Сложно быть человеком

— Так. — Артано встаёт решительно и внезапно и пропадает в коридоре. Мелькор смотрит ему вслед с лёгким удивлением и недовольством, но скоро возвращается к своей книге. Даже зачитанный до дыр, Муркок не даёт оторваться от сюжета надолго. Что Артано не просто чайник поставить пошёл, Мелькор понимает, когда вместо привычного шипения закипающей воды слышит жуткое шебуршание из недр коридора. Мелькор со вздохом оставляет Вечного Воителя в подвешенном состоянии с занесённым мечом и спрашивает в темноту: — Что ты там делаешь? Артано не отвечает, но через минуту возвращается в комнату, разгибая пластиковый ствол искусственной ёлки, которую он тащит за собой. — Первое декабря уже, — поясняет Артано, будто это совершенно очевидно и всё объясняет. Мелькор косится на часы. — Первое декабря идёт всего два часа. — Ага, и уже нужно создавать новогоднее настроение, — кивает Артано, устанавливая подставку для ёлки. — Не хочешь мне помочь? — Нет, — честно отвечает Мелькор и указывает на книгу: — Я уже создаю себе всё. — Это история про инцест и геноцид, — скептически замечает Артано, бросая взгляд через плечо. — Ну да, — кивает Мелькор. — Самое то для настроения. Артано фыркает и отворачивается к своей ёлке. Распрямляет ей веточки, усыпая пол пластиковыми иголками, и радуется, что, распушившись, она закрывает теперь окно и совершенно — возмутительно — осенний вид за ним. Снег или хотя бы похолодание в прогнозе погоды даже не фигурирует, так что Артано берёт всё в свои руки. — Может, фильм какой-нибудь включим? — предлагает он. — Или музыку хотя бы. — Можем, — задумывается Мелькор, как раз дочитавший до конца главы. — Но выбираю я. Артано пользуется нетипичной инициативностью и соглашается, сам идёт за игрушками, которые в конце января заботливо и аккуратно завернул в пупырчатую плёнку и разложил по коробкам, гирлянду свернул в компактный комок и всё это убрал в подписанный контейнер на верхней полке шкафа. Почему контейнер, уже не подписанный, обнаружился на боку внизу соседнего шкафа, оставалось загадкой, разгадывать которую у Артано сил нет. — Ты знаешь, что пауэр-метал — это не то, что люди называют рождественской музыкой? — интересуется он у Мелькора поверх песни про кузницу души и чью-то очень несчастную, но пафосную судьбу. — По-моему, вполне празднично. Или хочешь что-то с бубенчиками включить? — хитро спрашивает Мелькор, и Артано быстро мотает головой. От бубенчиков и прочего Jingle Bells его подташнивает после того, как пару лет назад они провели целый день на новогодней ярмарке в поисках ёлочных игрушек. Мелькор кивает удовлетворённо. Пока Артано разворачивает игрушки с слоёв защитной плёнки — тёмно-зелёный шарик с драконом как самый ценный вообще выглядит больше в два раза в этом панцире пупырки, — Мелькор дочитывает ещё одну главу и откладывает книгу в сторону, заложив её краешком одеяла. Берёт гирлянду, которая, конечно, переплелась внутри между собой, и настраивается распутывать её ближайший час. — А помнишь, — не оборачиваясь, говорит Артано, — как летом в это время уже светало? — А ты уже ностальгируешь? Следующий рассвет будет в мае только. — Ну и пусть, — легко соглашается Артано, покачивая головой в такт музыке. Волосы у него собраны в непрочный хвост, и Мелькор, потянувшись, стягивает с него резинку. Освобождённые волосы рассыпаются по спине и плечам, Артано удивлённо оборачивается. — Это зачем? — Красиво. Артано выгибает брови, но никак внезапные эстетические откровения Мелькора не комментирует. Трясёт головой под особенно энергичный риф, путаясь кудрями в ветках, и начинает развешивать шарики. Мелькор не знает, действует ли на него так любимая музыка, усталость или гипнотическое распутывание гирлянды, но чувствует он сейчас две вещи: приятную расслабленность и желание поцеловать Артано. Поэтому и с гирляндой он заканчивает быстрее запланированного, раскладывает её на кровати, а конец зацепляет за верхушку ёлки. Для этого встаёт и тянется к ёлке через Артано, так что прижимается грудью к его спине. Тот замирает, вдруг оказавшись в кольце его рук, мурлычет себе под нос мелодию играющей песни, и поворачивается, сверкая глазами. — Рад, что спустя столько времени ты наконец втянулся в праздничные приготовления, — замечает Артано. — Я не втянулся, — убеждает Мелькор и целует его, прижав к себе за талию и придерживая за подбородок. Артано отвечает с готовностью, пылко и обнимает за шею. Потом отстраняется, довольный донельзя, и подхватывает с кровати гирлянду. Слишком резко: следом ползёт одеяло, падая под ноги Мелькору. — Я ж им книжку закладывал, — сокрушается он, глядя на закрытого Вечного Воителя. Артано хмыкает. — Ты найдёшь, где остановился. Ты наизусть её знаешь. Мелькор не отвечает, потому что возразить тут нечего, и выцепляет гирлянду из свалившегося одеяла, помогая Артано обматываю ею ёлку. Он обходит её по кругу и на каждом витке быстро целует Мелькора в щёку. Мелькор всерьёз задумывается, почему они раньше не включали пауэр-метал во время всех этих украшений и не целовались. Действительно ведь мог втянуться раньше.