My Sweet Prince

Сегодня был день, который Курт хотел бы просто выжечь из истории и стереть из памяти. Если бы этот день выглядел как книга, то Курт бы точно кинул ее в огонь. Если бы этот день был человеком, то Курт безоговорочно убил его. Он. Пошел на откровение. С врачом. И не отнюдь из-за Доминатного влияния или просто красивых глазок. Он сам развязал себе язык и выложил буквально все. И это-то на вторую неделю! Спросите Курта о том, сколько ошибок он совершил, юноша ответит вам: Две. Первая - я родился на свет, а вторая - рассказал все. *** — Курт, проходи, присаживайся,— Мистер Андерсон, или как он просил называть себя просто Блейн, тепло улыбнулся, выдвигая два стула. Он всегда такой порядочный, добрый и мягкий. Он будто сам сделан из всего этого. Вместо плоти у него дружелюбие и обаятельность. Курт проходит в кабинет, садясь напротив Мистера... Просто Блейна, который , кажется, может прожечь взглядом своих янтарных глаз. Становится неловко, Курт потирает ладони, которые стали ледяными от волнения. Ерзает на стуле, который в мгновение ока стал очень неудобным, словно из-под него стали торчать иглы, или туда подложили настоящие угли. Он уже второй раз на этом тренинге, но его все еще трясет. Его все еще продолжает трясти от вида людей. Блейн, как всегда, интересуется его настроением, пытается выведать что-то из мыслей, его мнение об этом месте. Он даже не расспрашивает, а просто пытается вывести разговор на душевный, на простой человеческий разговор, что странно для врача. Курт же отстранено что-то отвечает, желая побыстрее оказаться в своей комнате, или написать Дримеру. Только он его понимает. Только этот человек, которого Курт мог ждать днями в сети, понимал его. Только он спасал от всей суеты мира и хаоса в нем. Хотелось встретиться и утонуть в теплых объятиях Дримера. Но.. Курт здесь. В Рехабе. Sweet Prince 10:50: "Дример, поговори со мной, врач вышел. Я хочу поговорить, но с тем, кому доверяю" Курт ужасно волнуется, ерзает на стуле. Все, что его сейчас окружает, очень сильно давит на него, разрывая защитный барьер. Руки чешутся снова взяться за лезвие и вскрыться, но здесь... Здесь нельзя, потому что очень большой контроль. Если бы только удалось протащить хотя бы ножик со столовой... Это все заполняет голову Курта, который хочет сесть на корточки и закричать от безысходности. Ему хочется нормально жить, жить не так, как сумасшедший. Он ведь мог стать прекрасным другом. Жаль, что друзей для него не оказалось. Он — пустая оболочка, в которую так старательно люди пытаются вложить свои чувства. А Курт просто хочет избавиться от них. У него и так своих чувств предостаточно, так зачем ему чужие? Но в последнее время он так хотел снова заполнить эту пустоту чем-нибудь. Да хоть гребанной едой! Курт вздыхает, устало прижимая ладонь к виску. Ему больно и плохо. Курт в смятении. В отчаянии. Слишком много всего здесь происходит. Слишком многие о нем пекутся. На кой черт? Зачем он им всем сдался? Избитый, слабый. 17 лет жизни его потрепали слишком сильно и люди, которых он встречал, были теми еще ублюдками. Каждый человек старался унизить или разозлить Курта, но в нем уже выразилась такая прочная броня, что об нее хоть мечом бей — не пробьешь. Парень откидывает голову назад, судорожно вздыхая. Из его горла наружу просится громкий вскрик отчаяния, который он так сильно подавляет. Закрывает глаза так сильно, что перед ним начинают мелькать разноцветные пятна, похожие на звезды во Вселенной. Было бы прекрасно быть там, среди планет. Ты никому не нужен, свободная птица в полете. Но у Курта не было его крыльев. Он не мог их распахнуть в зарослях терновника. И венец, что был на его голове, так сильно давил на его сознание, расплавляя все живое. Чувства плавились, но медленно. Словно пластик. Они, именно они, заставляли Курта умирать. Все, что было — убивало. Но это единственное, что было у Курта. Он не мог отказаться от того, что так сильно любил. — Извини, Курт, — Блейн снова улыбается, — я задержался немного. Медсестра вызывала. Продолжим? Блейн берет в руки свой блокнот, обитый черным бархатом. И Курту кажется, что вот! Вот его проблемы! Его проблемы тоже обиты черным бархатом, в котором сам Курт задыхается, дергая ткань, но она так туго натянута, что ее не содрать. Курту становится противно. — Конечно, — он кивает как заведенная игрушка, и, кажется, что его голова скоро отвалится, - да, давайте продолжим, Блейн. Возможно, это было самой большой ошибкой, когда Курт поднял руку и положил ее на край стола. Этим жестом он показал, что готов выдать все. Все свои тайны, которые так долго хранил на задворках сознания. — Расскажи мне то, почему у тебя с твоей матерью такие отношения. И Курт рассказал. Рассказал про то, что ему пришлось пройти в детстве. Про то, как было больно признавать, что его отец мертв. Теперь его нет в живых, и Курт не может довериться кому-либо. Что он ассоциировал детство с клеткой, из которой он так сильно хотел вырваться. Хотел летать, но так и не смог. Ему запрещали, его наказывали. Все, что с ними делали, это он сейчас. Он — одна сплошная ошибка. Блейн слушает, делает пометки в блокноте, а Курт не может остановиться. Он рассказывает про школу. Про невыносимых футболистов, которые избивали его. Про первые порезы и первую потерю сознания. Слова мешаются со слезами, рой мыслей из головы слетает с губ. Каждый звук с дикой болью разрывает грудную клетку, а потом Курт лишь глубже вздыхает и продолжает. Он говорит так много, сколько, вероятно, не говорил никогда. Он уверенно стирает тыльной стороной ладони соленые капли со щек и говорит о той, пытке, что рвала его изнутри. Терзала его душу, сжимала его "я". Он говорит о тех мразях, что избили его на школьном дворе за то, что Хаммел чуть дольше смотрел на поле, полное игроков. Как те гнобили его за то, что он саб, и плевали Курту в лицо слова о том, как его дом будет трахать его до потери пульса, а Хаммел будет стонать как продажная шлюха. Дерьмо, лившееся годами отдавалось глухим голосом в тишине светлой комнаты, словно, просто грустная история. Но это отнюдь была не она. Это был ужас, как потом выразился Блейн, консультируясь с главным врачом. Это был гребанный ад, с которым мальчик жил, на который его мать просто плюнула и отдала сломанную игрушку на починку. Курт в ужасе распахивал глаза каждую ночь и впивался себе в кожу ногтями, лишь бы не зареветь на все отделение. Курт стонал и плакал во сне, просто вспоминая все. Курт открытая книга, полная загадок, между строк. В его пустых глазах, словно черные дыры, в его взгляде тьма, беспроглядная, полная кустов терновника и душистых роз. Блейн бесконечно кивал, слушая Курта. А внутри у него взрывались атомные бомбы, разбивая вдребезги ребра. Он так хотел, чтобы Курт жил в другой жизни, в которой не было бы этих мразей, в которой он нашел своего Доминанта, но все нутро кричало, что, Блейн, вот твоя любовь, которую ты должен оберегать. — Курт, послушай, — Блейн двигается вперед, взяв Курта за руки, — ты не один, Курт. Ты не один. Я с тобой, здесь тебя никто не посмеет и пальцем тронуть. Забудь свою ужасную жизнь, хорошо? Курт неуверенно кивнул, чуть вздрагивая. — Знаете, у меня есть друг,— чуть улыбнувшись произнес Хаммел, поправляя спадавшую челку на глаза,- он помогает мне, — шмыгнув носом, Курт, — он...он замечательный, он понимает меня, и защищает права сабов. Таких же мало доминантов. — Дример был одним из тех немногих прекрасных людей, которых Курт встречал на своем жизненном пути. — Это же прекрасно, что у тебя есть такой друг, Курт. Я рад этому. Курт даже пытается улыбнуться, не обращая внимания на то, как сильно жжет кожу на запястье. Он погружен полностью в медовые глаза Блейна, который так и не отводит взгляда. — Знаешь, я тоже общаюсь с прекрасным человеком, у которого просто стальная выдержка на мразей. Он чудесен! Его ник на фейсбуке При...— Блейн лучезарно улыбается, сжимая ладони Курта сильнее, но на последнем слове его обрывает звук оповещения о текстовом сообщении из фейсбука. Курт поворачивает голову на громкий звук, вздрагивая всем телом и убирая пальцы из ладони Блейна, и видит на экране пару букв "Swe". Кажется, терновник поцарапал его еще сильнее.