ВиО

*** Жаркое июльское солнце постепенно скрывалось за кромкой высоких лесов, похожих на бугристые спины рожденных в океане исчадий древности. Каменные своды храма, еще хранящие столь притягательную теплоту солнечных лучей, быстро остывали. В этот вечер волосы Мойры Востока не были ни цвета каштанов, ни цвета поздней ржи: расплавленным золотом казались они в броском наряде последних лучей, корона из солнечных отблесков венчала ее локоны. Расшитое золотистыми нитями богатое полотно лежало на коленях, алые крылья птицы раскинулись во весь простор вышивки. Голос ее был негромок и подобен снегопаду, когда она обратилась к своему собеседнику: - Хочешь увидеть сам? На слово верить не станешь? - Слова твои тверже камня. - Мужчина напротив устало запрокинул голову, разглядывая быстро темнеющее небо. - Но ветер высей порой берет и раскусывает самый твердый гранит. - Ты был отличным Уланом Ветра, Какаши. Цубаки и ее семья высоко тебя отличали. В золоте и почете не знал ты недостатка, была и женщина, носившая под сердцем твоего сына. К чему тебе было прислушиваться к поступи созвездий? - Рождение Феникса изменило все. Мои предки хранили и передавали рассказы о предыдущей великой войне. От меча, копья, стрелы и огненного бича спастись можно. Можно угнать скотину в горы, заново отстроить хижины, леса вновь покроют изуродованную землю. От потопа, поветрия и ожога земля вылечится и оправится. Детей народится вдоволь для новых войн. И Колесо заскрипит в проторенной колее. Но от огня Феникса земля больше не родит. Невозможно спастись от этого иссушающего пламени. Невозможно устоять. Стена огня от травы до облаков поглотит всё от северных гор до морей юга. Рождение этого ребенка означало смерть для всех других детей. И моего сына тоже. - Ты бросил свою семью в тот же год, когда голос моей сестры с Запада наполнил древний зал для пророчеств. Как только молоко Микото попало на губы маленького Феникса, покой и мир оставили тебя. Ты сам - сам! - изранил себя больше, чем это пророчество. - Эта женщина была безумна. Ей следовало задушить ребенка еще в колыбели. - Огонь не всегда приносит уничтожение, Улан. Микото сама несла в сердце отблеск великого первоцвета, она знала, что пламя - не только для войн и пожаров. Но эта простая истина, знакомая любому замерзшему путнику и поселенцу, утрачена. - Ему предсказали породить величайшую войну. И тогда я стал действовать. - И как быстро побежало Колесо за твоими поступками, Какаши! Стоило тебе встретиться с этим молодым талантливым Уланом, твоим первым другом, как его скрип стал почти оглушающ. Я слышала его грохот и за похлебкой и за вышиванием. Это ведь ты заметил первым, насколько он был потрясающе талантлив! - Да, талант Минато к ветру был один на тысячу. Я не видел такого раньше. А как он чаровал оружие... стрелы, копье, даже подковы для своего коня... - И свой любимый ятаган. И именно ты рассказал Хозяйке Востока о таланте своего друга. - Она выбирала сама. Это была почетная награда. - Ты знал, что она выберет его. Ты столько ночей провел у её колен в малахитовой беседке, рассказывая о проклятии Огня и о ребёнке-чудовище. Ты, личный страж и советник, ты вложил в её грудь и ладони уверенность. Её сердце — сердце матери — не дрогнуло, когда она отправляла убийц одного за одним, её пальцы, так нежно гладящие волосы своей дочери, не покрылись холодным потом. Ты знал, что она выберет Минато для этой работы. - И ему почти удалось. Талант Минато позволил ему зайти дальше, чем всем нам за эти года. Лишь он один почти сумел оборвать жизнь этого ребенка. - Но на его пути встала мать. Женщина с сердцем, полным тепла, встала перед ним, распахнув руки. Микото не пыталась сражаться, она лишь защищала столь дорогой ей комочек жизни. О, матери! Во все времена материнская любовь согревала и вела сквозь терн и осоку... Какаши глубоко вздохнул. - И он не смог. - Верно. Приняв его удар на себя, Хозяйка Запада лишь подчинилась Великому Колесу. Глаза Феникса проглотили её смерть. Минато Намикадзе не смог разрубить ребенка еще и потому, что дома его ждал такой же кроха на руках у такой же любящей матери. Помнишь Кушину, Хатаке? Она мне нравилась. - Вы были знакомы? - Она приносила мне своего сына. Ты ведь знал, что у Минато был сын, не так ли? И все равно тебя это не остановило. - Так должно было произойти. Люди Хозяина быстро бы догадались, кто послал мага такой силы. Цубаки ни в чем не должны были заподозрить. - Твоего друга казнили страшной смертью, погибла прекрасная женщина. Алое безумие впервые приобняло Феникса, а Хозяин Фугаку обвенчался с войной. Какой раздор ты внес в этот мир, Хатаке Какаши. Своими нашептываниями ты причинил вреда столько же, сколько и грядущая война. - Умолкни. Смерть Феникса стоит любой цены, и я готов уплатить сполна. Смерть девчонки или смерти сотен тысяч других женщин? Ты можешь сидеть здесь и баловаться с клубками ниток и пряжи лишь оттого, что много лет назад талант одного Улана позволил попасть во внутренние покои Хозяйки Запада. - Но смерти не закончились на этом. Еще одна прекрасная женщина должна была погибнуть. - Минато очень любил свою жену. Он делился с ней всем. А язык быстрее любого южного ветерка. Кушина знала, кто именно убил супругу Учихи Фугаку. Любой слух лишь слух, но найдись семья этого мага-одиночки... женщина, знающая наверняка... Фугаку бы повернул своих магов и всадников на наши земли быстрее, чем бы ты смогла разорвать свой холст. Цубаки и Восток еще не были готовы тогда. - И ты лично убил Узумаки Кушину. - Мне было тяжело. - Какаши задумчиво смотрел на свои загрубевшие пальцы. - Убить любимого человека близкого друга... но сор сплетен должен был быть выметен прочь. - Вы и вправду были хорошими друзьями с Минато. Вы были похожи глубоко внутри, там, где душа и сердце связаны перемычкой. Но ты не слушал свой внутренний ветер. Ты просто шел дорогой своих страхов. Однако и твоя рука не смогла подняться на ребенка. - Я не тронул его сына. Не знаю, что с ним, но кровь Минато не пресеклась. Пусть хоть это будет моей заслугой перед всесильными предками за последней тропой. - Великое Колесо раньше называли Великими Весами. И звездная труха, и слезы муравья — все было взвешено и отмеряно. Смерть Микото и Кушины, рождение их сыновей, их судьбы... - О чем ты? - Иногда связь между душами принимает очень странные формы. Душе же неважно, в каком воплощении прижаться к своей половинке? Камень целует мох, мать обнимает младенца, девушка приносит цветы на могилу любимого. Все связано в один рисунок. Легенды твоих прадедов, огненные тюльпаны на пальцах Микото, судьбы двух юношей, которые они несут за собой из полотна в полотно... удастся ли этому светловолосому мальчишке приостановить такую махину? - Светлые волосы? Ты про сына Минато? - Ты надорвал нити трех сыновей, Какаши. Сына своего друга, отправив его отца на гибель и задушив его мать, сына черноокой колдуньи, подстроив её убийство, и сына безымянного рыбака и его жены, в чей дом ты пришел, ведомый моими словами. - Ты сказала мне, женщина, так что не вини меня в этом! - Да, это я рассказала тебе, в какой хибаре заходится криком этот ребенок. После неудавшегося покушения ты понял, что теперь и близко не сможешь подползти к Фениксу. И ты решил натравить на него Дракона. - Ветру и Огню судьбой предсказано вцепиться друг другу в глотки. Я лишь обучил его. - И вооружил ненавистью. Вооружил жаждой испытать свои силы. - Он не поддавался ни страстям, ни порокам. Всю силу своего внутреннего вихря он сберег ради победы над огненной тварью. Сай хорош. И Цубаки он также пришелся по нраву. - Троих детей провидение отдало в твои руки, Какаши. И все трое связаны вместе. - Причем тут сын Намикадзе и Кушины? Я не видел больше его лица. - Не ты один хочешь изменить судьбу, Улан. Даже нам, столпам, поддерживающим мировой свод, иногда хочется лишь на минуту расшатать купол вечности. Какаши схватил ее за руку, расшитое полотно соскользнуло с колен Айвы прямо в догорающие уголья костерища. - Всевидящая ведьма, что ты натворила? - Лишь подарила силу ребенку одного талантливого мага ветра. Лишь отдала ему безделицу, которая поможет обмануть Колесо. - Феникс будет уничтожен! - Какаши до синяков сжал хрупкое запястье, но бездонные глаза Айвы и не думали покрыться пеленой боли. - Не знаю, что ты задумала, но это абсолютно точно! Не пытайся сохранить жизнь этому крылатому выродку и принять его сторону! - О, это ни к чему. Спину младшего сына Фугаку охраняет человек, для которого жизнь Учихи Саске всегда была дороже своей собственной. Из эпохи в эпоху, из родников тысячелетий в потоки звездных рек эта душа следует за своей избранной душой. Зверем или человеком, хрусталем или ятаганом, но их судьбы неразрывны и неделимы. Я вижу это яснее, чем гнев на твоем лице. О да, мне не стоит заступаться за Феникса! Он уже под защитой своей второй половины. - Хочешь сказать, две предначертанные души воплотились в эту эпоху? - Да. И дрожь Великих Весов отдала эти души сыновьям Кушины и Микото. Они уже почувствовали это, с той самой секунды, как их глаза встретились. Но не все так просто, Улан. Дело в том, - и ее взгляд захватила грусть, - что в одном ты непременно прав. Колесо поведало мне и это. - И что же? - Какаши отпустил женщину, отступая назад. Уголья с шипением пожирали расшитое полотно, алая птица исчезала на глазах. - Этот мальчик, черноглазый Феникс Запада. Его смерть будет скорой, жестокой и беспощадной. *** Старуха вскочила, потрясая иссохшим кулаком. Взор слепых вытекших глаз свирепо метался по огромному залу. - Не сможешь, не сможешь, не сможешь! Я знаю, я видела! Умрет, непременно умрет! Хината в ужасе сжалась у ступеней святилища, губы девушки тряслись. - Но почему? Неужели из-за пророчества о войне... - Его слизнет пламя безумия Феникса! Он сгорит заживо в собственной глупости! Это пророчество я уже говорила! Я давала слово над головой этого юноши! Убирайся, убирайся прочь! Еще рано тебе знать грядущее, дочка Хиаши! Убирайся к своим братьям и жениху! Война отнимет у тебя всё! - Я не верю тебе, старая карга! - Пламя великого первоцвета ярко пылало в груди Хинаты, бросая вызов самой сути вещей. - Не будет войны! Мой брат не лишится рассудка, а эта смерть не произойдет! Нет! - Визжи сколько хочешь, девчонка, а уберечь его не получится! Безумец, безумец, безумец! Не будет у вас ни будущего, ни настоящего! Лишь память и знание, знание всех корней и веток... а на костях его еще наплачетесь все! И ты будешь плакать, и выть, и мечтать, чтобы сердце твое лопнуло, а глаза вытекли как мои... будешь молить об этом Колесо! Хината не выдержала. Внутри треснули последние стержни воли, и слезы побежали вниз по щекам. Она рванулась как синица с изломанным крылом, оставляя за собой сумрак темного зала, запахи благовоний и тошнотворный хохот старухи с вытекшими глазами. *** Большой сад начинался прямо за поместьем. Деревья, убранные цветами и лентами, примятая трава, древние каменные очаги, в которых разводили костры еще прадеды ныне живущих стариков. Поле, на краю которого росли деревья с юга, раньше впитало корнями своих цветов бесчисленные капли крови. Не одна жестокая битва велась у древних костров и камней. Еще когда самоцветы звезд в колодцах ночей складывались в другие рисунки, маги их рода умели шептаться с огнем и отогреваться в холода огненными цветами на своих ладонях. Те времена безвозвратно ушли, а вместо них пришли войны, раздор и боевые кличи. Цветы все чаще распускались на стрелах и копьях, кровь лилась в канавы и ямы, люди гибли, а древние кострища покрывала паутина и полынь. Все приходило и уходило прочь, подчиняясь разбегу Великого Колеса. И судьба молодого черноглазого огневика была отмеряна и отрублена от полотнища судеб его предков еще до его рождения. Саске сделал последний глубокий вдох и направился к девушке, стоявшей у выбеленного ветрами и солнцем дерева. Длинные коралловые волосы свободно перебирал теплый ветер, июльское солнце спускалось на сияющей колеснице за край горизонта. Длинная парчовая лента с рубинами, которую он нес, казалась ему тяжелее железного щита, обитого медью. Когда эта девушка обернется, когда заговорит с ним, когда он повяжет ей венчальную ленту на запястья, умрет ли он сразу, пораженный небесной молнией, или любовь к ней всего лишь лишит его разума? Когда её губы коснутся его рта, каким образом смерть ухватит его за горло? До прекрасной девушки, сосватанной ему самими Мойрами, лишь пара десятков шагов, а потом? Как исполнится его пророчество? Вот уже виден изгиб ее шеи, щеки, вот уже виден узор на ее богатом платье – ястребы и лебеди, танцующие в вихре пламени, ритуальное венчальное одеяние дев из его семьи… «Наруто, ты мог спасти меня от стрелы и удара кинжалом, от зависти и навета, и даже, быть может, от безумия в моей голове. Но от любви ты не можешь меня защитить. Мне предначертано принять забвение и могильный холод с губ человека, от которого я не смогу уберечься. Наверное, эта девушка ненавидит меня всем сердцем. Как дочь Харуно Цубаки, она припасет для меня лишь кинжал и отравленный шип. Осталось лишь принять то, что изменить невозможно». Он остановился за ее спиной, ощущая ароматы южных масел, которыми служанки умастили гладкую девичью кожу. В волосах жемчужные нити сплетались в узлы, девушка смотрела на закат, а ветер шевелил листву над ее головой. «Вот и все, Наруто. Надеюсь, ты забудешь меня и больше не увидишь в своих сновидениях». - Принцесса Харуно? Девушка замерла. Саске отчетливо почувствовал удушливую волну страха, покрывшую её плечи. Дочь Хозяйки Востока боялась его не меньше, чем молодой Феникс страшился своего пророчества. - У-учиха Саске? Она обернулась. Впервые в жизни он заглянул в лицо своей собственной невесте. Она действительно была прекрасна. Ее глубокие глаза цвета хризопразов блестели от сдерживаемых слез, чуть приоткрытые губы не могли унять дрожи. Девушка была чудо как хороша и полна решимости, которая, однако, таяла и становилась все слабее и слабее. Саске с удивлением заметил, как щеки девушки стали наливаться румянцем, как она смущенно потупилась, явно не зная, что говорить и делать. Тишина, разлившаяся между ними, нарушалась лишь скрипом веток и шелестом трав. С опаской заглянув в свое сердце, Саске потребовал от самого себя ответа – любит ли он иссушающее эту девушку, готов ли принять свою судьбу от ее объятья? Сердце колотилось и стонало, но не давало ответа. Проплывали лишь какие-то спутанные мысли и осколки былого: вот мама поет ему древнюю песню его народа, вот отец, улыбаясь, держит ладонь Микото, вот его брат впервые попадает стрелой в центр мишени, сплетенной из соломы и ивовых прутьев. Наруто, которому он помогает перелезть через корягу в лесу, широкая улыбка этого воздушника и его настойчивые уговоры… все ли в порядке с ним? Исполнили ли стражи свое приказание точно и полно? Саске понял, как сильно измаяло его незнание судьбы своего недавнего знакомого. Быстрее закончить с этой нелепой помолвкой и разузнать, все разузнать, все увидеть своими глазами… - Мой господин? – Негромкий голос девушки вырвал его из капкана размышлений. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. - Мой господин, вы в порядке? - Я просто очарован вашей красотой. – Саске склонил голову, успев заметить, как сильно она смутилась от такой обычной фразы. – Вы прекраснее царевен прошлого, и намного прекраснее всех слухов о вас, которые доходили до моих земель. - Вы тоже очень… очень. – Она вдруг порывисто схватила край алой ленты, которую сын Фугаку принес с собой. – Я знаю о вашем пророчестве и о тяжести пламени, которая легла на ваши плечи… о долге и проклятии, которое родилось вместе с вами. Пусть я и не в силах представить, через что прошло ваше сердце и мысли, но прошу, прошу вас, пожалуйста… Сакура не смогла договорить, закусив губу. Саске вдруг понял, как сильно и глубоко поразил её страх перед проклятием Феникса. Молчание усилило неловкость и порождало тяжесть внутри, поэтому он поспешно переплел их ладони парчовыми узами. - Я связываю с тобой мою жизнь как мужчины, воина и отца. Будешь ли ты хранить мое имя и сердце в своих ладонях? Возьмешь ли меня в мужья? - Я согласна предстать перед домом твоим и отцами твоих отцов и назваться под звездами женой твоей, и хранить сердце твое и меч, и заботиться, и лелеять душу твою. - Тогда уговоримся с тобой, Харуно Сакура из дома Харуно, на исходе третьего заката от сегодняшнего рассвета предстать перед домом моих отцов и братьев как супруги и объявить всем о силе нашего решения. - Я согласна, Учиха Саске из дома Учиха, называться женой твоей на исходе третьего заката от рассвета этого дня и впредь. Они оба умолкли. Обряд был коротким и очень личным, присутствие родни и гостей на помолвках Запада не приветствовалось. По закону, Харуно Сакура считалась его женой с той самой секунды, как согласилась взять его в женихи и перевязала с ним руки лентой, но обычай требовал представить её и устроить торжество. Иногда помолвки разрывались за столь короткий срок, но это было грубейшим нарушением, таких девушек и юношей считали вдовцами при живых супругах. Им оставался лишь поцелуй, как символ признания и любви. Любви, которую Учиха Саске все пытался найти внутри своего сердца. Зеленые глаза Сакуры вопросительно смотрели в его лицо. «Почему я не уверен, что именно эта девушка – та самая, которая отнимет мою жизнь? Почему мне не страшно теперь разделить с ней мед поцелуя?». Он уже наклонился к её щекам, когда полоса ледяного ветра отшвырнула его на прогретую землю. Харуно вскрикнула, прижав ладони к груди, длинные жемчужные нити в ее волосах лопнули, крохотные жемчужины рассыпались в малахит травы. - Ты не притронешься к ней, выродок пламени. Достаточно и того, что твои руки касались рук дочери Хозяйки Цубаки. Лентами вы переплелись, пророчество выполнено, теперь достаточно. Саске глубоко вдохнул запах трав, ощущая, как распаленный огненный ком внутри начинает бурлить и искать выхода в гневе. Клетка тишины, в которую он уговорил забраться огненную птицу, успокоенную ласковым ветром его светловолосого друга, начала гнить и разваливаться. Наруто рядом не было, шепот огня начинал нарастать до истошного вопля. Перед ним стоял стражник, тот самый, которого он видел сегодня утром в комнате Узумаки. Тот самый, которому поручили проследить, чтобы жизнь этого настырного ветряка не оборвалась. Саске рывком вскочил на ноги. Девушка испуганно переводила взгляд с одного на другого. - Сай, к чему сейчас это все… - Сай? Что ж, мой брат не ошибся, признав в тебе утром лазутчика. - Брат? – Харуно тряхнула головой, волосы, освобожденные от жемчуга и нитей, свободно плясали в нарождающемся вихре. – О, Сай, что ты успел натворить за одно утро? - А твой брат признал во мне убийцу Феникса? – Юноша неспешно преклонил колено перед Сакурой, поцеловал подол ее расшитого платья. Стебли трав покорно прижались к земле, страшась ледяного ветра. - Что с Наруто? – Гнев, как тысячи молний, пробегал по позвонкам и костяшкам пальцев. – Клянусь, если ты причинил ему хоть малейший вред… - Моя госпожа, вам не стоит ничего опасаться. – Сай осторожно отвел Харуно Сакуру к старому дереву, чья белесая кора была изгрызена жуками и древоточцами. – Просто подождите немного, пока я не положу сердце этого выродка к вашим ногам. - Сай! – Сакура испуганно схватила его руку. – Что ты задумал? Это опасно, не говори таких слов, ты пробудишь великий пожар! - Мой ветер вырывает с корнем столетние дубы как пушинки, топит корабли и разгрызает скалы. И я не безумец, ослепленный жаждой. - Но я не хочу, чтобы он… - Тише. – Голос Сая вдруг стал жестким. – Моя госпожа, вы – прекрасная дочь моей Хозяйки. Но если вам взбредет в голову помешать мне исполнить волю моего учителя и госпожи Цубаки, клянусь, мой ветер не остановится как сейчас перед вашими башмачками. Я разорву и вас, и Феникса. Харуно побледнела как облако. Сай снова низко поклонился и повернулся к Учихе. - Я знаю, что ты безумен, огненный слепец. Я сам поставлю барьер, чтобы ни одна искра не коснулась дочери моей Хозяйки, так что можешь не сдерживать свою силу, Феникс. - Что с Наруто? – Саске уже едва удавалось выговаривать слова. Почему ему столь сильно хотелось все уничтожать лишь при взгляде на эти невыразительные глаза противника? - Наруто, Наруто. Право любопытно даже. Этот бездарь, едва умеющий сплетать ветер, тоже не переставая спрашивал про тебя и злился. Ты вроде как не хотел ему навредить? Что ж, даже жаль немного тебя расстраивать… - Что ты натворил? – Саске зажмурился, пытаясь унять пламя. Кожу пальцев уже щипало, глаза словно изнутри протыкало иглами. Он должен сдержаться. Он не станет безумцем. Он сумеет обуздать свою силу и не причинить вреда людям, которые имели несчастье лишь родиться с ним в одну эпоху. Ветряк говорил, что ход Колеса можно изменить. Можно остаться собой и не втягивать Запад и Восток в болото из крови и слез, можно побороть себя и свое пророчество… Пламя, ворча, прислушалось, отступив внутрь. Сай чуть наклонил голову, догадавшись о том, что Учиха пытается взять под контроль свою злость. - Так что ты с ним сделал? – Выпрямившись, маг огня укротил свою силу. Сай чуть слышно цокнул языком, скрывая досаду. Видимо, придется вытряхивать Феникса из этого упрямца. - А если я скажу, что убил его. Своими руками. Что ты сделаешь? Цепи, которыми Саске оплел свой гнев, лопнули, огненные спирали разошлись по мягкой траве. Харуно отчаянно закричала, когда огромный волан пламени накрыл их обоих.