Сложно быть человеком

— Ты думаешь, ты смешной? — мрачно спросил Мелькор. Артано, не спеша высыпавший ему на голову банку золотистых бумажных звёздочек, которые он купил по дороге домой, потому что «смотри, они по скидке!», ухмыльнулся. Бауглир вздохнул; он сопротивлялся покупке как мог, чувствуя, что, как бы звёздочки Гортхаур ни применил, убирать их с пола всё равно будет он, но когда его слушали?.. — Я думаю, я уморительный. — И что ты делаешь, клоун? — поинтересовался Мелькор, скосив глаза на прилипшую к носу звёздочку. — Создаю новогоднее настроение, — невозмутимо ответил Артано. — Ты же хотел залепить ими стену кухни. — Её придётся перед этим помыть. — А меня ты помыть не хочешь? — сказал Мелькор машинально, перестав задумываться о смысле дискуссии. Артано выразительно повёл бровями. — Заманчивое предложение, оставлю его на потом. К тому же, для кухни нужен был бы клей. — У нас есть клей. — Видел я его, — Гортхаур хмыкнул.— Он потерял своё право называться клеем лет десять назад. К тому же ты так много времени проводишь на своей кухне, что практически стал частью её интерьера. Так что, украшая тебя, я фактически украшаю кухню. — Как удобно, — буркнул Мелькор. — Ага, — радостно подтвердил Артано, потряс баночку, вытряхивая на Мелькора последние звёздочки, и сделал шаг назад, довольно осматриваю свою работу. Бауглир выглядел так, будто хотел убивать, но был слишком вымотан осознанием, что у него в волосах блестят звёзды, словно он эльфийская принцесса какая-нибудь. — Великолепно, — вынес вердикт Гортхаур. — Пойду в честь этого поставлю чай. — У нас остались конфеты с орешками. Если найдёшь заначку, она твоя, — проворчал Мелькор ему в спину. Артано обернулся на пороге, бросив на Бауглира странный взгляд, потом ухмыльнулся. — Будто она и так не была моя, — фыркнул он и скрылся на кухне. Мелькор попытался сдуть звёздочку на носу, но она прилипла и не желала улетать; он потянулся, чтобы снять её, но остановил руку на полпути, покачал головой и тоже отправился на кухню. — Я нашёл колбасу, — оповестил его Артано, бодро делавший бутерброды под шипение греющегося чайника. — Она прошлогодняя. — Прибереги свои банальные шутки, до нового года ещё час, — с укором ответил Гортхаур. — Я знаю, — невозмутимо сказал Бауглир, усаживаясь на свою скрипучую табуретку и по привычке начиная на ней раскачиваться. Артано подозрительно понюхал колбасу, осмотрел на наличие мутаций и, пожав плечами, продолжил нарезать, видимо, решив, что если она не отбивается, то её можно есть. — Допустим, ты разнообразил эту шутку, хотя смешнее она не стала, — снисходительно добавил он. Вода закипела, Артано стащил с холодильника мешочек с конфетами, выудив его из-за кучи мандариновых шкурок (их положили туда, чтобы в комнате приятно пахло цитрусовыми, но в итоге шкурки, забытые всеми, лежали там, сморщенные и зловещие), и печально взглянул на их новогодний стол из двух килограммов мандаринов, бутербродов, конфет и бумажных звёздочек, падавших с Мелькора. — Тяжело без Манвэ, — вздохнул он. Манвэ и Варда, так уж вышло, Новый год уехали встречать на море, за что Сулимо извинялся перед Мелькором ровно три минуты, как сказал потом скучавший в сторонке Артано. — Я знаю, как для тебя это важно… — говорил Манвэ, на что Мелькор закатывал глаза и вздыхал. — Это для тебя это важно, — перебил Бауглир с нажимом. — Я — прихожу поесть и накормить Артано, чтобы он хоть раз в год поел что-то, что не виски. Сулимо посмотрел на него терпеливо и печально. — Хочешь, в таком случае, дам вам еды с собой? Мелькор вздохнул. — Манвэ, ты осёл, — заявил он уверенно и направился к двери, пока брат, приподняв брови, наблюдал за ним, не шевелясь. — Мелькор — дурак, — раздался сверху насмешливый птичий голос. Бауглир медленно обернулся. — Вы не посмели… — прошептал он. Манвэ выглядел смущённым. — Я и не смел, — ответил он, принимая невинный вид. Мелькор же сквозь километры чувствовал ухмылку Варды. Она всё же подружилась с попугаями.

***

— Мы должны были принять его предложение и взять еду, — покачал головой Артано, усаживаясь за стол. — Ты тоже осёл, — мягко сказал ему Мелькор и милостиво добавил: — В прошлом году тридцать первого в полночь ты спрятал где-то в квартире шампанское. Можешь его найти. Артано нахмурился. — У меня тогда была температура, потом я выпил и чуть не умер. Думаешь, я помню, куда я что прятал? — Ну, спрятанные тогда же мандарины мы всё же нашли… — Ага, когда от них запахло мертвечиной. Ладно, сейчас я зайду в свои чертоги разума… — У тебя в голове помойка, а не чертоги разума, — хмыкнул Мелькор. — Перепрятал я его после тебя. С этими словами он вышел на крохотный балкон, на который Артано отказывался выходить курить, заверяя, что он там не помещается, и вернулся с бутылкой шампанского. — Это другая, — присмотревшись, сказал Гортхаур подозрительно. — Тебе-то откуда знать, ты же не помнишь. И какая тебе разница, что пить? Артано покосился на Мелькора, потом пожал плечами, соглашаясь. До Нового года оставалось полчаса, где-то далеко, над крышами, виднелись золотые искры ранних фейерверков, чай пах теплом и корицей. Гортхаур, замотав шею мишурой, привычно грел руки о чашку и иногда посматривал на Мелькора исподлобья. Тот сначала развлекался тем, что кормил Артано мандаринами с рук, но, когда Гортхаур перестал пытаться откусить его пальцы, ему быстро наскучило. — Что ты на меня так косишься? — спросил он наконец. Артано вздохнул и поднял голову, и Мелькор едва сдержал стон, увидев в его глазах необъяснимое меланхоличное настроение. — Ты дважды за вечер сказал «у нас есть», имея в виду свои вещи, — пояснил Гортхаур. — Всего-то? — Мелькор закатил глаза. — Ты покупаешь большую часть еды, которая хранится у меня, и некоторые вещи, так что, кажется, можно это уже не делить. К тому же ты проводишь здесь столько времени, что практически живёшь здесь. Что тебя смутило? — Не знаю, просто… — он обвёл пальцем ручку кружки и не ответил. Артано улыбнулся задумчиво, потом деловито обошёл стол и устроился у Мелькора на коленях. Поцеловал его в звёздочку на переносице, придвинул к себе чашку с чаем, только чтобы снова обхватить её ладонями, и свернулся у Мелькора на груди, чувствуя его руки, пахнувшие мандаринами, в своих волосах. Артано прикрыл глаза. — Вообще, если хочешь, можешь совсем сюда переехать. Бауглир оборонил это довольно буднично, не то чтобы это было таким особенным предложением для него, но он почувствовал, как Артано в его руках напрягся. Он не пошевелился, но что-то неуловимо изменилось, и Мелькор поёжился. — Ты и так жалуешься, что слишком часто меня видишь, — после долгой прохладной паузы ответил Гортхаур негромко, обращаясь к углу стола. — Я смирился. Те дней пять в месяц, что я тебя не вижу, мало что меняют. Артано не ответил, поёрзал и плавно сполз с колен Мелькора. — Чай остыл, — пояснил он и, включив горелку под чайником, остался стоять спиной к столу. Бауглир принялся нервно чистить мандарин. Когда Артано наконец развернулся, на лице его сияла широкая улыбка. — Давай пойдём на улицу, — воодушевлённо предложил он. — Смотри, там… Он бросился к окну, всматриваясь в подсвеченную фонарями темноту, и закончил: — …кто-то дерётся. — О, наконец-то что-то весёлое! — Мелькор встал за его спиной с недочищенным мандарином и выглянул на улицу. — Ну, они уже расходятся, — разочарованно протянул он. — Ты злой и жестокий, — обвинил его Артано. — И не говори, что тебя об этом не предупреждали. Гортхаур забрал у него мандарин, сложил шкурки на подоконник и начал задумчиво жевать. Мелькор взглядом искал внизу продолжения драки. — Слушай, ты это серьёзно насчёт переезда? — спросил Артано. — Ну да, — Бауглир не отвлекался от своего занятия. — Ты платишь за ту свою квартиру и практически бессмысленно тратишь на это деньги. К тому же, возможно, тогда ты перестал бы врываться ко мне в пять утра, потому что тебе приснилось, что это хорошая идея. Но я не настаиваю, мне, в целом, без разницы. — Просто… Мелькор обернулся, скрестив руки на груди, и увидел Артано неожиданно растерянным, почти смущённым, каким он никогда не был. Половинку мандарина он держал в руке, забыв о ней. Бауглир удивлённо выгнул брови. — Просто что? — Это было бы здорово, — выговорил Артано, — но иногда мне нужно время, те же пять дней в месяц, чтобы побыть одному. Посидеть в своей однушке с дворовыми собаками и вот это вот всё. Это как… перезагрузка. Не потому, что ты такой зануда и задалбываешь меня, что я хочу от тебя сбежать, просто… Мелькор поднял руки, прерывая его. — Ты хочешь, чтобы у тебя оставалось своё место, где ты можешь курить в потолок, размышлять о жизни и складировать куриные косточки для бродячих собак. — Тебя это не обижает? — осторожно спросил Артано. — Не знаю, с чего тебе вдруг есть дело до моих чувств, но нет. Я не понимаю этого в том смысле, что мне тоже это нужно, но понимаю, что это нужно тебе, а ты творишь и более нелогичные вещи, с которыми я смирился. И ты в любом случае здесь почти живёшь, так что я точно ничего не теряю. И, чувствуя необходимость заполнить вдруг возникшую лирическую паузу, Мелькор резко добавил: — Ешь свой мандарин и выключи эту посудину, — прикрикнул он на кипящий чайник. Пока Гортхаур возился с чаем, Мелькор открывал шампанское, потому что новый год как-то незаметно уже наступил и шёл две минуты. В чужих дворах артиллерийской очередью стреляли фейерверки, и разноцветные отблески, залетавшие на кухню, терялись в скрытых в волосах Мелькора звёздочках. — Ты почти как гирлянда, — хихикнул Артано. — Жуй свои мандарины, — мягко посоветовал Мелькор, протягивая ему бокал, и пёстрый уличный свет вспыхивал в прозрачном шампанском. — Спасибо. Бауглир не успел обдумать ту мысль, что благодарил он его не за напиток. Стеклянные фужеры тихо зазвенели, ударившись друг о друга, когда Артано подался вперёд и быстро поцеловал Мелькора. Звёздочка с переносицы, блеснув золотом, кружась, слетела ему на плечо.