My Sweet Prince

Курт цепляется со всей силы за рубашку парня, и, рыдая навзрыд, дергает рукава на себя, вдыхает полной грудью чуть приторный запах стирального порошка и кондиционера. Рычит, плачет, бьётся, как раненый зверь, сопротивляется, истошно крича. Гребаный кусок ткани и какие-то жетоны - все, что у него есть, было, и вряд ли будет. Ему было всего двенадцать. И он еще не отошел от того дерьма, вылившегося на него сполна. Двенадцать лет, а в душе тьма, как у старика, прошедшего войну и лагеря. Надежды, как у мертвеца. И счастья как у щенка, выброшенного за шкирку в проливной дождь, в самую грязь, из теплой квартиры, полной любви и ласки. И кажется Курту, что, что-то сломалось в нем именно тогда, когда те, кого он любил и кто был для него всем, ушли, оставляя после себя тошнотворную тишину снаружи и гулкий смех в разуме, больше напоминающий закусанную пленку от кассеты. Дрожь вихрем проходится по коже и Курт, судорожно хватая ртом воздух, распахивает глаза, тут же начиная щуриться от яркого света солнца. Предметы вокруг словно начали двигаться по оси, а тень на стене угрожающе ухмыляется. И это отнюдь не галлюцинации. Ветки клена стучат по окнам, от сильных порывов ветра, порой завывая и вызывая холодок вдоль позвоночника. Сердце бешено колотится в груди, Курт чуть приподнимается, облокачиваясь на спинку кровати и подтягивая колени к груди, тут же обхватывая и сжимая пальцами, словно пытаясь успокоить каждую частичку своего тела по отдельности. Шепотом, считая до двадцати, Курт тихо вскрикивает, ощущая, как колючая проволока туго охватывает его горло, с каждым вздохом стягивая все сильнее и сильнее. — Не уходи, не покидай. Ты вернешься? Би, пожалуйста, Би! Они убьют меня! Нет, Би!— хрипит Курт, бросая измученный взгляд в угол комнаты, где мирно устроился спящий врач. Мистер Андерсон здесь был все то время, что Курт находился в отключке? — Я вернусь, Курт, обещаю, — от призрачных объятий внутри все сжимается и рвется. Кожа словно горит, а потом замерзает и снова вспыхивает. Словно Курт зашел в Ад, на какой-то замкнутый круг, бросающий его из крайности в крайность. Терзающий каждый нерв, каждую клетку каждую каплю крови. — Вернись. Молю!— хрипло кричит Курт, закусывая бледные губы до крови, и кидая взгляд, полный страха на кресло, где удивленный Мистер Андерсон буквально подпрыгивает. Слезы туманят взгляд, и Курту хочется удариться обо что-то, хочется, чтобы ему в ладонь упало лезвие, позволяя нарисовать на пальцах и лодыжках сложную паутину сосудов, хочется кинуть в черную дыру немного боли, чтобы она затянулась, хоть немного. Прошить ее нитями вен, чтобы она больше не кровоточила, не терзала душу, не колола изнутри, не рвала и не ломала. — Дайте мне любые таблетки, прошу, умоляю! — Кричит Курт, заглядывая в глаза Блейну, от чего у того теряется дар речи. Голубые глаза словно затянуты беспросветным туманом, серым, мутным, устрашающим. — Остановите это, как угодно!— Курт уже не может держать это в себе, его душу рвет пустота, а он лишь срывает связки, лишь бы не чувствовать, как кровь затапливает воспоминания, как Титаник надежды находит на айсберг памяти. — Ототрите это из моей головы, пожалуйста! — Курт впивается зубами в желтоватую кожу запястья. Все слишком быстро, Блейн даже вздохнуть не успевает, как Хаммела окатывает новый приступ панической атаки, доводя мальчика до безумия. Курт хватается пальцами за края рубашки, оттягивая, так, чтобы та создавала давление на шею со спины. Тянет, стонет и хнычет, пока Блейн перехватывает его руки, прижимая к себе. Вопящего, дрожащего и беззащитного мальчика. Крепко сжимая в объятиях и чуть слышно шепча обещания о том, что это пройдет. Рано или поздно сойдет на нет, если Курт отпустит себя и то, что гложет. То, что уничтожает его душу, топя, словно воск, стержень, на котором Хаммел балансировал всю свою жизнь. А Курт в ответ сжимает халат Мистера Андерсона, пытаясь начать дышать полной грудью, но от этого тянущего, сдавливающего чувства, он еще больше загоняет себя в агонию. Тело, словно не подчинено, и это пугает еще больше, чем невозможность вдохнуть воздух полностью.

***

Сердце щемит, а мысли легким туманом кружат в голове. Курт, спустя три года решил достать свой скетчбук, кинутый в сумку в самый последний момент. Попросить у Мистера Андерсона карандаш и ластик — не составило большой проблемы. Прошло больше двух недель с того момента, и кажется, все должно наладиться, но ворох воспоминаний не дает и секунды для того чтобы почувствовать себя нормальным . Мягкий карандаш легко скользит по плотной бумаге, из множества черточек вырисовывается силуэт, который потом просто покажется кривым и непропорциональным. На новой странице, спустя пять минут появляется улыбающееся лицо, и Курт сам не может понять, как спустя столь длительный срок, черты лица вырисовываются в памяти столь ярко, улыбка все та же, и глаза блестят еще ярче, а родинка на шее, та, в которую Хаммел был почти влюблен, стала чуть больше и края ее все ярче очерчены. Из соседней палаты Курт слышит голос Джона Леннона и мягкую мелодию, приглушенную, чуть шуршащую. Но хочется почему-то улыбаться, когда солнечный луч прыгает сначала на листок, у самых губ портрета, а потом с дуновением ветра оказывается на носу Хаммела, целуя веснушки. В дверь стучат, и Курт резко перекидывает листы, открывая страницу с наброском цветка. — Войдите,— чуть хрипло произносит он, играясь пальцами с карандашом, порой отстукивая ритм, почти растворяющейся песни. — Курт, как ты себя чувствуешь?— На пороге появляется Мистер Андерсон, улыбающийся и сжимающий в руках небольшой блокнотик с ручкой. — Атаки не повторяются? — Сегодня все гораздо лучше, спасибо, — чуть улыбается Курт, стараясь вложить всю искренность в этот жест. — Не поделишься предположениями о том, что может их вызвать?— Блейн проходит в палату, присаживаясь на край кровати Курта, даря тому лучезарную улыбку. Курт в ответ лишь пожал плечами, опуская взгляд в скетчбук и делая несколько уверенных штрихов. — Может ты увидел что-то, Курт? — Блейн чуть поворачивает голову, слегка склоняясь в сторону Хаммела, стараясь увидеть, что тот рисует. — Деталь одежды, какая-то незначительная мелочь? — Мистер, Андерсон, пожалуйста?— Курт поджал губы, а его реснички заметно потяжелели от влаги, на самых кончиках. Дрожащие пальцы выдавали его напряжение, чуть красные кончики ушей — смущение, а метающийся взгляд серых глаз, заставлял чуть ежиться. — Я е-еще не готов рассказать все, пожалуйста.— Голос Курта заметно повысился, и сквозящая мольба в его интонации заставляла Блейна, опустить взгляд на простыни. —Курт, стесняться этих приступов нельзя, это сделает лишь хуже. — Блейн тяжело вздохнул, рассматривая украдкой напряженное тело Хаммела, — Можно мне взглянуть в твой блокнот?— с надеждой задал вопрос Андерсон, не предполагая возможности получить разрешения. — Хорошо, я не буду,— очень тихо произнес юноша, рисуя большим пальцем круги на полях листа.— Да, если пообещаете не открывать двадцатую страницу,— Кивнул Хаммел, протягивая скетчбук. — Обещаю, — согласно кивнул Блейн, принимая книжицу, словно хрустальную вазу. Курт лишь покачал головой, отводя взгляд на грифель карандаша.