Сложно быть человеком

— Держи своё рождественское настроение, паразит, — стряхивая на развалившегося на диване Артано снег с куртки, говорит Мелькор и передаёт ему огромный мешок мандаринов. — Это самое романтичное и праздничное, что ты мог придумать своим маленьким умишком, — едко отвечает Гортхаур и с довольным видом прижимает к себе мандарины. — Зато твои оскорбления моего интеллектуального уровня очень романтичны, — ворчливо отзывается Мелькор. Артано в ответ молча бросает в него мандариновой шкуркой. — Пойду поставлю чайник, — обращаясь больше к стене за спиной Гортхаура, чем к нему самому, говорит Бауглир и скрывается на кухне. На улице идёт снег, такой сильный, что соседнего дома не видно, и кажется, что белое пространство за окном бесконечно. Только эта маленькая квартира в бескрайней снежной пустоте, никого на мили вокруг. Почему-то становится холодно, и Мелькор протягивает ладони над конфоркой, чтобы согреть их, но тепло синего огонька только обжигает замерзшую кожу. Теплее не становится. Бауглир не слышит шагов за своей спиной и вздрагивает, когда Артано крепко обнимает его сзади и утыкается лбом в пространство между лопатками. — Чего тебе? — вяло спрашивает Мелькор, хотя ему совсем не хочется, чтобы Гортхаур отвечал. И Артано молчит. Бауглир накрывает его ладони своими, и они стоят так в тишине. — Хочешь мандарин? — спрашивает наконец Артано, Мелькор отрицательно качает головой. — Ну и зря, они вкусные. Бауглир как-то понимает, что это была своеобразная благодарность, и вздыхает. Они выключают чайник, и Артано, вдруг вспомнив о чём-то, выбегает из кухни, ищет что-то в бездонных карманах своего пальто и возвращается с помятой коробкой чая. — Что, впервые в жизни ты принёс мне не алкоголь? — усмехается Мелькор и извлекает с верхних полок, которые, кажется, раньше даже не открывал, заварочный чайник. — Ну должен же ты хоть раз попробовать чай не в пакетиках, — фыркает Артано. Они наливают шипящий кипяток в чайник, и по кухне разлетается аромат чая, шоколада и корицы, и снежная пустыня за окном становится уже не такой страшной, даже почти уютной, но такой же одинокой. Мелькор отстранённо смотрит в окно, Артано следит за его взглядом и думает о том же. — Мы одни в этом мире, — задумчиво замечает он. — В том смысле, что каждый человек одинок, даже если у него любимый или любимая, или лучший друг, он всё равно один в своей собственной вселенной. Ты один, Манвэ один, Варда одна, потому что никто не может понять другого полностью. И мы просто блуждаем тут одни, потерянные, одинокие и пытаемся верить, что можем найти своё счастье в ком-то другом. — Пей свой чай, философ, — пытается ворчать Мелькор, но получается как-то бесцветно. Артано вздыхает и разливает чай по кружкам, уходит в комнату и возвращается с мандаринами, их запах смешивается с чайным, и можно поверить, что сейчас и правда рождество и что нет никакого всеобщего одиночества. — С рождеством, — слабо салютуя кружкой, тихо говорит Артано и непривычно мягко улыбается. — С рождеством, — отвечает Мелькор, случайно забывая, что сейчас только начало декабря.