My Sweet Prince

Курту хочется рухнуть на кафельный пол. Но сначала приложиться головой о край тумбочки и размозжить висок до крови. Он чувствует, что его ломает, как настоящего наркомана, ломает, корежит, выворачивает наизнанку. Все тело ломит, и паника безумным огнем горит в глазах. Воздуха в груди становится катастрофически мало. Но это не от таблеток. Для них еще слишком рано. А еще Курт видит призрака. Кошмар наяву. Он. Это был он. Всегда и везде. Блять! Курт размашистым движением сгребает все таблетки в горсть, теряя несколько на полу, и они звонко отскакивают и разлетаются по всем щелям. Не обращая на них внимание, он закидывает в рот те, что оказались в руке, морщась от противной горечи и вязкой сухости. Подлетает к крану и черпает воду, отдающую неприятной хлоркой, от которой жжет искусанные в кровь губы. Блейн не шевелится. Блейн в замер, заледенел. А Курт продолжает начатое. Потому что есть шанс умереть, если не от передоза, так от потери крови. Он кидается на пол, шарит под тумбочкой в поисках того самого осколка кафеля, практически тупого, но длинного и легко помещающегося в слабых ледяных пальцах. Вены начинает нещадно ломить и от этого хочется выть. Просто залезть на стену, изодрав пальцы в кровь, содрав ногти, превратив подушечки в месиво, и выть-выть-выть. Сжав в ладони неровный кусок, Курт улыбается как настоящий сумасшедший, ощущая, как ребра краев упираются в кожу и кости. Парень гортанно смеется и с тихим стоном проводит вдоль вен одним из самых острых концов; кожа рвется как калька, размоченная в воде, кровь брызжет на пальцы, на одежду, на кафель. Следом приходит блаженное неведение, хоть грудь и продолжает все так же сдавливать, словно ребра стянули железом, хоть все тело все так же болит, дико ноет. Курт стонет облегченно, почти умиротворенно, пачкая пальцы в крови и размазывая ее по белому кафелю, запрокидывает голову назад и безвольно падает, сжав нижнюю губу зубами и посмеиваясь, беззвучно, расслабленно. Это всегда был он, чертов, блядский Блейн Андерсон. — Это всегда был ты, — ощущая горячие слезы на бледных щеках, хрипло кричит Курт, чувствуя, как иссушенное горло дерет, не то от хлорки, не то от оболочки подобранной с пола таблетки, горькой и противной, и все равно бесполезной. — Это все ты, сука, — смеется юноша, вырывая Блейна из оцепенения. С глаз Блейна словно соскальзывает белая пелена, играющая роль призмы, замедляющей действие, рассеивающей его в мутном, почти осязаемом тумане. — Курт? — Шепчет Блейн, опускаясь на колени, вырывая из петель халата длинный пояс. Накладывая повязку на огромную рану, которую, видимо, придется зашивать. Выцарапывает из сильно сжатых пальцев осколок и откидывает куда-то под раковину. Рывком поднимает ослабшего юношу, смотрящего на Андерсона безумным блестящим взглядом, улыбающегося так пугающе и все шепчущего "Это ты, это ты!". Этот шепот, вероятно, будет преследовать его в кошмарах. Кровь оставляет огромные разводы на белом халате, впитываясь, но еще и успевая растечься по полу. Блейн несет Курта к ванной и сажает на колени, у самого бортика. Отпускает безвольные руки, которые до этого придерживал, и заставляет наклониться. Хаммел даже не пытается сопротивляться, словно под наркотиками. Придерживая правой рукой чужую голову, Блейн не раздумывая открывает ему рот, просовывает два пальца и надавливает на мягкую влажную кожу за небом, над самой глоткой. Хаммел в ответ заходится в резком кашле, противном, скрежещем, режущим слух. Сплевывает желтую от оболочки последней таблетки слюну на круг слива и морщится, ощущая рвотные позывы. А Блейн лишь поддерживает голову, стараясь не смотреть, как парень с отвращением выблевывает все на дно ванной. Шипит и подавляет в себе позывы. Полощет горло все той же водой из-под крана, невидящим взглядом испепеляя коричневую змейку трещины на кафеле, над само́й ванной. И почему-то им обоим кажется, что это происходит не с ними. Почему-то им обоим кажется, что они всего лишь зрители в 3D кинотеатре. Блейн умывает лицо Курта и достает из кармана телефон, набирает дежурную медсестру и просит приготовить все необходимое для зашивания. Потому что Блейну здесь часто приходилось кого-то штопать за пару лет работы. Потому что этот дурдом, кажется, не закончится никогда. Андерсон на руках дотаскивает ослабевшего парня до небольшой операционной, которая чаще всего бездействовала, сейчас занятая мельтешащей перепуганной медсестрой, заспанной, неловкой в своих движениях и готовой не раздумывая написать заявление об увольнении прямо сейчас, пока в небольшой "коробке" лежит все нужное. Блейн опускает Курта на готовую кушетку, тут же прося новокаин внутривенно, в руку, которая была не замотана кровавым поясом от кипельно-белого халата. Курт шипит, он все чувствует. Как суетится медсестра, гоняя ледяной воздух по операционной комнате, как Блейн осматривает рану, с радостью отмечая, что кровь почти остановилось. И почему-то совершенно не страшно ни Блейну, ни Курту. Андерсону — потому что он привык, а Курту, потому что ему плевать - не сегодня, так завтра. Блейн морально всегда готов был к операции, будь то десять утра или три ночи. Его руки почти не дрожат, и лекарственный дурман сходит на нет от вспышки адреналина, кипящего в венах. И игла с легкостью входит под кожу. И Курт почти ничего не чувствует, кроме слабости и того что его легкие словно связаны и обмотаны бечевкой. Кроме жуткой усталости, от которой слипаются глаза, словно на веки нанесен толстый слой клея, туманящий взгляд и не позволяющий разомкнуть спутавшиеся ресницы.

***

- Ты дьявол? – спрашивает какая-то медсестра, снова и снова приходящая к Курту в палату. Это уже начинает надоедать, поэтому Курт только закрывает глаза и безумно улыбается, склоняя голову набок. Дьявол… Какое смешное сравнение его реальности с безумием. Неужели это именно то, что живет в его голове вот уже несколько лет? - Хуже, - кровь снова начинает течь с носа, но Курт лишь машет рукой, предупреждая не подходить к нему. Медсестра дергается, хочет позвать на помощь, но Курт выдергивает из вены катетер, направляя иголку на девушку. – Если посмеешь кого-нибудь позвать, то я собственноручно выколю ею тебе глаза. Кажется, что Хаммел снова меняется. По его плечам снова рассыпаются длинные волосы, а за спиной вырастают крылья, но они связаны, что очень странно, ведь раньше их обладатель мог легко вспорхнуть. Медсестры и след простыл. Но зато теперь рядом с ним стоит его вечная супруга – Тишина. - Зря ты так с ней, - слышится тихое шипение, а потом легкое прикосновение к щеке, - она ни в чем не виновата. Ты ведь знаешь, что люди странные. Все нутро Курта отзывается на это прикосновение, он сам прижимается щекой к ледяной ладони, чувствуя нежные касания, а потом губы, впивающиеся в открытую шею Хаммела. Он даже чувствует, как начинает захлебываться собственной кровью, потому что Тишина прокусывает насквозь сонную артерию. Дышать становится невозможным, поэтому Курт отпихивает дорогую супругу от себя, пытаясь сфокусировать взгляд на предметах. Терновый венок слишком сильно впивается в кожу головы, становится очень больно, но Курт терпит. Он ведь король этого безумия. Король неизвестного королевства, коронованный собственным безумием и тишиной людей. Ледяные пальцы касаются его груди, а потом резко впиваются в сердце, выдергивая его вместе с кусками мяса. - Ты дьявол, Курт. Ты даже и думать не должен о том, что такое любовь, - Курт задыхается, хватаясь пальцами за вязкое сердце, которое держит в своих руках Тишина. Безумие рядом с ней задыхается от приступа смеха, а супруга тем временем продолжает, - он будет мертв. Ты ведь знаешь это сам, мой дорогой мальчик. Курт с ней соглашается, покачивая головой и придерживая пальцами венок. Ему уже не больно, он просто хочет раствориться в этом мире, который был дарован ему прекрасными богами. Кажется, что он действительно поверил в бога. И сердце не обжигает болью, когда он слышит это имя. Блейн. Безумие поправляет корону на его голове, ласково называя ярким солнышком в этом мире. И Курт понимает, что это единственные люди (а люди ли они?), которые были рядом с ним всегда. Только сейчас они налились силой, став по-настоящему соединенными с Куртом этой красной нитью судьбы. Его прекрасные предводители. Курт снова вскрикивает, задыхаясь. Терновый венок падает с головы, когда на нем распускаются алые цветы.

***

Блейн мечется в своем кабинете, сжимая в пальцах бутылку с начатым коньяком. Его не пускают к Курту, говоря, что врач плохо на него влияет. Сью стоит на своем, отрезая мистера Андерсона от его пациента. Теперь в его палате постоянно сидит Тина, напоминая какие и когда нужно пить таблетки. Они умалчивают о улучшениях, ухудшениях. Они просто, блять, молчат обо всем! Бутылка летит на пол, а сам Андерсон оседает в кресле, смотря в окно. Таблетки, которые ему выдали, вроде бы начали понемногу помогать, но пользы никакой не приносили. Казалось, что они, напротив, рушат всю его психику. Хотя Блейн сам этого не замечает, но он чувствует, что здесь что-то не так. Кто-то мешает сделать ему этот мир лучше. Кто-то сжимает его горло в своих пальцах. И Блейн дает себе слово, что найдет этого «кто-то». А пока он открывает очередную книгу о психологии, пытаясь найти в ней ответы или же просто успокоение, потому что теперь становится действительно страшно. Блейн понимает, что происходящее вокруг него реально, что это все не игра. Но ему все равно трудно понять то, что из его пальцев что-то выскальзывает, словно шелковая лента, струится, ласкает кожу, насмехаясь. Вот только что… Блейну хочется завыть от отчаяния, потому что он теперь действительно все теряет, забывает и не понимает. Мир выскальзывает из его пальцев. Все привычные дела растворяются как мираж: соцсети, пикеты - все это кажется далеким, зыбким, хрупким и не существующим прошлым. Мысли не фокусируются на тексте. Мысли скользят вокруг осознания, словно нити, создают кривое, местами рваное полотно. Игра реальна, экшн, захватывающие действия, и продюсеры не поскупились на спецэффекты. Только вот сценаристы ни к черту. И как же жаль, что нельзя раствориться в массовке. Тексты плывет перед мутнеющими глазами, родные и близкие сердцу термины пустым звуком непонимания звучат в голове, отдаваясь пульсирующим эхом в висках. Сон, безмятежный, тонкий и хрупкий, как тюль, опускается на разум, усталость рано или поздно будет одерживать победу над телом Блейна. Вновь и вновь утягивая в пучину тишины и свободы. Сон. даже если и беспокойный, порой наполненный липким ужасом, всегда будет местом, где Блейн потеряет и найдет себя. В очередной раз проиграв.