My Sweet Prince

Блейн возвращается к себе в квартиру все позже и позже, зарываясь в кипу бумаг, предоставленных Сью. Все его пациенты взвалены на коллег, а сил остается лишь на новую кружку кофе и горсть таблеток, стимулирующих мозговую активность. Блейн прекрасно понимает, что так нельзя , но кого это волновало, когда всплеск всякой откровенной хуйни вокруг не дает поспать спокойно четырех часов. Кошмары снятся не только детям. Блейн проводит пальцем по небольшим корешкам папок, стоящих в его кабинете, останавливаясь на букве "Л". Закусывает губу и открывает историю болезни Сантаны Лопез, зевая, возвращается за стол и делает очередную запись с последнего сеанса тет-а-тет с пациенткой. Девушка не проявляет агрессии с каждым сеансом. Уменьшение дозировки препарата проходит почти безболезненно. Анализы крови показывают, что Мисс Лопез не употребляет ничего кроме прописанных препаратов. С момента рецидива прошло 25 дней. Блейн пьет крепкий кофе литрами, читает книги по психиатрии ночью, пока его организм сам не отключается. А потом очередной кошмар, очередное пробуждение, мурашки по коже, ледяная вода в лицо и никакого эффекта. Сигареты, пост в группу, пара слов поддержки сабмиссивам в личных сообщениях. И нихуя не помогает. Приходится перерыть половину интернета, чтобы найти способ скрытия мешков под глазами. Но с практически остекленевшим взглядом, с замедленной реакцией и бледной кожей все обстоит куда хуже. Гораздо хуже.

***

Куинн плачет от счастья, кидается в объятия Сантаны и готова кричать, кричать-кричать-кричать. Весы показывают заветные сорок восемь килограммов вместо тридцати двух с половиной. Она здесь убила слишком много времени, пролила слишком много слез, изодрала слишком сильно тонкую кожу, обтягивающую теперь не только кости. Мышечная масса росла вместе с жировой. И Блейну стало действительно страшно, когда он подсчитал, что это произошло за каких-то шестьдесят пять дней. Невозможный для анорексии срок. А потом Куинн упала на пол в агонии, начала скрести ногтями по невозможно яркому кафелю, оставляя длинные полосы крови. И все вокруг растворилось. Все вокруг ушло, остался лишь худощавый скелет девушки, обтянутый все той же тонкой и невозможно-светлой кожи, впавшие щеки, пустой взгляд стеклянных глаз и кровь на тонких пальчиках.

***

Курт пересиливает себя, под присмотром медсестры пьет половинку таблетки в желтой оболочке, зная, что будет дальше. Бессонница, дрожь, судороги и чувство, что во рту кто-то сдох. Тяжело взохнув и понурив голову, Курт идет к себе в палату, которую сложно назвать комнатой. Язык не повернется, присохнет к нёбу, отвалится, но нет, это не дом. Кажется, у Курта этого самого дома и нет вовсе. Хаммел поджимает губы и ложится в кровать, нет желания даже заглянуть в соседние палаты и пожелать добрых снов. Есть надежда на то, что Курт уснет раньше, чем таблетки подействуют. Каждый раз, когда дозировка увеличивается, становится страшнее. Сердце сдавливает болью, воздуха в легких не хватает из-за какого-то мнимого комка, вставшего поперек горла. И так всегда. В щель между дверью и полом скользит свет, в окне видны отблески мерцающего оранжевым фонаря. Курт укрывается одеялом с головой, высовывает самый кончик носа, мечтая уснуть. Раз. Два. Три. Музыка в наушниках успокаивает, помогает вести отсчет, чужие голоса обволакивают приятной дымкой. Глаза закрываются, и, кажется, получается поймать кончик ускользающего сна. Ухватиться пальцами за темное перо. В этот раз Курт спит, снова ощущая легкость и тепло, не чувствуя того что происходит с организмом. И это кажется успехом. Тишина больше не укрывает Курта теплым одеялом, состоящим из смоляных перьев, кровь с которых капает на пол. Медленно, тягуче медленно. Заставляя парня съеживаться и кричать от боли, звать на помощь всех, кого он вспомнит. Но... никто никогда не приходит к нему, поэтому он закрывает рот, терпит боль внутри себя, а потом, будто задыхаясь, дышит часто, негромко считая до десяти. Сейчас стало даже легче дышать после того, как страшная тишина отказалась открывать дверь в его комнату. Но Курту было страшно теперь по другой причине: она может прийти к кому-то другому нежданно-негаданно. Курт просыпается ровно через два часа, жмурясь от уходящего сладкого сна, который подарил парню радость. Ему снилось, что он находится в объятиях доминанта и чувствует себя как дома. Вот только этот доминант был с кудрявыми волосами и озорной улыбкой. Целовал Курта в уголок губ, крепко обнимал и шептал всякие нежности на ушко. Хаммел молился, чтобы этот сон никогда не заканчивался, потому что он был действительно прекрасным, единственным лучиком солнца за последние несколько месяцев в жизни сабмиссива. За окном стоит ночь, дыша в затылок Курту холодным дыханием. Он возится, переворачиваясь на спину и улыбается. На щеках и шее привычный румянец, потому что Курт почему-то думает, что этим доминантом был Блейн, его лечащий врач. И стоит только вспомнить теплые руки, обхватывающие талию, как становится тяжело внизу живота, а дыхание учащается. «Хотеть кого-то в твоем возрасте нормально, Курт. Тем более тебе, сабмиссиву, который остается девственником в своем возрасте. Это не очень хорошо. Тебе бы найти доминанта, дорогой» - сразу вспоминаются слова миссис Терон, эта прелестная женщина была его психологом в Лайме. Курт краснеет пуще прежнего, когда кладет свою ладонь на пах, вздрагивая от непривычных прикосновений, которых он не ощущал раньше. Мысли вертятся вокруг мистера Андерсона – его рук, мягких губ и осторожной улыбки. Хаммел покрывается мурашками, когда отодвигает резинку трусов, запуская под них ладонь и обхватывая ею член. Ему так стыдно, но так приятно, когда он делает пару движений рукой, размазывая пальцем выделившуюся смазку на открывшейся головке. В его голове Блейн сладко тянет его имя на разный лад, касаясь кончиками пальцев поясницы, отчего Хаммел задыхается, откидывая голову назад. - Блейн.. Мистер Андерсон.. Ах! – ноги дрожат, а глаза закатываются от наслаждения, когда Курт кончает, размазывая свою же сперму по бедру, представляя, что все это сейчас с ним делал Блейн. Что это он только что кончил на него, что это его сперма на исхудавших бедра Курта. Так становится легче, парень радостно улыбается, ведя рукой ниже, касаясь кончиками пальцев сжатого отверстия. Ох, как ему хочется, чтобы там оказался член лечащего врача. Он бы все отдал, чтобы хоть на секунду почувствовать в себе его. И тут стыд шквальной волной огня накатывает на Курта, и тот резко вытаскивает из трусов руку, стыдливо вытирая ее о простынь. Мокрые сны и мысли все чаще появлялись в голове Курта. Если Блейн его не трахнет, то он сам к нему придет за этим. И от этой мысли стыд еще сильнее хлещет, щеки горят румянцем. Хочется отмыться от этих глупых мыслей, хочется спрятаться от самого себя. И мысль о Доминанте пульсирует в голове, сводит с ума, подчиняет себе, подкрепляемая словами Мисс Терон, отодвигая на второй план жалящий стыд. Курт встает с кровати, достает сменные вещи и незаметно скользит в ванную комнату. Рехаб спит, погруженный в ночной мрак, и это позволяет Хаммелу лишь улыбнуться, порадоваться за своих спящих друзей и клюющую носом медсестру на посту. Неприятный яркий свет в ванной комнате режет глаза, делает бледную кожу неестественно синей в отражении зеркала. Курт кажется себе привидением. И от этого смешно. Он оглядывается в ванной: две белые тумбочки, кипельно-белая раковина, серая плитка на полу и стенах, крошечная ванна, скрытая длинной занавеской. Так привычно непривычно вокруг. И пижама, серая, хлопковая, привезенная из дома, с протертыми рукавами, растянутыми коленками и локтями, висящая на плечах и тазовых косточках словно мешком. Будет ли он нравиться своему Доминанту? Таким несуразным, хоть и на пути к выздоровлению, но все равно больным, потрепанным жизнью, и вечными мыслями "на грани". На грани смерти, на грани жизни, на грани пустоты. А нравится ли он Блейну? Как человек? А Дримеру? Курт задрал пижамную кофту и провел ледяными кончиками пальцев по ребрам, опустил линию к тазовым косточкам и дернулся от шороха. Выглянув из-за двери, Хаммел не увидел никого, вернулся в ванную комнату и повернул небольшой ключ в замочной скважине. Воровато оглядевшись, развернул небольшое полотенце и достал оттуда горсть таблеток, приемущественно желтых. Рассыпал на тумбочке и набрал воды из под крана в стаканчик с зубной щеткой. От воды воняло хлоркой, а в ванной комнате витал легкий запах лотоса и лекарственных средств - запах, который Курт уже не замечал. Каждую таблетку Хаммел глотал отдельно, вспоминая все то, что было, чего не было и что было бы, не будь он таким глупцом и слабаком. Sweet Prince: 3.26pm "Прости. Я всегда хотел тебе сказать это слово, но не было повода. Сегодня я решился. Прости и спасибо. За все, что сделал я, и что ты сделал для меня." Двадцать. Двадцать одна. Двадцать две... Курт сбился со счета на третьем десятке. А потом замок щелкнул и дверь открылась, впуская сноп света из коридора и длинную тень. Слегка размытую, гардиентом скользящую по полу, подбирающуюся к ногам ошарашенного Хаммела. — Какого черта? Курт?!