Сложно быть человеком

Предупреждение: нецензурная лексика Артано резко открыл глаза. Было жарко, одеяло почти сползло на пол, а по потолку уже расползались серые тени, предвещающие скорый рассвет. Бессмысленно глядя наверх, Гортхаур отстранённо подумал, что сейчас, должно быть, около трёх часов утра. Хотелось курить. Артано сел на кровати, вздохнул, не обнаружив сигарет рядом, и поплёлся за ними к подоконнику. Не то чтобы идти было так далеко, но сама необходимость пошевелиться и сделать несколько шагов почему-то его раздражала. Улица за окном застыла в бесцветном предрассветном мареве, и Гортхаур невольно задумался о своём сне, который его и разбудил. Ему снилось, что Мелькор пропал. Не существовало ли его совсем или он вдруг куда-то исчез, было непонятно, да Артано и не задумывался; его просто не было. Во сне Гортхаур бездумно и бесцельно ходил по улицам и как будто что-то искал. Сейчас, сидя на полу с зажжённой сигаретой, он знал, что искал Мелькора, но тогда не мог понять своей цели, и оттого всё было ещё тоскливее. В этом сне всё было серое. Возможно, это была ночь, и фонари испускали бледно-жёлтый свет, от которого почему-то вспоминались лечебницы для душевнобольных, неоновая реклама казалась перегоревшей, а люди проносились мимо безликой толпой, как на смазанном снимке. И весь мир был как будто старой, выцветшей фотографией с заломами и белыми трещинами. Звуки же перестали делиться на голоса, смех, музыку и шуршали только однообразно на фоне, как помехи на телевизоре. Артано пробирался через серую бесконечную массу, даже не пытаясь вглядываться в лишённые черт лица людей, зная, что не найдёт в них того, что ему нужно, а где это есть — он не знал. И, когда тоска стала совсем невыносимой, он проснулся. Сейчас Артано отлично осознавал, что серость мира вызвана ранним утром и скоро пройдёт, а Мелькор спокойно спит в своей квартире и набирается сил, чтобы потом весь день валяться в кровати и, может быть, ругаться с Манвэ. Гортхаур всё это прекрасно знал и понимал, что ему нет никакой необходимости убеждаться, существует ли ещё Бауглир. И через полчаса, примчавшись на первом утреннем автобусе по пустынным дорогам, яростно звонил в дверь Мелькора. Минут через пять на пороге появился злой и растрёпанный хозяин квартиры в сползших на одну сторону шортах и в одном тапке, надетом не на ту ногу. — Блять, Артано. Ты дебил, — после небольшой паузы как-то даже не агрессивно констатировал он. — Ты что тут делаешь? — Да вот, мимо проходил, — бодро ответил Гортхаур, изображая улыбку. — Ещё раз улыбнёшься до восьми утра, зубы выбью, — серьёзно пригрозил Мелькор и подвинулся в сторону, пропуская Артано внутрь. — Иди готовь завтрак, раз уж пришёл, — буркнул Бауглир и скрылся в комнате. Артано отправился на кухню, уже начиная задаваться вопросом, почему он решил, что его жизнь станет сколько-нибудь хуже, убери из неё Мелькора, который уже появился за его спиной, умывшись и натянув на себя мятую майку, и положил руки на плечи Артано, пока он разбивал яйца для яичницы. — И что тебе от меня в четыре утра понадобилось, чудовище? — вкрадчиво спросил Мелькор. Гортхаур пожал плечами, сосредоточенно тыкая лопаточкой в тихо шипящую яичницу. — Мне приснился сон, — ответил он наконец, чувствуя, как Мелькор дышит ему в затылок в ожидании ответа. — Это был сон, где я спускаю тебя с лестницы, потому что ты будишь меня в четыре утра? — поинтересовался Бауглир, отпуская Артано и наливая воду в чайник. Гортхаур принялся яростно отделять яичницу от стенок сковородки и ничего не ответил. Он молчал до тех пор, пока не разложил готовую яичницу в тарелки и они не сели по разным сторонам стола. Тогда Мелькор спросил: — Ну так что тебе снилось? Артано бросил на него подозрительный взгляд, но, видя, что Мелькор совсем проснулся, больше вроде бы не злится и настроен серьёзно, ответил: — Мне снился сон, что тебя не было. — Хороший сон, по-моему, — пожал плечами Бауглир. Сарказма или насмешки в его словах не было, и звучали они на удивление спокойно. — Ты не понял. Тебя там вообще не было, как будто ты исчез или не существовал. И я ищу-ищу, а тебя нет. Мелькор задумчиво хмыкнул. — И как оно было? — спросил он. — Без твоего свиньи и зануды? — Тоскливо, — признался Артано. — Всё было такое бесцветное и бессмысленное. — Забавно, — сказал Мелькор, и Гортхаур, который до этого сидел, уткнувшись в тарелку, поднял голову. — Забавно, — повторил Бауглир, — что кто-то может считать мысль о мире без меня настолько тоскливой, что придёт ранним утром убедиться, что я существую. — Да я и сам удивился, — полусерьёзно ответил Артано, рассматривая Бауглира, который, кажется, обдумывал какую-то мысль, которая раньше ему в голову не приходила. — На самом деле мне тоже однажды приснилось что-то похожее, — сказал Мелькор, когда яичница уже была съедена, а чай ещё не заварился. — Сон, где не было тебя. — И как оно? — повторил его вопрос Артано. — Ты наслаждался спокойствием? — Было довольно скучно. Мне снилось, что я на работе, и это то противное предзакатное состояние, когда уже темнеет, но свет включать ещё рано. И я всё жду, когда кончился рабочий день, но время как будто не двигается, и даже часов нет. И я жду, что кто-то должен прийти, и мы вместе куда-то пойдём, и всё изменится, и, наверное, наступит нормальный закат. Я не знал, кого я ждал, но сразу понял это, когда проснулся. Случилось это, кстати, потому, что ты лежал рядом и пнул меня во сне. — Ты всё-таки дождался, — фыркнул Артано. Утро наконец-то наступило. Клочок неба, видневшийся над серыми домами, окрасился в ярко-голубой, чтобы и оставаться таким весь день. Артано разливал чай по кружкам и, как с ним всегда бывало после моментов откровенности, начинал болтать без умолку и непрестанно шутить.