Я вернусь

POV Бельфегор Я с радостью развалился на кровати, положив голову на руки, и пустым взглядом смотрел в потолок. Ну сколько можно, Бельфегор? Как долго ты ещё здесь пробудешь? Неужели ты даже не попытаешься сбежать, как часто делал раньше? Что-то ты изменился, парень. Даже сам себя не узнаёшь. Почему ты так ведёшь себя? Что произошло? Ты никогда никому раньше не доверял, а тут сдружился с каким-то Франом. Что-то не похоже на тебя. Неужели ты даже не веришь, что он может причинить тебе боль своим предательством, как делали все эти люди, на которых ты так не похож? Ну что за мысли опять лезут ко мне в голову? Я уже давным-давно распрощался со своим прошлым, надо бы начать жизнь с чистого листа. Но воспоминания всё равно роились в голове мрачным облаком, словно пчёлы, только яд от их укусов был гораздо больнее. Да, я подружился с этой «зелёнкой», мне нравилось с ним проводить время, смотреть, как редкая улыбка озаряет его лицо и как он убегает от меня, когда я пытаюсь швырнуть в него стилет. Чёрт. Бельфегор, ты полный придурок. Я сел и опустил голову в ладони. Надо что-то делать. Определённо. Но вот только что? Я совсем запутался. Мне было лет шесть, когда это случилось. Тогда я был вполне себе нормальным ребёнком, но с одной странностью – мне нравился вид крови. За это меня всегда сторонились люди, даже родной отец. Но только не мама. Она всегда любила меня, несмотря ни на что. С детства она старалась быть рядом. Но, увы, это редко у неё выходило, потому что жизнь никогда не стояла на месте. Особенно у нас двоих. У неё - работа, у меня на тот момент – детский садик. И мы много путешествовали, а чаще всего она одна. Мама пела в театре. У неё был поистине чудесный голос, и я нигде лучше не слышал, чем у неё. Она пела мне прекрасные колыбельные, читала сказки. И я сам любил петь. У нас была счастливая жизнь. Пока не появился он. Его звали Алауди. Он всё время ходил с растрёпанными волосами и в деловых одеждах, а взгляд его оставался холоден, даже если он улыбался тонко очерченными губами. Мама бросила папу ради глаз этого мужчины. Увы, красота – это единственное, что было у него, и больше он ничем не мог похвастаться. Ну, если только равнодушием ко всему миру, в том числе и к матери. Однако под этой маской скрывалась самая настоящая ярость и вспыльчивость. Мой родной отец ушёл однажды безлунной ночью и не вернулся. Он всегда отличался отсутствием терпения, и вот, когда чаша переполнилась, он убежал, как делал всегда, когда возникали какие-то проблемы. Я не особо любил его, но всё-таки не хотел, чтобы этот Алауди встал на его место. Мама вышла замуж второй раз. Её словно околдовали. Потому что она ничего не замечала вокруг, кроме этого чёртова Алауди и забыла про меня. Она его ни в чём не подозревала, даже в том, что он наверняка назвал ей при их первой встрече фальшивую фамилию. Где-то три недели мать была счастлива. На медовый месяц улетела с новым мужем на дорогостоящий курорт, оставив меня на попечении няньки, которая, кстати, тоже меня недолюбливала, потому что я был «странным». Несомненно. Сидел я как-то в детской и играл с ножиком. Нянька даже не заметила, что я стырил с кухни, так как, развалившись в гостиной в кресле, храпела как пьяный мужик. Но я не порезался, как ни странно, наверное, потому что для меня острые предметы в руках всегда были как вода для рыбы, или земля для червей, в общем, родной стихией. И тогда я нашёл фотографию своего отчима и начал кидать в неё нож, как дротик в мишень. Так я и научился мастерски метать оружие. Когда прилетели молодожёны, я заметил, что мама была грустнее, чем обычно, и под глазами у неё залегли тёмные круги. Алауди же наоборот вёл себя, как полагается и даже чаще улыбался. Я заподозрил что-то неладное и однажды ночью, идя на кухню попить воды, услышал, как мужчина разговаривал по телефону с кем-то. Я встал у двери и прислушался. Он кричал что-то про деньги и мафию. Я мало что понял, но у него явно были серьёзные проблемы. Через некоторое время он начал много пить и возвращаться домой под утро. Иногда он так много напивался, что бил мать. Она была слабой и доброй женщиной, потому не могла себя защитить. Ей не хватило смелости даже заявить в полицию, потому что она очень боялась своего мужа. Мама исхудала, скулы на лице стали ещё резче, вся одежда, которая раньше была ей как раз, теперь висела на теле мешком. А однажды, когда она опять давала концерт в театре, на неё упала декорация. Так умерла. Умерла счастливой, хоть и домой она приходила в ожидании того, что ей опять причинят боль. Умерла счастливой, потому что, когда она выходила на сцену, её глаза загорались, она забывала обо всём на свете и пела так, что сердце любого чурбана сразу бы оттаяло. В тот день я поклялся, что больше никогда не буду петь или заниматься музыкой. Я часто приходил на её могилу и плакал. А Алауди без малейших сожалений исчез, я попал в детдом, откуда меня потом забрали приёмные родители, которые впоследствии тоже оказались ещё теми сволочами. Хотя, единственный человек, которого я ненавидел больше всего – был Алауди. Я хотел убить его, задушить, четвертовать, сжечь… Что угодно, лишь бы его больше не было на белом свете. Ибо именно он был повинен в смерти самого дорого для меня человека. Лет в 14 я совершенно разочаровался в людях. Во-первых, мои приёмные родители выгнали меня из дома, и я опять оказался брошен на произвол судьбы, во-вторых, меня постигло первое предательство моего лучшего друга. Я сбежал из детдома и поселился на некоторое время у Расиэля. С ним я познакомился случайно, когда гулял по улице и случайно чуть не попал под машину. Хотя, может быть, это и не было случайностью. Однако, он меня спас, вовремя оттолкнув. И мы разговорились, оказалось, он учится в моей школе. Ну, мы подружились как-то сразу, и он, узнав, что я живу один в бывшем доме приёмных родителей (они свалили в другую страну), разрешил мне пожить у себя. Мы с ним были очень похожи, начиная от характера и заканчивая внешностью. Он тоже любил кидать стилеты, и его приводил в экстаз один вид серебряного лезвия. Прошло несколько месяцев прежде, чем я понял, что Расиэль мне не просто друг. Что-то неимоверно тянуло меня к нему, и я влюбился. Влюбился так, что уже не мог делать вид, что всё в порядке. И я признался ему в чувствах, он же предложил мне встречаться. Где-то год я был счастлив, и всё было спокойно. Но потом я стал замечать, что Расиэль часто пропадает куда-то. Однажды я решил проследить за ним, и оказалось, что у него уже есть парень. Я был для него просто игрушкой, просто забавой. Я же по-настоящему любил его и хотел быть чем-то большим, чем просто щелчком в груди. И я опять сбежал. Это уже вошло в привычку – разочаровываться в людях и уходить. И опять мою душу растерзали, оставив лишь в ней пустоту. Два дня я тупо сидел в доме бывших родителей и просто смотрел на стены. Тишина угнетала меня, казалось, эти стены давили на меня, но я упорно продолжал сидеть и смотреть на них. Однажды мне всё это надоело, и я добровольно отправился в детский дом «Подсолнух». И тут я встретил эту грёбаную лягушку… Похоже, жизни не хватило того, что уже со мной было. Надо же ещё помучить человека, да? А то всё как-то гладко и спокойно в последнее время. Так, это надо исправить. Вот возьмём уже побитого судьбой мальчишку и поиграем им как марионеткой. Весело же. Я выругался, мою душу переполнял такой гнев и ненависть, что мне стало страшно. Хотелось кого-то зарезать. Почему страдать должен только я один? Почему вся моя жизнь - лишь сплошная чёрная полоса? Слёзы хлынули из глаз так же неожиданно, как идёт первый снег поздней осенью. Слёзы боли, злости и утраты. Размазня ты, Бельфегор. Просто тряпка, о которую каждый встречный вытирает ноги. Я подошёл к мольберту, посмотрел на пустой холст, и мои руки сами собой начали рисовать. Я пытался изобразить всё то, что у меня творилось внутри. Хоть пальцы и дрожали, но я смог удержать кисть в руках и сотворить что-то приемлемое. Я рисовал весь вечер, пока все послушники были на экскурсии с миссис Норрис, в том числе и Фран. На полотне был изображён человек в тёмных одеждах, он уходил куда-то, повернувшись ко мне спиной. Все краски были мрачными, безжизненными, но в то же время безумными. Человек держал в руках разбитое зеркало, чьи сверкающие осколки стелились за ним красивой дорожкой. И на них была кровь. Луна сверкала также ослепительно как солнце, но яркой россыпи звёзд на небе не было. Наверное, самое страшное, что можно увидеть в жизни – это спину уходящего человека. Особенно если он тебе дорог. Закончив картину, я решил сходить прогуляться. До приезда с экскурсии оставался ещё час. Я знал, что у нас тут был красивый лес и отправился туда. Пришлось, правда, перелезть через забор с колючей проволокой, но ведь это мне было не в новинку. Лес, казалось, был единственным существом в мире, который просто излучал жизнь и не мог предать меня. Особенно всегда поражала меня осенняя роща своим многоцветием красок. А мне как художнику нужно было вдохновение, поэтому я всегда приходил сюда, когда у меня заканчивались идеи. Алые листья клёна, словно живые огоньки, с причудливыми прожилками, золотистые дубовые, как песок на пляже в солнечный день, даже в засохших листьях была какая-то естественная красота. Я поднял один кленовый с земли, усыпанной разноцветным ковром, и пригляделся. Чем-то листок напоминал тонкую человеческую руку. Вы возможно посмеётесь над моим маразмом, но я серьёзно. Всегда любил осень, именно её золотую пору. Когда ещё греет последнее тепло, и грязи почти нет. Я направился вперёд, выбросив «руку» в сторону. Ковёр из листьев приятно шуршал под моими ногами. Такой приятный хруст бывает ещё, когда ты ступаешь на лёд, и он ломается. Всегда любил эти звуки. Как будто земля под тобой вот-вот провалится, но всё ещё продолжает бороться за остатки своей жизни. Немного побродив, я наконец нашёл своё любимое место. Самое красивое в этом городе, по моему мнению. Я любил здесь рисовать или просто посидеть на камне, думая обо всём. Прямо передо мной был обрыв, в низу которого бурлила вода. Там протекала вечно холодная река, всегда чистая. Она была горной, а значит с сильным течением, и купаться в ней было невозможно, не разбившись о скалы, которых здесь было великое множество, и похожи они были на заострённые клыки хищника. Я сел на огромный булыжник и задумался. И тут у меня в голове возник совет какого-то известного писателя или музыканта. «Возьмите камень, на ваш выбор — большой или маленький, в зависимости от размера вашей проблемы, и бросьте его в пропасть. И когда вы будете его бросать — кричите так сильно, насколько вы можете. Воин внутри вас, дух воина внутри вас. Кричите, бросая камень — вы отпускаете какой-то конкретный аспект, отравляющий вам жизнь и вы оставляете это позади». Хорошо. Конечно, камень, брошенный в реку, не решит всех моих проблем. Но я так отчаялся, что мне уже было всё равно. Просто хотелось поверить. И кричать, кричать, кричать. Я поднял большой камень, размером с ладонь взрослого человека, подошёл к обрыву. Глубоко вдохнул. Минуту я просто смотрел вниз. Если б я спрыгнул, все проблемы сразу бы решились, и всё стало хорошо. Но интересно - умирать больно? Конечно, морально я уже давно был мёртв, но вот физически… Что-то безумное пробуждается в человеке, когда он стоит на краю пропасти. И у каждого появляется хоть малейшее желание спрыгнуть. Это странно. Но нет, убиться – значит сдаться. А уж такой роскоши я себе не могу позволить. Я замахнулся и со всей силы кинул камень вниз, крича при этом как воин, идущий в атаку. Булыжник падал вниз со стремительной скоростью и вскоре скрылся под покровом безжалостной воды. Мне стало легче, хотя, конечно, это не повлияло никак на мою жизнь. Но всё же… Совет оказался очень даже хорошим. Спасибо тому человеку, который его мне дал. Я немного воспрянул духом. В конце концов, всё могло быть хуже. Ну да, куда уж хуже… Ладно, не надо об этом. Я посидел немного, глядя на хмурое небо, оберегающее нас от чего-то сверху, и вернулся в «Подсолнух». Зелёнка рассказывал мне про то, как они провели день, ну а я же притворялся, что слушал и старался не смотреть на него слишком часто. Остальное время мы с ним провели, готовясь к конкурсу талантов, который должен был состояться уже завтра. Я спрятал картину, которую писал почти целый день. Не хочу, чтобы он раньше времени её увидел.