My Sweet Prince

Если бы Сантану попросили описать жизнь тремя словами, то она бы послала этого человека на хуй. «Вот, моя жизнь, чувак.» - это было бы ее слова перед тем, как воткнуть шприц в свою вену, нажать на поршень и пустить по крови яд, который бы медленно разрушал ее жизнь, превращая в ад каждый день, но для нее это был не ад, а рай. Райское наслаждение, ведь утренняя доза приносила в ее жизнь столько счастья, сколько не приносила собственная мать. По крайней мере, если бы она была жива. Она убила свою мать и совершенно не жалела об этом. Все когда-нибудь умрут, зачем же мы так печемся за родными? Будьте реалистами! Никому мы нахуй не нужны! Жизненная позиция Лопез пугала многих, но именно она спасла ее на суде, когда выговаривали приговор, в котором говорилось, что Сантана Лопез отправляется в Рехаб, а не в тюрьму. Конечно, это возмутило многих! Особенно бабушку Сантаны, которая была бы счастлива упечь свою внученьку за решетку, чтобы она подыхала там одна. Латиноамериканка посмеялась на приговор, обернувшись и показав родной бабушке средний палец, как бы говоря: «смотри, сучка, кто из нас первым сдохнет». Возмущены было все семейство Лопез, но это не помешало Сантане выйти из зала суда с высоко поднятой головой. С этого момента она буквально благотворила судью, который так резко попался ей, словно кто-то взмахнул волшебной палочкой. Ее звали Бриттани. Бриттани С. Пирс, у которой улыбка была настолько яркой, что лучи закатного солнца меркли от ее красоты. Она просто хотела быть другом для Сантаны, поддержать ее в первый период попадания в Рехаб, но сама не заметила, как стала впутываться в чары латиноамериканки. Сантана как сегодня помнит тот день. - Ты действительно думаешь, что это должно сработать? – Бриттани проводит пальцем по фарфоровой чашке с кофе, внизу которой были небольшие сгустки пыли. Наверное, набор из таких кружек доставали не так часто и только для значимых гостей. - Не совсем в этом уверена, честно говоря. - Сантана щелкает пальцами в воздухе, а потом опускается рядом с Бриттани на кровать. Даже странно видеть ее здесь – такую белоснежную, чистую и невинную среди этого хлама грехов и мусора. - Почему именно я должна это делать? – видно, что С. Пирс не выдерживает, еще немного и хрупкий фарфор окажется на полу. Что же делать? Что же делать? - Твоя смерть будет лучшим исходом этой истории. Сантана всегда знала, что умеет манипулировать людьми, запудривать им мозги, обводить вокруг пальцем. Создав себе врага, найдя псевдо-любовь, она нашла выход из своей ситуации, но не до конца, потому что она все еще гнила в этом сраном Рехабе, где даже нормальных людей не было. Были только монстры, держащие шприцы в руках. Не с наркотиками, а снотворным. Жизнь Сантаны Лопез – это боль, рай и ад, яркий след грозы на голубом небе. Смешанные чувства преследовали ее, когда она узнала, что честная судья Бриттани С. Пирс повесилась дома на собственном галстуке. Кстати, тот самый галстук был на заседании ее дела. Что же делать? Что же делать? Сантана смеется до хрипоты, когда сжигает фотографии Бриттани, а потом смывает свою псевдо-любовь в унитаз. Это не место для правды.       

***

Куинн сжимает руку Сантаны, кладя голову на ее плечо. Так спокойно и безмятежно. Единственный вечер, когда их никто не трогает, не зовет на процедуры, а значит можно провести эти часы в тишине и спокойствии. Сантана теплая, а Куинн так не хватает тепла в последнее время. Латиноамериканка замечает это, обнимая свою девушку крепче, перехватывая ее тонкие запястья. Сантана буквально чувствует то, как дрожит Фабрей, как сжимается ее маленькое сердечко, а под тонкой кожей, подобной прозрачной пленке, выступают вены-реки, которые так легко можно было пробить, выпуская наружу яркий поток красной крови, которая заливала бы все: пол, стены, тела девушек. И на секунду Лопез кажется, что это действительно очень красиво, а потом она мотает головой, утыкаясь носом в блондинистые волосы, пахнущие горьким шоколадом. - Почему именно мы? – Сантана уже и не помнит, сколько раз слышала этот вопрос, но гладит большим пальцем запястье Куинн, чувствуя тихий пульс, только потом отвечает. - Судьба решила связать нас вместе, дорогая, - Куинн горестно вздыхает, неудобно переворачиваясь на левый бок, прижимаясь ближе к латиноамериканке, - Господь милостив с нами в такие моменты, видишь? Куинн кивает, поднимая взгляд на Лопез, тянет уголки губ в улыбке, чуть касаясь бледными губами ее щеки. - Спасибо, - тихий шепот, а потом она словно оживает, подскакивает на кровати, - давай помолимся, дорогая. Я хочу жить вместе с тобой! «Да, будем жить, милая, будем» Сантана мотает головой, присаживаясь рядом, ее руки цепляются за бордовое платье Куинн, тянут на себя, задирая подол юбки вверх. - А я знаю кое-что по интереснее, Куинни, - Фабрей задыхается, пытается возмущаться, а потом ее слова тонут в громком стоне, когда длинные пальцы Сантаны раскрывают ее изнутри, заставляя просить большего и прогибаться в спине. - Санти.. – девушка быстро облизывает губы, наваливаясь всем телом на Сантану, прижимаясь губами к ее шее, стараясь дышать чаще, чтобы окончательно не задохнуться. - Тшш, милая. И только Господь Бог знает то, как им был хорошо сейчас.       

***

Сантана обещала несколько раз, что не будет делать плохих вещей, что не будет больше брать в руки нож и трогать чьи-то шеи, мягко обхватывая их длинными пальцами, нажимая металлом на кожу, заставляя красную кровь капать на ее пальцы; понимать и осознавать, что ей это нравится. Нравится так сильно, что голова начинает кружиться, а нож падает из рук. Прости, сестра Китти. Твоим волосам идет ярко-алый. Кровь впитывается в белый халат пятнами, а блондинистые волосы насквозь промокли кровью. Сантане хочется схватить за эти волосы, притянуть к себе и поцеловать, но она быстро мотает головой, отгоняя это наваждение. В тот раз крови не было. Были холодные губы и нежно-голубой галстук, а волосы длинные, спадающие водопадом на спину, так непривычно распущенные, не заколотые тугой резинкой. Черт тебя дери, Бриттани С. Пирс.

***

Курт и знать не хотел, что происходит в головах других, потому что собственные мысли съедали его не хуже гадкого яда, пущенного по крови, заставляя изнутри умирать. Он, казалось, успел помолиться всем Богам, когда его охватывало оцепенение. Предчувствие. Это то самое, чего боялся Хаммел, когда он хватался за край кровати или тумбочки, сбивая все под своими руками. Он задыхался, пытаясь позвать своего спасителя – Блейна. Раскрывал рот в беззвучном крике, пытаясь ухватиться за несуществующие границы между реальностью и безумием. Курт видел перед глазами только белый снег, ослепляющий своей девственной яркостью. - Блейн, - у него действительно получается сказать хоть что-то, но как жаль, что никто этого не услышит, потому что Курт снова падает в черную пустоту, которая мягко и ласково обхватывает своими длинными его тело, запутывая в серых тонах, заползающих в его голову, крепко держа тонкими нитями за руки. Запястья натирают, а мозг отключается на третьем выдохе; сердце колотится, словно бешеное. Курт чувствует, что безумие дышит ему в спину, обхватывая ядом вокруг его шеи. Тонкие, буквально тончайшие, прутья вонзаются в его спину. Осознавать то, что он становится куклой – прекрасно, посмотреть бы только кукловоду в лицо, но шея замерзла, словно обросла тонкой корочкой ужасных воспоминаний. «Неужели это тот самый конец, о котором все говорят?» Тишина мягкая, Хаммел цепляется за нее, впутывая в этот шелк пальцы, пытаясь ухватиться сильнее, чтобы оттолкнуться и оказаться снаружи, уткнуться в шею Блейна, который скажет, что это просто сон, что нет никаких монстров. Но.. но Курт чувствует терновый венок на своей голове. Он король этого царства Безумия. Безумие тихо смеется, скалит зубы, – Курт чувствует это со спины, – волосы на голове начинают отрастать, мягкой волной падая на плечи, кожа светится бледно-синим свечением; силы покидают его. Но на грани жизни и безумия, Курт чувствует легкое прикосновение к своим векам, словно бабочка вспорхнула, оставляя пыльцу на глазах. Наверное, поэтому он не может открыть глаза. - Сколько ты собираешься меня мучить? – Курт тихо шепчет, протягивая руки к тишине, которая принимает это объятие, покорно склоняясь в руки своего короля. Кажется, что Курт слышит тихое «всегда», а потом смех, совсем головокружительный. Это запах сигарет? Такие курит Блейн. Почему-то это заставляет улыбнуться и спрятать улыбку в «плече» тишины, которая, кажется, медленно превращается в пустоту, из которой слышны тихие смешки. Это живые голоса или это в голове? Курт перестал различать эту тонкую грань. Теперь Курт действительно смеется, выпутываясь из этого шелка, чувствуя, как он медленно сползает по его обнаженному телу. Открыть глаза все еще невозможно, слишком много пыльцы на веках; она катится вниз, попадая в рот. Курту хочется выплюнуть эти блестки изо рта, склонить голову и принять свою участь. Но, кажется, над ним действительно издеваются. Неизвестный художник ведет кисточкой по его телу, рисуя иероглифы, которые так непонятны Курту. Он чувствует кожей, превращаясь в тактильное чувство, желая снова обернуться в шелковую пустоту. Безумие трогает его за шею, поправляя венок на голове, который так сильно впитывается шипами в его голову. Курт может дать клятву, что чует запах крови, стекающей по его лицу. - Совсем немного, - так вот она какая – Смерть. Ее Величество. Она красива. Курт чувствует это, пусть и не видит. - Почувствуй это, Курт Хаммел. Какая честь, что его еще и по имени знают! Но все эти удивления отходят на второй план, когда Курт чувствует острие металла около живота, а потом.. Потом оглушающий крик и бархатная темнота. Кажется, он потерялся.       

***

Блейн ищет его везде, открывая каждую дверь, кричит, но не находит. К его глазам подступают слезы, когда он понимает, что Курта нет в палате. Он пропал, и только скомканное постельное белье, разбитая ваза с розами и незаконченный рисунок говорят о том, что он был здесь. У кого не спроси – все отвечают, что никто его не видел, словно Курт и не пропадал из палаты. Словно его здесь не было. А если так оно и есть? Блейн на секунду останавливается, сжимая в пальцах толстый блокнот, он так сильно пахнет Куртом, что Андерсон боится пропитаться им и утонуть в этом запахе. Он должен был здесь. Андерсон не смеет отчаиваться, продолжая свои поиски, потому что идея найти Курта становится такой сильной, что кончики пальцев сводит судорогой, которая отпускает только после того, как Блейн понимает еще одну вещь. Никто не знает, кто такой Курт Хаммел.