Сложно быть человеком

В метель мир кажется совсем другим, прозрачным и бесцветным. Темнеет непомерно рано даже по зимним меркам — собственно, нельзя даже сказать, что вообще светлело. Прояснялось до бледно-серого и уходило обратно в темноту. Дни в метель были сонными, долгими и заторможенными. Таким же был и Мелькор. Поэтому, когда метель принесла в его квартиру Артано и осыпалась на коврик талым снегом с его куртки, шарфа и капюшона, Бауглир не сразу понял, что происходит. То есть он даже в прихожую вышел и пакет с мандаринами забрал из оледеневших рук Гортхаура, но всё это осознавал как-то вяло и нехотя. Артано, с красным щеками и рельефным следом от впившейся шапки на лбу, тёр друг о друга руки, пытаясь их согреть, и то ли жаловался на погоду, то ли восхищался ею. Мелькор, покрутившись с мандаринами в руках и оставив их на столе, взглянул на Гортхаура искоса и машинально поставил чайник. Взглянул на него снова и ушёл. Вернулся завёрнутым в плед, второй, который держал в руках, накинул на Артано. — На тебя даже смотреть холодно, — сказал ему Мелькор недовольно и демонстративно поёжился. — Ты зачем сегодня из дома вышел? — Мандарины тебе принести, — всеми силами изображая искренность, ответил Гортхаур. — Обожаю замороженные фрукты, — мрачно отозвался Бауглир. Снег на мандаринах таял не спеша и потихоньку затоплял пакет. — Ну ладно, — признался он, — я ходил по делам всяким, застрял в городе и решил, что быстрее дойти до тебя, чем пытаться доехать до дома. Дороги замело, и транспорт не двигается вообще. — И сколько ты так пешком шёл? — Дольше, чем планировал. Снега по щиколотку, не видно ничего, и куда бы ты ни повернулся, ветер будет дуть тебе в лицо. — И снова непонятно было, восхищение это или возмущение. — А ты что весь день делал? — спросил Артано, грея через плед руки о чай с долькой мандарина. Мелькор моргнул. — Весь день? Он что, уже кончился? — Уже восемь вечера, — ласково отозвался Гортхаур со снисходительной улыбкой. Мелькор моргнул снова, удивлённо. Часов на кухне не было, чтобы проверить правдивость слов Артано, а тьма на улице застыла в космическом безвеременье. — Не знаю. Наверное, читал. И сам не мог вспомнить, что. Помнил только, как включил свет с утра (было ли вообще сегодня утро?), а дальше время потекло мимо. Снег всё шёл и шёл, и ничего нельзя было разглядеть за окном, и единственное, что время как-то измеряло, — постепенно росший сугроб на подоконнике. — Бездельник, — с завистливым вздохом ответил Артано. От Гортхаура пахло влажностью, мандаринами и морозом, который и несколько часов в тёплом доме не смогли прогнать. «Это всё потому, что у тебя дует», — заявил он Мелькору необъяснимо довольно и использовал это как оправдание, чтобы забраться под его плед и греть руки у него под футболкой. Он скромно хлюпал носом, пил третью кружку чая подряд и цепким взглядом осматривался, прицеливаясь, куда завтра утром (если они утро различат) повесит мишуру. Мелькор не возражал. Сугроб на окне всё рос и рос, запирая их внутри, как в осаждённой крепости, без возможности внешний мир хотя бы увидеть. А снег метался там, как метался он весь день, и ветер глухо и слепо бился куда-то в стены, подвывая по углам. Под яркой настольной лампой было тепло. Настроение было умиротворённо апокалиптическое.