Ложь. Предательство. Боль. Правда.

Да, блядь, не хочу я смотреть на эту до осатонения настоебенившую стену! С её следами пребывания возле оной зэков, что отбывали срок на шконке до меня, что царапались, пачкали, выскрёбывали явно ручкой алюминиевой ложки насечки - счёт дней. Дней до или после. Не важно - стена память хранит. Просто хочу прекратить пялиться до жёсткой ненависти к самому себе. Просто. Прекратить. Протирать. Взглядом. Дыры. В долбаном, долбаном, долбаном кирпиче! Потому что так кажется, что вся моя жизнь - унылое говно. И вот же, блядь, даже не оспоришь. Лежу - мешок костей, мышц и крови - не желая шевелиться, и так, и всё ещё, до сих пор рассматриваю неровное засаленное полотно кладки. И плачу. Тихо. Мужественно. С минимумом всхлипов и несколькими скупыми слезинками - яд по щеке, как удар наотмашь, до ноющей боли, до синяков и царапин - всего лишь пресловутая влага. А сколько проблем - гамма чувств и эмоций - и все отрицательные. А мне бы рыдать. А мне бы кричать. Мне бы диким раненым зверем, потерявшим ориентацию в реальности, бросаться на стены. Но нет. Нет сил. Желания нет. Ничего нет. Я голоден. Батар решил меня наказать. Ему пришла малява. На леске с грузом в окно. Ха, было бы эпичнее, если бы голубь записку приволок. Как бы то ни было, но Батар как с катушек слетел. Бить меня не стали - пресно, скучно, не зажигает. Но то, каким голосом пахан спросил у меня, разговаривал ли я в ШИЗО - ровным, спокойным, безэмоциональным, слишком мёртвым - выморозило во мне каждый нерв, прошило льдом и прострелило ненавистью насквозь, словно кровь ярким узором прочь из тела, по коже, до красивых завитков. А что отпираться? Ведь было же! Сознался. Теперь чувствую себя врагом народа. Три дня прошло, уже целых три дня, а я питаюсь только водой из-под крана. Ночью. Пока все спят. Уже не тошнит. И не ранит самолюбие. Не потрошит адекватность действий некоторых заключённых, словно в почки ржавым шероховатым ножом. Уже. Всё. Равно. Привык. Меня поставили в жёсткий игнор и умаление моего существования. Когда я только хотел прикоснуться к ужину, меня грубо пихнули ногой прочь от стола, нагло заявив, что не имею права. И всё. С тех пор - у меня нет права даже на то, чтобы дышать, так что каждый глоток воздуха для меня, как ссуда - я поглощаю кубометры кислорода в долг. Пиздец. Представить страшно, что с меня востребуют взамен. А проценты-то крутятся, счётчик бежит. Блядство! Вообще-то я мог потребовать от Батара откровенного базара(1), но, видя, как жадно и ласково пахан осматривает лезвие своей заточки, как любовно лижет взглядом остриё, молча и коварно, понял и принял посыл(2). Меня банально не станут слушать, хотя я имею право высказаться, но понимаю: меня просто заткнут, выпотрошив на месте. И резать тело будут явно долго, с наслаждением, пока я буду кричать и корчится на полу, харкая кровью и содержимым распоротого желудка. И крики точно не спасут. Не здесь, не при таких обстоятельствах(3). Даже Шах перестал скалится и заткнулся, всосав свои зубы за толстые губы. Разумеется, на меня собак спустили за то, что я посмел распахнуть варежку в камере для штрафников - мол нарушил условия моего мирного здешнего пребывания. Чушь! Мне нельзя общаться с сокамерниками, а не вообще. Вспоминая, как тяжело и озлобленно дышал Батар, что-то обдумывая и вертя в руках клочок бумаги, который можно сказать порешил моё настоящее, я пришёл к выводу, что на мне банально отыгрываются. И не за то, ЧТО я общался, а за то, с КЕМ я разговаривал. Ну, да, удобное прикрытие, чтобы скрыть истинный мотив. Похоже, у пахана тёрки с Элаем. Ага. Шикарно. Тогда почему в жопе я?! Лёша. Жук. Мудак пришибленный. Какого хуя он тут делает? Чёрт! Голова кругом и мозг на разрыв. Ну, не может же в жизни быть всё настолько отстойно! Просто не может. Не может? Пиздец, есть! Тихо шмыгаю носом, хотя меня итак не услышат. Чтобы не взвыть, я до крови закусил кулак, тупыми зубами раздирая, продавливая кожу, вглубь, в мясо, до сладкой боли. Нет, я не ловлю от неё кайф, но боль отвлекает и прочищает мозг, отрезвляя и заставляя мыслить в верном направлении. Если она минимальна. Кусаю снова, чтобы не сорваться на визг, до высоких децибелов, дрожа телом и глоткой. Кусаю и молчу, держу себя в руках. И уже всё равно, что творится в камере. Кажется Харк в который раз заступился за Вафлю. И теперь там междусобойчик. Я не помню, что со мной было тогда. В тот день. В ШИЗО. Когда Элай оглушил меня новостью. Не то чтобы память, но что-то внутри агрессивно и излишне глумливо подсказывает, как ныло глупое сердце, отказываясь гонять липкую жидкость в организме, как оно, агонизируя, страдало, отказываясь верить в реальность. Как я, распахнув глаза до рези на сетчатке и тонких струй из уголков глаз, - от перенапряжения - молча отошёл к стене. Молча сложил руки на камень, на уровне головы, упираясь лучевыми костями в холодное. Молча упёрся в согнутые руки лбом. А ноги ослабели. И я заставлял атрофированные лёгкие работать, но тело желало асфиксии, как синдром, словно перезагрузка. Но мозг не отформатировать. Жаль. Хотя... Я ведь не ищу лёгких путей. Элай ещё что-то говорил. Что-то... я не знаю что. Шум в ушах, яркая и непоседливая боль в голове, и образ Лёши - того, "живого" с тёплой и простой улыбкой на таких простых и обыкновенных губах - словно старое фото, образ выжжен на подкорке черепной коробки, как будто так и надо. Как будто... навсегда! И сейчас мне кажется, что я больше никогда не смогу улыбаться. Просто не найду в себе сил растянуть блядские полоски кожи на небритой роже в порыве искренних чувств. Чёрт, как же больно! Работа ни хера не отвлекает, хотя я всеми силами пытаюсь заставить сознание зациклиться на мерных однотипных движениях. Но они не требуют полноценной работы мозга, стопроцентной самоотдачи - лишь привычные сигналы: подними, возьми, положь, отнеси. Сознание и предавшее меня тело абсолютно не реагируют на подначки, ядовитые приколы и даже затрещены вертухаев. Кажется, что мир вокруг вымер и я один остался живой. Хотя, всё как раз наоборот: это мир вокруг жив, а я мёртвый. Внутри мёртвый, с униточтожающей мыслью "жаль, что не снаружи". Знаю, что мысли о смерти глупы, но последнее чего бы я хотел, так это того, чтобы Жук снова оказался здесь. Сейчас я его вижу иначе: все его слова и поступки, все его касания и взгляды - всё, что имеет маломальское отношение к нему. И я понимаю, чётко понимаю, что он по большей части ведь был рядом, спасал, помогал, отвлекал. Даже воспитывая во мне ненависть к нему, пусть так, но он держал меня на плаву. Не знаю, преследовал ли Жук именно эту идею, мучая и пытая меня, но как факт. Сейчас я понимаю, насколько много он для меня сделал. И ведь не так уж и много он попросил взамен. Если задуматься, то Жук - меньшее из зол; не было бы его, был бы кто-то другой - ведь я не из тех, кто может здесь показать свою крутость и поставить обидчика на место, задвинув того за пояс. Да, я слаб. Слишком слаб. Жук всегда был моей стеной, моей опорой. А теперь? Теперь я без него жалок. Никто. Теперь он здесь и не известно, что с ним. Теперь... На хуй сожалеть о том, что уже произошло! Надо исправлять ситуацию. Бля, какие громкие слова, ещё бы их реализовать! Боже, все мысли лишь о нём. И внутри тугим комком закручивается в острую спираль с зазубренными краями, что так сладко и больно царапают органы системы жизнеобеспечения, непреодолимое желание встречи с ним. Не просто желание, как на отъебись, пришёл, увидел, ушёл. А именно же-ла-ние, целиком и полностью сформированная потребность организма в том, чего этому самому организму не хватает. И я не уверен, что смогу сам себе ответить на вопрос "зачем". Я не знаю. Но уверен, что надо. Просто надо. Надо! Просто увидеть - глаза в глаза. Просто услышать - хотя бы сухое "привет!". Просто въебать кулаком по его морде - кровь по роже шквалом. И прилипнуть своими губами к его блядским губам, слизывая медное и солёное, смешивая со слюной, дабы насытить внутреннего зверя и уже снять с себя этот ебучий стресс. Кажется. Я. От. Него. Зависим. Не пугает. Не гнушаюсь. Знаю, что он - чистое наваждение(4), плотно втравившееся в мою душу, в кожу, кровь, жизнь. Иного не дано. Иного и не надо. Нет, я не смирился с его существованием в моей жизни. Я понял и принял. Он часть меня, я - часть него. И всё же я его ненавижу, презираю за прошлое, злюсь за настоящее, готов убить за будущее. Снова всхлип. Кулаком в стену. Костяшки свезены. Ни хера не легче. Мало. Агрессия хлещет хлыстом, закручиваясь с яркими звуками поцелуя искусственной кожи и натуральной, оставляя после себя красные вспухшие следы. МАЛО! Надо сильнее, резче, до рыка из груди под рокот озлобленного сердца и сбитого дыхания - разрыв слизистой глотки царапинами кислорода. Я устал. Устал от неизвестности. Каждый день в ШИЗО теперь похож на прыжок с горы, в пустоту, в нирвану доходчивых мыслей, и с хрустом об острые камни на дне впадины... только я не умираю, а встаю, ощущая разбитость, вновь поднимаюсь вверх и вновь сигаю обезумевшей птицей вниз - так, словно подстрелены крылья. Каждый новый день - один и тот же ад. Ад, в котором меня терзают мои же демоны и тоска геенной огненной подпаливает внутренности. Каждый раз, переступая порог камеры, сердце ёбается вниз под селезёнку, потому что нет. Ничего нет. Ни Элая. Ни Жука. И я бессилен, беззвучным стоном бешенство внутри, потому что ни у кого не спросить - услуга, а за неё неизвестно, как придётся платить. Не боюсь, но лишние проблемы ни к чему. Итак погряз по самое горло - нечем дышать и на грудную клетку давит, выворачивая солнечное сплетение, выдирая с корнем, до кровавых ошмётков. Не у кого попросить помощи - я жалок. Господи, как же я жалок, аж самому мерзко! У кого спросить совета? Кому выговориться, чтобы стащить с плеч тяжкий груз? К кому подойти, чтобы просто уточнить номер ЕГО камеры? Блядь! Сирена отбоя. Кажется, что с утренней я воскресаю, а с вечерней умираю. Вновь и вновь. Это уже не смешно - просто патология какая-то! Но они для меня, как точка отсчёта. Чёрт! Два вдоха. Жалкий всхлип. Желудок на измене. Больно, резь и тошнота. Голова - как чумная, и руки дрожат. Плохо. Зол. Голоден. Разум будто воспалён. Трудно даже просто дышать. Два вдоха - коротко, надорвано. Снова вдох. Когда же я выдыхаю? Я вообще дышу? Втягиваю кислород, медленно, отрекаясь от запахов и раздражителей в воздухе. Скрип. Лязг. Дверь нараспашку с грохотом и ясным шумом. И снова "проф-день". Снова крики, оры, боль, безумие. Стаскивают вниз. Вновь мутузят, пинают, испытывают прочность тела, морали и сознания. Матерят и причиняют боль, раз за разом нанося увечья. Боль, она не отрезвляет. Я словно в трансе. Не сопротивляюсь. Не вою. Не кричу. Не рвусь. Вообще ничего. Только плачу - реакция тела на внешний раздражитель. И всё. И всё... Просто лежу на полу. Просто чувствую чужую ногу на спине, что так отчаянно впечатывает тело в бетон. Просто смотрю по сторонам: а хули лежать без дела? Скучно же! Просто отмечаю происходящее осколком сознания. Просто... Сейчас всё просто. Не зацикливаюсь. Не ищу причин. Не делаю выводов. Резко. Остро. Ломает. Не могу. Ярость. Боль. Смятение. Рывок. Накопилось. Хватит! Вскочил. Удар. От меня. Боль. Тьма. О, да, мне нужно отдохнуть. Определённо... - Ну, здравствуй, орЕл! - Элай? - Нет, насрано! - Усмехнулся латинос. - Да лежи ты уже, - огрызнулся он, нависая надо мной, толкая тёплыми ладонями в тощие острые плечи назад, на матрац. Бельё хрустит, пахнет морозной свежестью. Готов стонать от наслаждения. - Как он? - С лёту, вопрос в лоб. Не то чтобы меня прям так заботила судьба Жука, но... Да кого я, блядь, обманываю? Да, мне тупо интересно, что с ним, как он, по-че-му он? Хочу знать всё - от и до. Хочу просто убедиться, что он... Что он не пропал, что Жук, это всё ещё Жук, а не опущенная сволочь без права голоса и надежды на новый день. Клокочет. Борется внутри. Тянет и выжимает соки. Сознание - крошится, слоится, рушится, сгорает на хер от одной мысли, что он мог пострадать. Из-за меня. Меня. Меня... То, что это чисто его глупость, я просто не беру в расчёт. Такого просто быть не может. Жук не настолько глуп. Не настолько тронулся умом. Не настолько не изворотлив и уж точно он не настолько не лис. Значит, он здесь не просто так. Значит, есть причина. И я... Я боюсь, стесняюсь и не могу помыслить о том, что всему причиной я. Хотя прекрасно знаю, что пиздец, как прав. Его из-за меня поймали. Или я опять что-то не догоняю в этой пресной горькой жизни? - Живой... - Элай... - внутри рвутся нити, надсадно хрустит сознание. - Как он? Мне реально нужно знать. Потому что я не хочу чувствовать ещё большие вину, раскаяние и самомозговынос за его тщедушную шкуру. - Сидит. Скучает. Курит в окошко. - Насмешка, без злобы, просто игривый уход от ответа с налётом тайны. Строки песни явно не в тему. - Я не знаю как, но я тебе щаз точно уебу! - Почти злость, точно бессилие, руки, как свинцом налились. Капитально меня помяли. Ржачь. Заливистый. Искренний. Красиво. Только стукнуть так, чтоб зубной состав тронулся, всё равно охота. - Ладно, ладно, - руки в примирительном жесте ладонями вперёд, - здесь не так много развлечений, а за вами интересно наблюдать. - Урод, - беззлобно и Элай услышал это по голосу, - я, конечно безмерно рад, что выступаю для тебя цирковой мартышкой, но... - Пожрал бы, что ли, - перебил он меня, садясь на стул так, словно это было кресло. Элай тряхнул головой, взбивая волосы, и уставился в облезлый потолок. После его слов желудок застонал, как и я. - Ммм... - Правда эта шняга в тарелке остыла, но думаю тебе до звезды, - прокомментировал он состояние блюда, упершись ногой в край койки, ногой не в ботинке, а в мужских туфлях (чё?), под стать чёрным джинарям и чёрной рубахе на теле (шик!), склоняя голову к плечу. Чёрное. Он в чёрном - привилегированная с-сука. Завидую. Наверное. Ладно, да, завидую. Кто же не хочет места под солнцем? Руки сами дёрнулись к тумбе, спешно в раз набивая прилипший к позвоночнику желудок отвратительным супом и тут же безвкусной восхитительной кашей. Я внутренне ликовал, чувствуя насыщение и подобие успокоения. - Эл...фай... - Хахаха, да не торопись ты. - У тебя побемы с Батаром? - Спросил я, пытаясь глотать, почти не жуя, пресловутую и такую замечательную пищу, резко сменив тему, чтобы прийти в себя. Господи, как отвратительно и как вкусно. А слышать себя - просто сказочно. - Дело прошлое, - отмахнулся мулат, закуривая. - Здесь нельзя курить, - почему-то на автомате сказал я, помятуя об обратном. Думаю я просто вновь наслаждался звуком своего голоса, он успокаивал и приводил в чувство. Чувство равновесия, правильности. Только вот вякать лишнее не с руки, а то за базар кровью отвечать придётся. Хотя... Это же Элай. С ним всё иначе. - Ага, - забавляясь, - типа слышал, - языком по кромке верхних зубов - манерно, напоказ, говоря жестом "мне похуй, правила для смертных". - Как... он? - Этот вопрос уже стал оскоминой, он вышел жалко, жалобно, задушенно. К чёрту жрачку, не лезет, хотя я голоден, как чёрт. - У тебя лёгкий сотряс, трещина в ребре, синяки, ссадины, ничего страшного. Завтра вернёшься в барак и... Бряк! Тарелка полетела в парня. Элай, не прилагая усилий отбил предмет ногой на подлёте. Эффектно, видимо не впервой. Железка грохнулась на пол, рассыпая остатки гречневой каши и слишком звонко дребезжа. - Не истери, мудило! - Сигарета в пол, затёрта подошвой явно дорогой обувки. - Я ведь и обидиться могу, - прорычал заключённый, чуть подаваясь вперёд, зло сверкая нереальными глазами. Тон - лёд, но не в этом суть, а в скрытой угрозе, в мимике, в подаче себя оппоненту. Миг - и я понимаю, что с ним лучше не шутить. Ещё миг - и осознаю, обижу - не простит. Мстительный, горячий, с характером и скрытым потенциалом. Вот за что он так ценен. И за это тоже. Он явно выделяется на общем фоне зэков, и отнюдь не цветом кожи. Отнюдь не умом. Нет. Он - жестокий садист с ярыми наклонностями к уничтожению. До Бога ему далеко, но возможностей столько же, и это нереально пугает. Чёрт! Нервы сдали. А он, тварь, такой расслабленный, откинулся назад, на спинку, чуть прикрывая глаза, такой спокойный, когда внутри меня третья мировая война на грани атомного взрыва всей глупой вселенной. - Я... - в горле пересохло. - Забей! Жук в норме. Статуса он лишился. Простой зэк теперь. Снова никто. В обиду себя не даёт. Он больше не может пользоваться связями. Да и у тебя проблемы пребывания тут. Так что вам не состыковаться. - Хлёстко. Ком в горле. Боль. Нет! - Элай, - мерзко до осатанения, но в голосе мольба, чёрт, - я ДОЛЖЕН с ним поговорить. - Не сейчас! Заключённый встал. Развернулся. И ушёл. Пиздюк, только душу растравил, разбередил раны. Его слова - железный прут сквозь клетку, наискось, снизу вверх, от нижних рёбер до ключицы. Прошило. Прострелило. Хватаю воздух ртом и не верю. Сам в себя не верю. Бессилие - это безумие, поглощает. Горечь сожалением в виде осадка на дно желудка хлопьями льда, острыми и колкими. Не таят. Царапают. Бесят. Блядь! Жук - тварь - навязчивая идея. Жизнь - говно - лежит и воняет. Я - мудак недоделанный - лежу и страдаю. Всё прекрасно, реальность - отстой! И снова жизнь, как не моя, словно чужая, я будто плаваю в настоящем, в остром тумане недопонимания ситуации и самого себя, из-за этого всё кажется в удручающем свете. После ухода Элая я просто вырубился, ощутив себя до крайней степени измотанным и заморённым. Тело болело, я это понимал, наверное, даже чувствовал, наверное... Я не знаю. Я отчётливо знал, что я целостный организм, вот только ощущал я себя будто частями: будто они рядом, но не слитны, словно тело, душа, сердце, рецепторы и остальное - всё, как куски цветной мозаики разбросаны вокруг и между ними тянутся нити-составляющие, что соединяют меня воедино, но при этом чувствительность этих самых отторгнутых частиц минимальна, будто все силы уходят на то, чтобы поддерживать между кусочками почти призрачную связь, не ощущая их полноценно, как действительно реальную часть меня. Боже, что со мной творится? Депресс на лицо. Офигенно просто! Я... Проснувшись, я лежал и рассматривал синяки на своём теле, впитывая в себя их образы, краски, и думал о том, что такие следы вроде бы болезненны - кляксы гематом. Но внутри было пусто. Я сам, я весь опустошён. Слишком сильно, слишком много всего, чувствую, как не выдерживаю, ломаюсь, сдаюсь. Моральный суицид! "Ты всего лишь человек, но каким именно человеком тебе быть, решаешь лишь ты сам" - лёшина фраза, она звучит в голове, пульсирует, живёт и держит меня на поверхности, не позволяя захлебнуться жалостью к себе в попытке самоуничтожения. Никогда бы не подумал, что буду цепляться за Жука не как за урода в жажде ненависти и жалких планов отомстить тому, а как за человека. Человека, которого... Ни хера это не тёплые чувства! И рассерженность на самого себя шпарит кипятком внутри, заставляя раздувать ноздри в тяжкой одышке. Ненавижу, ненавижу, ненавижу его! ...Да? Тогда почему сердце расползается по ниткам?.. Отрицание сути - сути не меняет! Проблема в том, что я не отрицаю, я не понимаю. Вообще ничего! Не понимаю, как так вышло, что раз - и всё под откос с полной потерей контроля. И самое странное то, что я абсолютно ничего не имею против. Сопротивление есть, но оно больше похоже на привычку, чем на истинный мотив. Бля-а-а, КАК я сейчас завидую Кобейну!(5) Смотрю в окно. Оно далеко, но в нём всё равно виден клочок неба. Свободное, ясное, пустое, оно мне кажется чужим. Проклятым. Просто смотрю, не замечая хода времени, но видя его по пресловутому пресному небу, что так стремительно светлеет. Шум. Возня. Шаги, голоса, скрипы, топот. Тюрьма просыпается. Пусть. Завтрак запихал в себя через силу, будто из вредности, как хомяк - про запас. Чётко понимаю: буду вновь голодать. Вновь пора в барак к озлобленным, избитым зэкам. Иногда мне кажется, что эти чудо "проф-дни" - не что иное, как банальный спор тюремщиков: выживут или не выживут заключённые в условиях одностороннего боя. Да, больше похоже на насмешку Богов. Похоже, но это не так. Это жизнь. Слишком тяжёлая и слишком однотипная. Я понимаю, что мои тело и дух закаляются здесь, меняют меня, перестраивают под жёсткую среду обитания, но при этом я абсолютно не понимаю, зачем мне это. Я заматерел? Ну, и? Что дальше? Если я и выйду отсюда, потом, однажды, может-быть, то точно не смогу реализовать свои новые навыки и возможности. Может это хорошо, а может и плохо, и это точно трясина, болото, в которое затягивает с головой. Да, однажды я выйду отсюда... Но что меня ждёт на воле? Клеймо в паспорте, отсутствие хотя бы приемлемой жизни, попытки существования в условиях городских джунглей. Здесь жизни нет. Там её не будет. Я между молотом и наковальней. Круть! Пусть. Уже всё равно. Чувствую себя виноватым перед Лёшей. Ощущаю, как эта самая вина мелким крошевом, пеплом на меня сверху, покрывает тонким слоем пыли, ограждая ото всего, забивает рот, нос, лёгкие, при каждом вдохе. Я не размяк. Я растерян. Больно. Нормально. Переживу. Найду в себе чёртовы силы. Потому что должен. Потому что слишком много жертв принёс мне на заклание ОН. После завтрака дорога - коридоры, решётки, отсутствие интереса и страха. Привык. Больше не впечатляет. Но в барак я не попал, вертухай отправил меня в баньку. Наконец-то. Горячая вода. Жалкие голодные взгляды. Обычный шум воды и хлюпанье мыла в пене на влажном теле. Все зэки сине-зелёно-фиолетово-жёлтые. Гирлянды, ёпт! Хотя и сам не лучше. Общение вялое, заключённые уставшие, не выспавшиеся - загнанные звери - страшные, задроченные спецподразделениями. Нет шуточек и приставаний. Здесь никому не до кого. Радует. Отдых. Расслабляет. Мечтаю о душе, том душе, в котором был не так давно, в квартире, в облаке ароматных гелей и нормального шампуня. Мотаю головой, сам просрал. Выродок! Но я не жалею. Жалеть о содеянном - слабость, а слабость здесь - непозволительная роскошь. Ну, или фатальная ошибка, что собственно грани одного и того же. Промокнув(6) кожу почти насухо дряблым полотенцем, но не успев одеться, встретился взглядом с Рыбой. Бля! Всё тот же пацан. А у него татух прибавилось. Особенно впечатляюще выглядят две рыбы в знаке "инь-янь", вокруг правого соска, чёрно-белые(7). С кроваво-красными глазами. Сильно. В глазах зэка печаль и отвращение. Пугает. - Ничего личного, Макро, - не голос, шелест звуков прочь из глотки. И тело осыпает. Неожиданно и страшно. Сердце в пятки. Жмурюсь. Чихаю. Мотаю головой. Распахиваю глаза в шоке и вящем неверии. Сверху вниз. Облепило белым, целиком всего. Покрывая налётом пыли, что тут же прилипает к ещё влажной коже. Снова мотаю головой, вновь чихаю. Свербит в носу и в горле. Нечем дышать. Смотрю на зэка и понимаю - попал! Просто. Блять. Попал. Меня изгваськали мукой(8). Это низко. Это посыл. Рыба разворачивается и уходит. На нас никто не смотрит - всем до фени. Веду по коже, стаскивая хлопья пальцами-ногтями, оставляя борозды эпидерма - резкий цветовой контраст. Чёрт. Времени смыть с себя гадство нет. Кое-как отряхиваюсь, понимая, что мои усилия бесплодны и слишком минимальны. Одеваюсь, как в армии, пока горит спичка, поджимает отсчёт - стрелки на циферблате вертухаев. Понуро плетусь в барак. Злюсь. Клокочет внутри, скрипя зубами плотно сжатых челюстей. Кожа зудит, чешется, раздражает. А в мозгу бьётся мысль глупого стиха: "Пусть ангел-хранитель поможет лететь, Когда мои крылья опустятся вниз. Пусть демоны ада примут меня, Крылья расправив лететь буду я". Именно так я себя и чувствую. Жёстко, коварно, вытряхнутым из оболочки тела с максимумом новых чувств и качеств, которые охота пустить в ход. Достало. Всё. Просто. Достало. В бараке валюсь на шконку, стараясь успокоить своего внутреннего зверя. Надо выждать. Не время пока что. Пока что буду строить планы, вынашивать, холить, лелеять их, и к чёрту психоз - он не помогает. Это не выход. Бли-и-ин. Лежу и скребусь, сдирая кожу, царапая ногтями, причиняя боль наравне с мимолётным облегчением. Убить бы кого, чтобы уже вдохнуть спокойно. Трусь о кровать, извиваюсь, скоблюсь, а кожу жжёт и щиплет. Ну, пиздец, приплыли, в муку была явно подсыпана соль экстра - непозволительная роскошь для тюряги. Просто расточительство. Мимоходом, отвлекаясь от мук, думаю о том, что это явно месть. Месть за Жука. Именно так это и выглядит изначально. Ага. Да вот только счастливые и злые глаза Батара говорят об обратном. Осознание доходит сразу - мне вновь мстят за Элая. Пусть. Оно того стоило. Чёртовы уши и глаза у стен. Да, что они не поделили-то? И время... Время то тянется, то спешит, и я уже не знаю сколько прошло дней, изводя свои мозг и тело мыслями, и чесоткой. Обтирался влажной тканью, но соль уже крепко проникла в раны, впиталась, рассосалась и забила поры. От неё просто так не избавиться. Отвратительно. Желаю отомстить. Как же я хочу, до вывернутых - мысленно - суставов, отомстить этой твари - пахану. Просто хочу! Но не успеваю... Шах нас покидает, а Батара смещают с должности(9). Революция, переворот, смена власти. Теперь главный Шакал. Он здесь сидит давненько, всегда тихий, неприметный. К нему никто не лез, видимо были прецеденты. Он мужик сильный, упёртый, не разговорчивый, но чтит наши "законы" - начальные и истинно верные постулаты. Шакал в миг подминает под себя сокамерников, расставив все точки в громком базаре. Все вняли. А мне пофиг на то, кто у руля, лишь бы меня не тыркали. Вафля уходит по УДО, но тут нет заслуги Шакала, просто время пришло. Хоп - и парня ветром сдуло. Может об этом и велись баталии в камере, с завистливым лаем придворных псов, но я, как обычно, всё пропустил мимо ушей. Не до камерной жизни - со своей бы разобраться. Молчаливо прощаясь с бараком, Вафля смотрит на Харка болезненно и убито. Харк лишь кивает на немые слова Вафли, после чего того уводят, оставляя в чужом теле пустоту, размером с кратер. Сижу, обняв колени, смотрю вниз, на дверь, на Харка, который держит лицо кирпичом и понимаю - отчётливо и ярко - мне во чтобы то ни стало нужно поговорить с Лёшей. Чего бы это ни стоило. Хватит нарезать круги - под ногами уже колея протоптана. Собираю мысли в кучу и возвращаюсь в реальный мир с чёткими намерениями всё исправить, изменить, сделать лучше. Вообще всё! Блин, оказалось, что прошла всего лишь неделя, даже не так: всего шесть дней. Шесть дней, а кажется, что больше года. Сколько всего со мной, во мне, вне меня случилось за столь короткое время. Кажется, что пространство за решёткой имеет иные, отличные от классической физики, рамки. Вот это номер. Снова душ - ура, отмылся. Но выгляжу, как тифозный: с израненной кожей, покрытой бурыми корками, вспухшей и раздражённой местами, изувеченной, но, благо, это пройдёт. Хотя, мой внешний вид мне только на руку. Другие зэки на меня не смотрят, меня не хотят. Не привлекаю. Кайф. И я, пожалуй, за это благодарен Рыбе. Я не рассматриваю его поступок, как предательство - он мне ничего не должен, ничем не обязан, я ему тоже. Здесь волчьи законы, а значит - каждый сам за себя в любых обстоятельствах. Нормально. Ещё четыре дня, за которые я себя накрутил по самое не могу, размышляя к кому обратиться с просьбой. Четыре дня, которые я себя внутренне дрессировал, собирал, будто заново, чтобы не быть такой сопливой рохлей, а быть вновь личностью. Четыре дня и я снова в ШИЗО. Не в пустом. Здесь вновь Элай. Да даже будь Батар рядом, я бы всё равно не упустил своего шанса. Сейчас, глядя на латиноса, такого красивого и блистательного, словно он не в тюрьме, а в шоу-рум - развлекается в пьяной толпе, я честно готов на коленях его умолять, прося о встрече. К чёрту гордость, мне просто НАДО поговорить с этим... ублюдком! Это выжирает меня изнутри - обгладывая до белесой кости, заставляя твердеть помыслы и мотивы. - Тебя будто стадо орков поимело, - вместо приветствия усмехается Элай, придирчиво оглядывая мою тушку. - Ты же знаешь, что это не так, - огрызаюсь я. Итак нервы не к чёрту! - Знаю, слышал. Но твой вид... весьма красноречив, - и вновь тон и вид аристократа. И как умудряется так потрясно тут выглядеть? Хотя, это баян. Так же было с Жуком. - Бля! - На грани слышимости. - Пф! Ты ведь хочешь ЕГО увидеть? Не так ли? - Спрашивает Элай, хотя, конечно же, он давно знает ответ. Мы с ним оба знаем, что всё то время, что прошло от встречи и до встречи, это было не просто так - перекур - нет! Это была возможность всё обдумать, прийти в себя. Осознать. Просто решить. Правильно решить, а не с горяча. Не в порыве неясного тянущего чувства. Вспыльчивости и поспешности здесь не место. Они - смесь - и она губительна, как чёртов греческий огонь, сколько не заливай - пылает сильнее. До сих пор формулу не знают. Да, пять стадий: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие - пройдены. Я успешно разобрался сам в себе. Всё внутри замирает, словно кровь перетекает из клетки в клетку плавно, почти лениво. - Да, - больше киваю, чем говорю. К чему звуки? Они лишают свободы. Да, не просто увидеть, а поговорить. С ним. С Жуком. О... Ипать! Как всё сложно-то. Да, я должен перетереть с ним неадекват его поступков. Пообщаться. Просто... пообщаться. Руками, ногами и лоб в лоб до звёзд перед глазами. Я просто обязан разбить его рожу, потому что Жук - сказочный долбоёб. Я же спецом ушёл. Оставил его. Сделал выбор. Чтобы я мог вернуть свою жизнь в начальное русло, чтобы он мог продолжать жить нормально. Без меня. Без вины. Без оглядки на прошлое. Заново. С чистого листа, потому что именно к этому и стремился Жук. А я стремился к тому, что утеряно. Мудаку понятно, что нам не по пути. Так какого хуя наши дороги вновь пересеклись? Я не... я не жертва, но мои поступки являются ею. И они целиком оправданы. Я так думал. Теперь всё иначе. Теперь я другой. Я принял истину. Гулкий выдох. - А что, если в моих силах в честь... - заминка слишком явна, недоговаривает, - прошлых заслуг и уважения... - снова истина за кадром, - к Жуку, - подбирает он слова. А может всё потому, что мы в камере не одни, а лишние уши - это лишние проблемы. Но, если честно, то мне на это откровенно похуй. - А... - ...в моих силах перевести тебя в его камеру? - Прищур глаза. Он не ждёт ответа. Он в нём уверен, наслаждается эффектом. С-сука. Что? - Эл... - Я не закончил! - Грубо, жёстко, сильно, наотмаш, но не громко, контроль. Парень всем своим существом источает власть. Лишь киваю в ответ, ожидая продолжения. Да, покоряюсь, но ему - Элаю - покориться не западло. - У Жука нет ничего. Ни силы, ни власти, ни какого-либо на кого-либо влияния. Нет поддержки и нет бонусов. Ничего! И я не уверен, что случись, что, он сможет защитить тебя, не говоря уже о себе. У Жука нет привилегий и стёрты связи. Грани прошлого не по его честь... - А ты? - Всё-таки перебиваю, потому что Элай противоречит сам себе. - Разовая дань. Не больше. - Просто сейчас-то ты ему, как раз таки помогаешь. Да, откровенно тяну время. Понимаю, что если бы Жук не хотел сам, искренне и трезво, то Элая бы здесь не было. Думаю. Решаю. Осмысливаю сказанное. Страшно сказать "да", страшно сказать "нет". - Я ему... обязан. Выплачиваю долг. Здесь с этим жёстко! - Ясно... Сердце. Сердце в груди. Сердце в висках. Сердце в глотке. В пятках. На кончиках пальцев и в корнях волос. Сердце - страх. Олицетворение. Чёрт. Чёрт. Чёрт! - Жук не может ничего обещать и ничего гарантировать. И не будет так, как раньше. Так что... - Я согласен. - Перебил я. Да, вот так просто. Обыденно. Без пафосного восклицания и глупой напыщенности. Просто два слова уверенным тоном. Ухмылка в ответ. - Не сомневался. У тебя два дня. Говорить больше не о чем. Иду в угол камеры, сажусь прямо на холодный пол и понимаю, что да, отпускает. Напряжение и пресловутый страх. Почему-то кажется, что всё правильно - так, как и должно быть. "Два дня!" Набатом в голове. Ядом в крови. Болью в душе. Нетерпение. Страх. Ужас. Осознанность. Предвкушение. Всё это - два слова, два дня. Не живу. Не существую. Просто. Тихо. Схожу. С. Ума. Не знаю, что ему сказать и как посмотреть в глаза. Не знаю. Чувство вины всё ещё мешает быть адекватным. Щемит внутри. Просто вина. За него. Интересно, Жук мучился так же? Так же, когда понял, что он лоханулся и как он капитально не прав? Нас снова бросили разгребать мусор в подвале стороннего здания. Будет ещё один склад. Неделю уже в этой сырости обретаемся наравне с плесенью и пауками. Фу! Здесь много зэков из разных блоков. Много охраны. Много гула, шума, голосов. Толкотня. Мат. Новые оскорбления, унижения, побои, гадкий смех. Старичок Холоп, который почти издох под весом какой-то железки, что так отчаянно тащил из здания до грузовика на подгибающихся ногах. Тот самый старичок, у которого жилка билась на шее, отсчитывая бешеный пульс белой полосой татушки. Он умер. Прямо здесь. На наших глазах. Упал и перестал дышать, морок покрыл глаза мутной пеленой, выцвечивая радужку, как бывает лишь у тех, кого покинула жизнь. Металлическая дребезжащая хрень придавила его хрупкое тело - конечно железо отбросили, чтобы проверить пульс, но его не было. И звонкий, гулкий, жалобный звук металла ещё долго звенел в пустом воздухе, болтаясь неприкаянной душой между сгрудившихся вместе зэков. Он умер. Просто взял и умер. На месте. Движок в груди таки сдал. Не жалко. Не больно. Всё равно. Некому соболезновать. Никто не положит на могилу тощий букет цветов. Вот она - цена жизни здесь. Холопа унесли осторожно, кажется, что с почестями. Да, здесь уважают тех, кто умер от старости, отдав последний вдох тюрьме. Это своеобразная жертва своеобразным Богам. Пиздец, пафосно. Ага! С уважением. Только кому оно нужно? Уж точно не мёртвому Холопу. Ну, да, умер и умер, но работу-то никто не отменял. А меня снова в ШИЗО. Снова ни одной знакомой рожи. Снова! Мечусь от стены к стене и с агрессией выполняю приказы вертухаев. Присесть, изобразить галоп лошадкой, сыграть в человека-паука (все ногти и кожу подушечек пальцев ободрал об стены. Не больно, меня топит злость), после ползал по камере, как и ещё двое заключённых и тупо мяукал мартовским котом, пошло выгибая спину. Порой мне кажется, что охрана нас не просто так гоняет, и не просто так снимает на сотовые сюжеты подстав. Нет, мне уже не кажется, я в этом просто уверен: в том, что всё это - блядское хом-видео, на которое по ночам дрочат эти мордастые упыри. Дальше - хуже, тело не просто болит, а обваливается кусками плоти на грязный пол. Усталость такая, словно я от Питера до Москвы пешком за сутки докарячился. Каждая нитка жилы, каждый нерв, волосок на теле - всё ноет и умоляет о пощаде. Но я упорно делаю то, что приказали. Не дышу, стоя на одной ноге, вытянув руки вверх - балерина не иначе. Хохот. Теперь в глазах резь, вот-вот польются начисто кровавые слёзы. Приказ - не моргать семь минут и семьдесят семь секунд, и фигня, что секунд в минуте только шестьдесят, нужно тупо накинуть в уме минуту с итогом в восемь-семнадцать, считая время по вдоху-выдоху, иначе лажа. Меньше или больше, ошибка в секунду - ошибка, ценою в... Моргнул. Грр! Дубинкой с размаху по спине. Чувство, что лёгкие размазало по внутренней стороне груди. Глотаю воздух, желая баюкать сведёнными ладонями разбитые через тонкую ткань робы колени. Не хило меня приложило. Но боль - есть сила, она концентрирует внимание. Я благодарен ей. Она делает меня сильней. Злее. Беспощаднее. Правда... Цена... Почти по стене. Почти ползком. Еле-еле сохраняя стойку. Назад, в барак. К чёрту ужин! Мне так и запрещено общаться. Убивает. Хотя, не до разговоров сейчас. Сон сморил в миг и только глаза Харка, что вперились в меня при входе в камеру преследуют мою душу даже в забвении. Сколько же в них боли от... потери. Чувствую себя так же, как он выглядит. Гадство! А сил на мысли нет. Просто нет. Мне снится Жук. День рождения его друга, я в общей движухе, всасываю в себя веселье вместе с дымом сигарет "Капитан". Жук тоже курит, просто пьёт и смеётся - чисто и открыто. Не так, как сейчас, не так, как после уничтожения меня. Не так. Свободно. И когда всё так изменилось? Господи, я сейчас смотрю на свою жизнь иначе. Раньше мы все были какими-то слепыми, неразумными котятами, у которых и проблем-то, как таковых, не наблюдалось. А теперь мы словно ушли на фронт и вот здесь познали цену жизни. Жизни, не как обобщённого понятия, а по различным критериям, чётко разграничив на составляющие - эмоции, чувства, ощущения, знания, опыт, осознали свои силы и возможности, прокляли собственную значимость. Чёрт! Побудка. Завтрак. Минет. Не мне, Шакалу. Вафлями пользуются, как и раньше, но больше не избивают прикола ради. Не так, как раньше. Да, их жизнь по прежнему ничего не значит, она не сахар и слаще не стала с приходом к власти нового Господина. Но теперь всё стало терпимо и приемлемо, пра-виль-но, если можно так выразится. Хотя, да, можно, ведь правильность и "понятия" - едины. Нахуй. Своих забот до пса. Час в ШИЗО. Работа. Эти завалы заплесневелого тухло воняющего барахла, которое только что радиацией не фонит и чем-то там ещё, что уже не имеется возможности опознать - мне скоро в кошмарах сниться будут. Таскаю хлам, марая тело - робу жаль, амбре непереносимо, но терплю, как и все. Устал. Пить хочу. За спиной движение. Ладонь на горло, адамово яблоко в захват, перекрывая кислород. - Заткнись, - шипение в ухо и мурашки-мамонты по телу. Страх. Запах ужаса. Кожу ранят острые ногти. Ну, что ещё? ____________________________________ Авторский "вяк": 1. Откровенный базар - это, как вызов, типа дебатов. Если зэк докажет свою правоту, то с зэка снимают все заморочки (придирки) и переводят в статус - уважуха. Но поскольку такое сложно, то мало, кто дерзит, ибо, если не докажешь, что прав, будешь в самой низшей касте. Фсё (Хим, я заразилась этим словом! ХD) сурово. 2. Посыл - это может быть, как прямой посыл "пошёл на хуй", так и некая инфа, которую можно передать взглядом, да так, что поймут только заинтересованные в сути инфы лица. Блять, Оскар по ним плачет! 3. Вообще, вертухаи редко вмешиваются в разборки зэков. Предпочитают всё оставлять на самосуд заключённых. И разумеется, всё зависит от статуса камеры. В барак не сунется никто, именно поэтому уповать на охрану бесполезно. Разумеется, если камера является более высоким звеном, то охрана прибудет тут же. 4. Привет, Драге)) 5. Отсыл к тому, как тот умер. 6. Промокну́ть (несов. промокать). Осушить чем-л. впитывающим влагу (промокательной бумагой, марлей и т. п.). 7 Это значит, что зэк заработал новый статус, который позволяет с гордостью носить свою кличку. Теперь кличка стала значимой, наравне с настоящим именем. Причины такового различны. Тату рыбы - характеризуют кличку зэка. 8. Такое часто кажут в фильмах. Взято из реальности. Довольно подлая и жёсткая мера. Но, в принципе, ничего особенного, временная мера, является клеймом, которое легко уничтожить. Суть - предупреждение, мол, ты под колпаком. За тобой следят, поэтому невыёбывайся. 9. Подробно это будет прописано в "Свадебном фотографе". Здесь нет смысла прописывать. Я вас прошу, не нужно думать, что Масик ведёт себя, как неразумная влюблённая девочка аля-мне-13-лет, сохнущая по своему псевдокумиру! Это не так. Надеюсь всем его мотивы ясны. Так, НИКТО, слышите, никто не думает, что поведение ГГ не правильное, что мол не может быть такого состояния, что плевать на физическую боль и тяготы. Это не так. Я описала банальное состояние шока (а у всех он по разному выражается, так что не надо мне тут ля-ля!). К тому же общий смысл состояния Макса взять из многотонных работ и характеристик о Чикатило (Занятный мужик). Он, сволочь, меня ппц, как заинтересовал. Пришлось досконально изучить, чтобы только тяга к познанию успокоилась. Но как бы то ни было, описывая эмоциональный фон Масика в этой главе, я отталкивалась от странного маньяка))) По поводу того, что тело Масика как бы отрицает физическую боль - ну, это обычное психологическое состояние личности при перегрузке организма в плане физического. Всем известно, что боль идёт из головы, а не именно от ран, соответственно Макс тупо зашорил болевой порог своего тела. Это, как всплеск адреналина, когда чувствуешь, что можешь в стене пальцем дырку пробить. Если кому интересно, то читайте психологические поведенческие эксперименты узкой направленности, там это подробно прописано. Дальше, я в этой главе солидно изменила язык повествования. Чтобы чувствовалось, что Макс на грани. Что всё просто достало. Что ещё не сдался, что борется, но ему это даётся всё труднее и труднее, всё же нервы не казённые и переосмысливать жизнь поздно. Надеюсь, что никто не подумал, что мол ГГ слетел с катушек и потёк крышей. Нет. Он не стал банальным психом, запертым в рамках своих же мыслей и непонимания происходящего. Он адекватен, просто запутался. Ему простительно. Этой главой я показываю, не только происходящее с ГГ, с чисто внешней точки зрения, но и то, что с Максом происходит внутри. Как его внутренний мир перестроился под новые обстоятельства, как он старается вытянуть себя, оставаясь живым, а не зомби-тушкой.