн боли. В камере мы были вдвоём. Только тут я позволил себе умыться и привести мысли в норму. - Что случилось утром? - Подал я голос, разрываемый интересом. Думаю, при таких условиях говорить что-то пафосное типа: "Привет! Как спалось? Слу, а чё случилось?" - явно не к месту, проще с места в карьер. - Тебе-то что? - Морщась опухшей щекой и дёргая заплывшим глазом, огрызнулся зэк. - Думаю, просто по-человечески пообщаться нам обоим не повредит. Я не болтун, - прислонился спиной к стене и сполз вниз, - сам знаешь, нет права на голос, так что то, что ты мне расскажешь, останется между нами. - КАК же нелепо я звучу, но я знаю, что и он скучает по простому разговору, без напрягов, приказов, и унижения. Харк что-то для себя решил, ответив тихо и собрано: - Шах, мудак, пытался принудить Вафлю отсосать ему. Только после вчерашнего у него точно не встанет, член аж посинел. - Злорадная ухмылка. Я скривился, представив это. - К тому же, - продолжил заключённый, - мы устали от того, что нами так пользуются, вот я и заступился. - Уверенность на грани сожаления. Не себя. Другого. - Ты заступился за Вафлю... - Сора, - перебил меня Харк, - его. Зовут. Сора. - И только живости в голосе с глубокой печалью на уставшем лице, что у меня сердце сжалось в комок от боли. - Ты заступился за Сору, - продолжил я осторожно, внимательно следя за реакцией парня, - потому что он тебе не безразличен. Тот промолчал, а мне и не требовалось слышать от него ответ, и так всё по глазам видно. В них была обида и страх. Не за себя, за него. Вспомнился Лёша, он тоже на меня так смотрел. Так же осторожно, едва касаясь взглядом, при этом стараясь будто оградить от мира вокруг, боясь, что я... сломаюсь. Боже, сколького же я не замечал раньше! Впрочем, а что бы это изменило тогда? А сейчас? Да нихрена! - А ты здесь за что? - Тут же сменил я тему, дабы не давить на парня. Не скажу, что меня прям беспокоит его благополучие, но душевные порывы в физическом эквиваленте в сторону другого зэка явно заслуживают уважения. Хотя бы толики его. - А ты фраер в ботах, что ль? - Вскипел Харк. Так, понятно, контакт провален. Ну, норм. Понимаю, чел на нервах. Тела болят после вчерашнего, да и... - За воровство. - Почти гордо, но слишком изношенным голосом на протяжном выдохе. - Эээ... - я в осадок выпал. - А разве воры не высшая каста тюрьмы? - Я много украл. Очень много. Мне тонко намекнули, приложив меня мордой о кафель душевой, что я должен поделиться за то, чтобы меня охраняли. Я отказался. "Жмот и дурак", - подумал я, это же простая истина. Отдал бы часть бабла и всё: жил бы тут припеваючи. - С меня пытались стрясти 90% суммы. - Словно в ответ на мои мысли, а взгляд упёрся в стену, парень на миг ушёл в себя. - Ого, это же не по понятиям. - Припомнил я лекции с прошлой отсидки. - Вот я и так решил, отказался. - Рассматривает кривые, видимо не раз ломанные пальцы обеих рук. - Может это прозвучит и глупо, но та жизнь, что у тебя тут сейчас стоит тех денег? - Я знал ответ, но должен был его услышать, чтобы чётко осознать. - Поверь, чел, стоит, - мечтательно улыбнулся парень разбитыми губами. - По сути я взял своё, но это сочли воровством из-за способа изъятия. К тому же, тот авторитет, которого я... натянул, весьма влиятелен, поэтому всё так и сложилось. Меня бы в любом случае опустили. От обиды и дабы проучить, показать власть мне и на будущее тем, кто решит пойти против этого человека. - Голос ровный, без эмоций, привыкший к взбрыкам судьбы человек. Страшно быть таким, слишком многое пришлось ему вынести. Нда, есть над чем задуматься. Мне ещё многое хотелось узнать у Харка, но я не стал. Понятно, что больше он не скажет ничего. Ведь всё остальное будет откровенным компроматом против зэка. - А что вчера такое было? - Уточнил я, чтобы просто заполнить пустоту. Чтобы просто вновь услышать себя. - Это профилактика. На нас часто тренируются различные подразделения, якобы репетируют подавления бунта в тюрьме, но знаешь, нас усмирять будут ФСИН, а не "Альфы", "Омеги", "Скорпионы", "Дзены". Так что тут всё прозрачно, как стекло, мы пушечное мясо, на которых отрабатывают программу захвата вояки. Понятно, ничего нового я не услышал. Но по крайней мере осознал, что существование тут становиться не просто опасным, а на грани жизни и смерти. Кстати... - А смерти были? - Да, те кто сильно сопротивляется откровенному избиению и неправомерному шмону, те становятся трупами. Типа случайно, но это допустимая мера пресечения. - Давно сидишь, - понял я. Это даже не вопрос, утверждение. - Слишком, - выдохнул зэк и утёр нос, с которого капала кровь. Дверь скрипнула и распахнулась. В неё вошли трое, два простых зэка и один с отметкой смотрящего за ШИЗО. Твою Мать. Неужели? Я вскочил на ноги и задыхаясь, пропищал: - Элай? - Привет, Макро, давно не виделись. - Отозвался он, - Хуёво выглядишь, - усмехнулся латинос и зыркнул на всех присутствующих так, что те размазались добровольно по стенам камеры. - Ты-то здесь, как оказался? - Эмоции буйством эндорфина в крови. Я так рад его увидеть. - Да вот, узнал, что ты вернулся. Чалишься в этом блоке, решил заглянуть, перетереть дела, - как бы между прочим ответил парень, меланхолично пожимая плечами. Сразу обдало холодком, словно между нами огромная стена. Ну, так-то оно так и есть, но... Я всё равно рад его увидеть, словно частичка чего-то родного, близкого... Нужного! - В смысле? - Голос треснул. - Ты нах вернулся? - Зло бросил парень и прикурил сигарету. Потянуло никотином, наморщил нос. Приторный аромат. - Хотел всё по закону решить... - Идиот! - Знаю... Ну, вот, пацан меня отчитывал и я явно был с этим согласен. Офигенно просто. Странно было с ним общаться, как с другом. Но лицо из прошлого было для меня словно мёдом по душе, словно я его вечность знаю, словно мы имеем какую-то нерушимую связь между собой. Странное чувство. Думаю, я просто тянулся к тому, что мне знакомо, а Элай... У него был явно приказ. Он смотрел на меня, медленно выдыхая дым, и явно чего-то ждал. Единственное, что я мог, что я хотел, так это: - Ты общался с Жуком? - Голос осип на кличке. Громко сглотнул. - Да, - слишком короткий ответ. Дрожь по скелету, внутри него, по костному мозгу и сразу кровь в лёд, и тут же в жар до бега по малому и большому кругу в три раза быстрее нормы. - Как он? - Я отвернулся от парня, что бы не выдать мимикой волнения. Усмешка, как нож в спину. - Это Жук меня к тебе прислал. Его загребли через день после твоего возвращения. Жук прокололся. Из-за ТЕБЯ! Сидит в соседнем крыле. Слова со жгучим хрустким морозом ломаются на краю осознания, царапая восприятие мира и видение себя - ледяным крошевом по волосам, впиваясь в кожу головы, проникая в хребтину. Замирая там - внутри кости - колкой пылью, кажется, что навсегда. Это не нож, это топором по башке. Раз двадцать, до хлюпающих звуком расхераченного мозга. - Ч-что? Прострел в затылок, чёрными звёздами в мозг во тьме перед глазами, судорогой в грёбаной мышце. Оглянулся слишком быстро. Резко. Чёрт, я не могу дышать! Твою мать! Как? Шок влагой в глазах. Не так! Всё. Не. Так. _________________________________________ Авторский "Вяк":

ВСЕХ С НОВЫМ ГОДОМ!)))

Поскольку до скана мне, как до Китая раком, так что свои рисунки ГГ +18 выставлю позже, а пока что... Ссылки внизу, в прим! )) Не пропустите ;) Итак, песни, хоть и кажутся изначально глупыми, но были выбраны мной не случайно. Могу сказать, что слушать и исполнять за решёткой именно блатняк (шансон), это не панацея, то есть в принципе подойдут любые композиции (не, ну Билан или Бритни, это точно, хотя, думаю, что и их могут исполнять по приколу или в наказание, если кому интересно, могу озадачится этой темой), но считается, что шансон ближе всего, потому что его придумали именно зэки про свою нелёгкую долю. Да, да, я знаю, что Шансо́н (фр. chanson — песня) — французская эстрадная песня в стилистике кабаре. Но! Так же это тюремная лирика. Угу! К чёрту семантику и тонкости на этот счёт, не думаю, что кому-то будет интересно происхождение данного жанра. Кому надо, тот спросит, всегда отвечу)) Едем дальше. Песни!       Первая: "ГрОб - Я живой" (Блин, отличная группа!), выбрана из-за её далеко не изначально смысла. Масик правильно думает, тут идёт соотношение я живой - я свободный". Думаю, тут всё ясно, зэки пожелали Батару воли. Мило (включаем режим Хатико, пускаем слезу).       Вторая: "Andrian and Илья Соболев - Я тупой, ем, сплю" довольно нахальная и на первый взгляд не то, что не в тему, а вообще без смысла. Тоже не верно. Она имеет свою информативную часть, хоть и кажется изначально глупой, особенно при прослушивании. Хотя, лично меня она забавляет. Кхм, вернёмся к нашим баранам. Так вот, в некоторых тюрьмах и СИЗО зэков, которые чалятся в бараках, называют Тупицами (это чисто между административным персоналом учреждения). Разумеется заключённые об этом знают (а как иначе? ;Р), но бесправные не против. Дальше, именно в тексте, исполняя данную композицию, зэки как бы бросают вызов вертухаям и остальным, показывая, что они не стесняются своего погонялы, а гордятся им. Ну и соответственно, такая дерзкая выходка может сойти зэкам с рук лишь в особенный день, а именно - День Рождения Пахана. К тому же - привязка именно к празднику прямая, зэки - жрут, пьют, тупят (в правильном смысле!). И, внимание! Кличка "Тупица" не от слова тупой, в смысле дурак, а а от слова "тупик". Мол барак - это низшее звено камер (опять же, есть разница между бараками, я вам её наглядно продемонстрировал в тексте), если в первом случае я писала про уважаемых зэков барака, хотя и условия их содержания плачевны и далеки от самых захудалых камер, то сейчас я описываю то помещение, где сидят именно мрази и те, кого к ним подсадили для чморения. Один умный и внимательный читатель (*обнимашки*) задал весьма интересные вопросы: Как Макс может общаться с Хартом, ведь тот опущенный? Разве сам Макс не потеряет при этом свой статус? Хм... Вопросы интересные и сложные. Итак: 1. Нет, Макс не потеряет свой статус потому, что его банально нет. Он, можно сказать, в тюрьме на птичьих правах вне времени и пространства. Соответственно политика заключённых идёт мимо него. Но опять же не полноценно. Тут сложно всё, в отношении Макса права и обязанности имеют свои границы, как и у всех зэков, но в отличии от остальных заключённых, именно у Макса они размыты до состояния где-эта-чёртова-разметка. Я не согласна с теми, кто сейчас подумал, что подобное отношение к зэку блаж. Это не так. Быть полным аутсайдером в обществе, где всё взаимодействует именно на общении, не тактильном, а путём прямых разговоров - очень и очень тяжкий груз. 2. Макс общался с Хартом в ШИЗО, в принципе, они там были одни, но, как известно и у стен есть уши. Это не значит, что их кто-то спалил, но и не значит, что не спалили. 3. Максу запрещено общаться с сокамерниками. Ну, как бы в камере-то Макс ни с кем и не говорил. 4. Даже если бы Макс стал общаться с Хартом в камере у всех на глазах, то в первую очередь ему бы прилетело за то, что он ослушался того порядка жизни, к которому его привязали, а уж потом Максу бы досталось за то, что он общался с опущенным. То есть в данном случае первостепенным является именно то, что Масик ОБЯЗАН держаться в стороне вообще ото всех, а не только от тех, кто является "чумой" барака. Дальше, поскольку у Макса нет своего твёрдого ранга, то даже если он поручкается с тем с кем этого делать не следует, то Макса просто убьют, никто его парашником делать не станет.

Твою мать, как всё сложно-то! Надеюсь у вас ещё не наступила шиза? :)

Так, по поводу того, что Масику дали выпить. Ну, это преимущественное право Батара, как пахана барака. В принципе, он имеет право с Максом заговорить - САМ! Имеет право дать ему какое-то поручение (не на постоянной основе, а разовое, так сказать в порядке исключения). Тот факт, что Максу дали выпить говорит ( в данном случае), что Батар просто тешит своё самолюбие. Что-то из разряда чем-больше-народу-за-меня-выпьет-тем-больше-мне-будет-преклоняться и а-ля !лишняя рюмка за моё здоровье мне не повредит от стороннего перса!. Да, синдром Бога и точка. Хотя тут тоже свои подводные камни, участие в Кире это... в определённом роде блаж, но! С учётом того, что зэки тупо нализлись и стали спаивать даже вафель (что вполне нормально!), то соответственно, что Макс их не хуже, а даже лучше, то есть на общем фоне празднества всё выглядело весьма себе нормой. Господи, надеюсь вы поняли политику чокнутых зэков с их вывихни-себе-мозг заморочками! :) Так, тренировка на зэках группой спецподразделения - дело для тюрьмы обычное. Есть много судопроизводств по этому вопросу, потому что мужики реально перегибают палку в своих нападениях. Такие массовые побои проводятся когда как, зависит от начальника тюрьмы. Соответственно, как ясно из текста, зэки такие дни между собой называют "Профилактическими днями". И как ясно из текста, проводят их не выборочно на одной камере/бараке, а на целом коридоре, так что пострадавших всегда достаточно много. Это так же делается для того, чтобы заключённые были ослаблены, чтобы они чётко понимали, что не они здесь короли местного масштаба, а именно Хозяин. В прочем, на нормальных камерах такого не устраивают, только на тех, где чалятся совсем отмороженные и атрофированные личности. Вообще, Харт не прав, не ФСИН будет усмирять именно в Крестах зэков, а СОБР или Тайфун, оба подразделения работают на эту тюрьму. Достоверно известный факт Вопросы?