Сложно быть человеком

Вернувшись двадцать восьмого числа, Артано, не заходя к себе, сразу завалился к Мелькору домой, бросил свою сумку, перекрыв ею коридор, и повис на шее у Бауглира, намертво вцепившись в его футболку. Тот ворчал, что у Гортхаура холодная куртка, с которой на него сыпется снег, и обнимал его так крепко, что Артано не мог набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы ответить что-то язвительное. Когда они отпустили друг друга, Гортхаур осмотрел квартиру, и взгляд его остановился на серебристом шарике на дверной ручке. — М-да, — протянул он. — Давай мандарины, будем приводить твоё жилище в праздничное состояние. Мелькор с готовностью перелез через его сумку и выволок из кухни два килограмма цитрусовых, вручил это сокровище Артано и вернулся ставить чайник. Минут через десять, когда Бауглир чинно спокойно пил свой чай, Гортхаур, забравшись на табуретку, опасно качавшуюся под его весом, приделывал красную мишуру под потолок. Мелькор смотрел на это с вежливым любопытством и готовился ловить Артано, когда табуретка совсем сломается. Она, однако, оказалась крепче ожидания, и героически спасти Гортхаура у Бауглира не вышло. Тот ловко слез сам, довольно оглядел плоды своих трудов и присоединился к чаепитию. Квартиру за эти десять минут он успел превратить в совершенное новогоднее безумие, завернул всё в мишуру, разбросал в коридоре мандариновые шкурки и развесил шарики везде, где они могли удержаться. Один повесил Мелькору на ухо и сказал, что если он его снимет, то он воспримет это как предательство и личное оскорбление и навсегда от него уйдёт. В ответ на это Бауглир хмуро на него посмотрел и деловито поправил шарик. Артано остался в его квартире до Нового года, питался мандаринами и чаем и одевался преимущественно в мишуру. Вечером тридцать первого декабря они почти традиционно вломились в квартиру Манвэ, будучи уже немножко пьяными. — Мы пришли есть твою еду! — радостно провозгласил Артано, и Мелькору показалось, что его брат облегчённо выдохнул. Сулимо широко улыбнулся. — Ты что, рад нас видеть? — подозрительно спросил Мелькор, пока Гортхаур уже быстро протиснулся внутрь и болтал с Вардой, тихо беря себе еду, думая, что она не видит. — Я всегда рад вас видеть, — улыбнулся Манвэ, заталкивая брата в квартиру и закрывая дверь. — Ты перегрелся, пока готовил ужин? — с опаской проходя внутрь, поинтересовался Мелькор. — Просто я никогда не забываю, что ты мой брат, — вздохнул Сулимо. — И ты в прошлом году тоже, кстати, обещал об этом помнить. И практически исчез на полгода. Мелькор потупился. — Я обещал не быть такой свиньёй и, перестав тебя беспокоить, вроде как выполнил это обещание. Манвэ снисходительно вздохнул и ничего на это не ответил. На кухне Варда отдала Артано недорогую колбасу, вероятнее всего, для него и купленную, чтобы он не мешал никому с последними приготовлениями к празднику. Мелькор обосновался в гостиной, назвал сову чудовищем, выяснял, помнят ли попугаи неприличные выражения, которым он их научил, и довольно ухмылялся, когда оказывалось, что помнят. — Хватит развращать моих попугаев! — воскликнул Манвэ, расставляя на столе тарелки. — Твои попугаи уже давно погрязли в разврате. И почему тарелок восемь, если нас четверо? Я, конечно, всегда знал, что, брат мой, гуманитарий… Мелькора прервала трель дверного звонка, и Сулимо, с хитрой улыбкой пообещав, что он сейчас узнает, ушёл открывать. Сначала Бауглир услышал в прихожей знакомые голоса и насторожился, потом понял, кому голоса принадлежали, и мысленно застонал. Через минуту в гостиную вошёл знакомый ему человек: высокий, бледный, с заплетёнными в косу чёрными волосами до плеч — и посмотрел на него убийственно мрачным взглядом. — Мелькор, — констатировал он, будто тот уже скончался и был очередным его пациентом. — Намо, — в тон ему ответил Бауглир. Намо Феантури был патологоанатомом, и несколько лет назад Мелькор много времени проводил с ним в морге, занимаясь преимущественно тем, что мешал ему работать. Бауглиру было просто скучно, хотелось спрятаться от начальства и своих собственных обязанностей. С Намо они более-менее сошлись в небольшой любви к живым людям и неумении с ними общаться, зато им нравилась одна и та же забегаловка рядом с местом их работы, куда они периодически заходили выпить. Потом, после более близкого общения, они выяснили, что терпеть друг друга не могут, и пытались больше никогда не встречаться. Ирмо, брат Намо и психолог, появился следом за ним и улыбнулся Мелькору той улыбкой, которой, ему казалось, он улыбается самым тяжёлым своим пациентам. Он поставил под ёлку небольшие, красиво завёрнутые подарки и скрылся на кухне. Намо остался, сел на другой конец дивана, настороженно поглядывая на сову. Давящую тишину разбавляли матерящиеся попугаи. Гости, на которых были рассчитаны оставшиеся два прибора, пришли скоро, и прежде чем Мелькор успел различить их голоса, мимо него на балкон пронёсся Артано с бутылкой виски. Мелькор, не вставая, выглянул в прихожую и увидел миниатюрную девушку, снимавшую яркую шапку с помпоном. Она улыбнулась ему, помахала рукой и прошла на кухню. Бауглир с ужасом узнал Яванну. Он видел её нечасто, и она пугала его до чёртиков, потому что была очень милой, доброй и улыбчивой и он никогда не знал, чего от неё ожидать. Но если здесь была Яванна, значит, был и Ауле, её муж, который, должно быть, и вынудил Артано спиваться на балконе. С Ауле Мелькор был знаком гораздо лучше. Тот был геологом, они работали в одном институте, и Артано в самом начале своей деятельности был одним из практикантов Ауле, потом встретил Мелькора и ушёл на другую кафедру, устроив первый в своей жизни скандал. Ауле считал, что из-за Бауглира Гортхаур растрачивает свой талант, и это было одной из многих причин, по которым он его… недолюбливал. Пока Варда, Ирмо, Яванна и Ауле делали что-то на кухне, в гостиную вошёл сияющий Манвэ, увидел лица Мелькора и Намо и вздохнул. — Почему ты их позвал? — кивая на Феантури, спросил Бауглир. Тот медленно повернул голову в его сторону, и Мелькор почувствовал, что его только что прокляли. — Я давно с ними знаком, как и с Яванной. И я подумал, что будет правильно отпраздновать со всеми людьми, которые мне дороги. — Тогда мне точно здесь не место, — ответил Мелькор и вышел на балкон к курящему Артано. — Давай украдём еду и подарки, сломаем им ёлку и сбежим, — предложил Гортхаур. — Мне нравится ход твоих мыслей. — Я смирился с существованием твоего брата, но там люди, которых мы оба никогда больше не хотели видеть, — продолжил он. — Какого чёрта вообще? — Надеюсь, он не ждёт, что в конце вечера мы все помиримся и будем жить дружно и счастливо до конца наших дней, — добавил Мелькор. — В этом случае я закончу свои дни прям сейчас. — Тебе стоит повременить с этим, если ты хочешь присоединиться к праздничному ужину, — это была Варда. Придерживая дверь, она негромко продолжила: — Слушайте, я знаю, что вы не в восторге от собравшейся компании. И я тоже считаю, что собирать вас всех вместе — не лучшая идея, но я прошу вас: пожалуйста, не делайте ничего, что сделает этот вечер ещё более неловким. Ради Манвэ, если это хоть что-то для вас значит. Мелькор медленно кивнул, Артано исподлобья взглянул на него и кивнул тоже. Вечер действительно был неловким. Присутствующие были знакомы друг с другом в той или иной мере и рассказывали друг другу забавные и интересные истории из жизни, пока Мелькор, Артано и Намо, оказавшиеся на одном краю стола, молчали и смотрели в тарелки. Иногда кто-то обращался к ним, задавал вежливые вопросы, на которые следовали односложные ответы, и их снова оставляли в покое. — Послушайте, — громче прежнего вдруг сказал Ирмо, привлекая к себе внимание. — Послушайте, мы все здесь немного напряжены, это очевидно, но, если уж так получилось, что мы здесь собрались, возможно, нам стоит… — Невозможно, — перебил Артано. — Это ты слушай, — подхватил Мелькор. — Он меня ненавидит, — он ткнул пальцем в сидящего напротив Намо. — Он тоже, и заодно он терпеть не может Артано, — он указал на Ауле. — А она вообще… всех любит, и я не знаю, как с ней общаться! — Яванна смутилась от такой характеристики. — Я тебя не ненавижу, — вдруг негромко сказал Намо. — Ненавидишь. Ты мне сам об этом заявил, выставляя из морга и прося больше не попадаться тебе на глаза. — У меня был тяжёлый день, а ты был пьян, и тебя едва не вырвало на одного из моих… — Тем не менее, я выполнил твою просьбу, и мы должны быть вполне довольны. — Ты бессовестный засранец, Мелькор, но, если что, там рядом открылось новое кафе, там хорошее пиво. — И, извинившись, он ушёл на кухню. — Это что, намёк? — удивился Бауглир и побежал следом. — Может, ты ещё скажешь, что ты можешь меня терпеть? — пьяно спросил Гортхаур у Ауле. — Я всё ещё считаю, что ты зарываешь свой талант в землю и упускаешь свои возможности, но… — Перестань, тобой превышен уровень занудности, — прервал его Артано и снова уполз на балкон. Варда не спеша доела оставшуюся на тарелке картошку и отложила вилку. — Поможешь убрать? — спросила она Яванну. — Прости, что так вышло, — скромно сказала Кементари, когда они оказались на кухне вдвоём. Мелькор и Намо успели куда-то исчезнуть. — За что? — удивилась Варда. — Ты же последняя, кто во всём этом виноват. — Всё равно как-то неловко вышло… Варда вздохнула, составила грязные тарелки в раковину и повернулась к Яванне, взяв её за руки и улыбнувшись. — Мне тоже неловко, но мы, особенно ты, не виноваты. И ты точно не обязана извиняться и брать на себя вину за все грехи и просчёты наших мужей. Я знаю, что ты бы хотела всё исправить, не только сегодня, вообще всё в мире, но извинениями этого не добьёшься. Просто будь собой, будь счастливой, и, возможно, это сделает счастливым кого-нибудь ещё. Ох… Она вздрогнула, когда Яванна внезапно обняла её и быстро махнула губами по щеке. От неё пахло мандаринами и выпечкой, и к Варде вдруг вернулось пропавшее праздничное настроение.

***

Все как-то почти случайно собрались на крыше, чтобы посмотреть салют, и разбились по парочкам. Мелькор обнимал Артано за плечи, заодно не давая ему упасть. — Так ты решил восстановить социальные контакты? — полусонно спросил Гортхаур, без интереса глядя на салют. — Пока да, хотя я не уверен, что оно того стоит, — пожал плечами Мелькор. — Опять ведь исчезнешь потом и будешь игнорировать этого Намо всю жизнь. — Точно, — усмехнулся Мелькор, целуя Артано в макушку. — Это был провал, — заключил Манвэ с горькой усмешкой. — Не уверена в этом, — отозвалась Варда, сжимая его руку. — Мелькор поговорил с новым человеком впервые за последние лет пять, это прорыв. Она положила голову ему на плечо, и Манвэ тихо прошептал благодарность. — Так значит, будешь снова общаться с Мелькором? — спросил Ирмо. Намо пожал плечами. — Вероятно, он будет избегать меня всю оставшуюся жизнь. Но если вдруг нет, я в целом не против. Он умный, умнее, чем хочет казаться, и довольно интересный собеседник. Ирмо неопределённо хмыкнул, потом улыбнулся. — Я рад, что так вышло. — Варда сказала сегодня одну очень важную вещь, — сказала Яванна, прижимаясь спиной к груди Ауле. — О которой мне стоило подумать ещё давно. — И что же это? — Про мою привычку извиняться и… В общем, я буду думать над этим. Она улыбалась, думая о Варде и сжимая руку мужа.