Сложно быть человеком

— Кто вообще решил, что это хорошая идея? Мелькор с ухмылкой смотрит на пританцовывающего от холода Артано, выдерживает многозначительную паузу и отвечает, не скрывая насмешки в голосе: — Ты. Артано бросает на него злой взгляд исподлобья. — Но виноват в этом ты, — заверяет он. — Включил мне своих Хэммерфоллов и Дрэгонфорсов, пока мы ëлку наряжали, а я теперь тут мëрзну и жду неизвестно чего. Подчёркивая весомость своих слов, он быстро достаёт руку из кармана, чтобы ткнуть Мелькора в грудь, и тут же прячет её обратно. Мелькор только смотрит на Артано ласково, как на забавного умалишëнного, и ничего на это не отвечает: ни что мëрзнут они всë-таки вместе, ни что он только музыку включил, а концерт в новогоднюю ночь и прочий маскарад — идея исключительно самого Артано. Хронология событий же была следующей: в процессе украшения квартиры Артано впечатлился музыкальным вкусом Мелькора — музыкой, ему знакомой, но не очень близкой, бодро тряс под неё волосами, как заправский металист, свалил в результате ëлку и пришёл к выводу, что ему нужно такого побольше. Так, после просмотра афиш, часам к пяти утра он решил, что пойдёт 31 декабря на новогодний метал фест. Мелькор со вздохом просмотрел список участников, потом вдруг преобразился и таинственно сказал, что билет покупать не нужно. Ничего не пояснил, только улыбнулся загадочно и довольно, так что у Артано появились серьёзные сомнения, что концерт для них и правда состоится. Но он решил довериться. На морозе под усиливающимся снегопадом сомнения, конечно, возвращаются с утроенной силой и доверять становится сложнее. Артано с укором смотрит на Мелькора, невозмутимо печатающего что-то в телефоне, оглядывает растущую очередь на вход, в которую они не встали, и, скользя взглядом по прибывающим людям, замечает того, кого увидеть не ожидал. Хотя они сами его пригласили. Манвэ аккуратно обходит группу устрашающего вида байкеров, втолковывающих что-то охраннику, и идёт ко входу. Мелькор отрывается от телефона и тоже выглядит удивлённым. — Я тоже рад вас видеть. — Изумление на их лицах Манвэ явно веселит. — Мы тебя вообще для красоты позвали, — первым отмирает Мелькор. — Ты же ничего тяжелее Бетховена не слушаешь. — Почему же? — Манвэ пожимает плечами. — Я слушал твою группу, когда вы ещё играли. — Ты на всех концертах сидел в углу с таким видом, будто тебе выбили все зубы и ты представляешь счёт у стоматолога, — с сомнением отвечает Мелькор, и Артано не сдерживает смешка от красочности сравнения. — Потому что твоего вечно пьяного барабанщика постоянно на меня тошнило. А вообще мне нравилось. — Игнорируя полный скептицизма взгляд брата, Манвэ поворачивается к Артано. — Ты ведь знаешь, что у него была своя группа? — Без подробностей. Я хотел найти какие-нибудь записи, но даже информации нет. — Неудивительно, они были мало популярны вне гаража, где репетировали. Видео у меня нет, но историй море. Артано, которого холод перестаёт вдруг волновать, придвигается к Манвэ ближе и заговорщически улыбается. Мелькор закатывает глаза, но остановить это не может, потому что отвлечь Артано всё равно не на что. — Мелькор по молодости, в старшей школе, сколотил группу, — начинает Манвэ с энтузиазмом, на удивление искренним и доброжелательным. — Играли они, если я верно помню, трэш-метал — во всяком случае, так они это называли. Жанровые особенности мало кого волновали, с учётом того, что выступали они во всяких сомнительных подвалах, где были скорее саундтреком для драки. — Это был слэм, — вклинивается Мелькор. — Это были драки, — мягко возражает Манвэ. Артано фыркает. — Так или иначе, Мелькор был в этом ансамбле вокалистом: он полтора часа орал в микрофон и иногда в творческом порыве пинал тех, кто подходил близко к сцене. Из-за такой манеры пения дома не всегда было понятно, это он сейчас репетирует или ругается с отцом. — Одно всегда шло за другим, — мрачно добавляет Мелькор. — Отцу не нравилось, что он вбухал кучу денег, чтобы научить меня играть на скрипке, а я не оценил усилий. Мы занимались абсолютной чепухой, по его мнению. — При всей моей любви к вашему творчеству, — усмехается Манвэ, — давай признаем, что никто из вас в музыке ничего не смыслил. — Неправда, Готмог был настоящим музыкантом. — Он играл на аккордеоне, а ты дал ему ведущую гитару. Мелькор закатывает глаза, пока Артано хихикает, и демонстративно отворачивается в сторону. Обиженное его молчание досрочно прерывается удивлённым возгласом: — Варда?! Варда, в кожанке на меху, быстро идёт от парковки и смеётся. Снежинки, как маленькие звёздочки, ложатся ей на волосы и сверкают в свете фонарей, свежий снег скрипит под сапогами, и при каждом шаге мелодично позвякивает цепь на брюках. Варда поправляет несколько тонких кос с вплетëнными в них бусинами и останавливается, осматриваясь. — Для зрителей за столиками отдельный вход, — обращается она к Манвэ, который не может оторвать от неё полного восхищения и смущения взгляда. — Пойдём поищем? Манвэ медленно кивает и позволяет себя увести. — Подожди! — запоздало кричит им вслед Мелькор. — Что ты вообще здесь делаешь? Я понимаю, в моём брате взыграли родственно-ностальгические чувства, но ты ведь такое не слушаешь. — Почему ты так решил? Я в музыкальной школе сводила с ума свою учительницу по вокалу. У нас по программе были романсы, а мне хотелось Nightwish. — Она подмигивает им через плечо и уходит на поиски входа. — О, а вот и наш билет, — довольно говорит Мелькор, пока Артано озадаченно смотрит вслед Варде, обрабатывая полученную информацию. Он от этого тут же отвлекается, вспоминая заодно про все свои сомнения насчёт их попадания сегодня в клуб. «Билетом» оказывается парень, который в метель выходит в одной футболке, и снежный ветер даже мурашек на его голых руках не вызывает. Как будто пышные огненно-рыжие волосы согревают его, как настоящее пламя. Кто-то в очереди узнаёт его, он лениво машет рукой в ответ на воодушевлённые перешëптывания, которые волной проходятся по толпе, и уверенно идёт к Мелькору. Смаргивая снег с ресниц, Артано рассматривает у пришедшего пирсинг на губе и бесчисленное количество серëжек в правом ухе. — Привет, — пожав Мелькору руку, он протягивает её Артано. — Готмог. — Который на аккордеоне играл? — отвечая на рукопожатие, уточняет Артано. — А я знаменит, — усмехается он. Нарастающий шепоток в толпе этому не противоречит. Готмог впускает их в клуб после многозначительных перемигиваний с охранниками и продолжает: — Да, раньше на аккордеоне играл, а теперь на гитаре после... бесценного опыта работы с Мелькором. — Я научил его всему, что знаю, — с переигранным драматизмом отвечает он, кладя руку Готмогу на плечо. Тот фыркает. — Ты подошёл ко мне в школьном коридоре и спросил, умею ли я играть на гитаре. Я ответил, что нет, ты сказал: «Пойдёт» — и утащил меня в спортзал, где вы первый раз собирались. — И как всё прошло? — спрашивает Артано сквозь смех. — Отвратительно, но так, кажется, и было задумано. — Зато посмотри на себя сейчас, — Мелькор гордо обводит рукой пока ещё пустой зал, где только суетится парочка техников и одинокий музыкант на сцене терзает гитару, переругиваясь со звуковиком. — Всё равно приятно вспомнить старые добрые деньки. — Конечно, тебе же рëбра не ломали, — ворчит Мелькор. Готмог смотрит на него насмешливо, покусывая пирсинг. — Ты знал, что так будет, и сам напрашивался. — Тебе ломали рёбра? — спрашивает Артано, переводя взгляд с Мелькора на Готмога. Последний поворачивается к Артано и смотрит пристально, знающе, но неуютно от этого не становится. — Прежде чем я уйду готовиться к концерту, мой тебе совет, — неспешно говорит он и кивает в сторону Мелькора. — Свяжи его и пытай, пока он не расскажет тебе всё о том, что тогда происходило. Он будет сопротивляться, но оно того стоит. — Ему чертовски идут эти кожаные штаны, — задумчиво замечает Артано, провожая взглядом уходящего за сцену Готмога и обдумывая его слова. — Это ты его ещё с хлыстом не видел, — отвечает Мелькор, и Артано не успевает понять, шутка это или ему можно дать волю воображению, потому что Мелькор уже невозмутимо уходит к сцене, чтобы опередить всю ту уличную толпу, которая скоро сюда хлынет.

***

У Артано кружится голова в самом лучшем смысле из возможных. Пока они ждали начала, хотелось жаловаться на скуку, и на усталость, и на то, что Мелькор отказывался говорить о своём прошлом прямо сейчас — всë недовольство из Артано вышибают вступительные аккорды гитары первой группы. В резко потемневшем зале свет прожекторов проносится по толпе, выхватывая случайные лица и взметнувшиеся вверх руки, и дружный вопль сотен голосов предвосхищает начало песни. Артано пропускает момент, когда его голос присоединяется к этому шуму, звук ведёт его так естественно, что он начинает подпевать песне, которую слышит первый раз в жизни. Непривычно громкий, он прошибает насквозь, накрывает штормовой волной и подчиняет все движения и мысли. Артано и не думает этому сопротивляться. Довольную улыбку Мелькора он не видит, но чувствует так ярко, будто на него светит один из сверкающих прожекторов. Когда вокалист прерывается, чтобы поболтать с залом, Мелькор шепчет Артано в самое ухо, щекоча его тёплым дыханием: — Как ты поёшь на этом немецком? Ты же его не знаешь. — Кажется, это исландский, — отзывается Артано, приобняв Мелькора за шею, чтобы придвинуться как можно ближе. Слова грозят потонуть в следующей песне, поэтому приходится прижаться друг к другу вплотную, чтобы что-то услышать. — Но они поют про красивое, доброе, вечное, а я просто подхватываю. Судя по тому, как часто Мелькор выцепляет из текста слово «Рагнарëк» в сопровождении агрессивных барабанов, красивое, доброе и вечное заключается в битвах, насилии и смерти. Впрочем, не ему спорить. Артано от Мелькора не отодвигается; положив голову ему на плечо, заслушивается балладой об уходе воина в Вальхаллу и покачивается под медленный ритм депрессивных басов. Ощущения праздника у него от этого не появляется — зато появляется чувство лёгкости и свободы. Когда зал перехватывает инициативу и хлопает и кричит вслед уходящей группе, заодно приветствуя следующую, Артано не может вспомнить ни одной проблемы, которые волновали его ещё пару часов назад. Как только на сцену выходит группа в смешных разномастных доспехах, Мелькор чувствует за своей спиной активное копошение и улыбается в предвкушении. Он выжидает одну песню про короля гоблинов из царства с непонятным названием, потом впихивает свой телефон и пустой бумажник в руки Артано. Быстро целует его в висок и к началу следующей песни ловко ныряет в слэм. Артано даже забывает смотреть на сцену, только ловит взглядом в куче локтей и спин макушку Мелькора и не знает, смеяться ему, переживать или присоединиться. В конце концов убирает его вещи себе в карманы, заталкивает случайного вывалившегося участника слэма обратно и решает наслаждаться моментом, что бы в нём ни происходило. — Начинаю догадываться, как тебе сломали рёбра, — понимающе усмехается Артано, когда растрёпанный Мелькор вылезает из этой кучи-малы к началу выступления группы Готмога. — О нет, — смеётся Мелькор. — Там история куда веселее. Да расскажу я, хватит на меня так смотреть. Артано закатывает глаза, но спорить сейчас в любом случае неудобно и бессмысленно, и он переводит взгляд на сцену. Музыка разливается завораживающая, быстрая, но в скорости своей невероятно плавная. Артано так залипает на то, как свет путается в рыжих волосах Готмога и как золотит колки его гитары, что даже вздрагивает, когда слышит грозный рык в микрофон. Солист, молодой парень с синими волосами, шёлком ложащимися ему на плечи, владеет голосом восхитительно: то шепчет, то кричит, то поёт вдруг так чисто, что дух захватывает. Артано, подпевая подсевшим уже голосом, рассматривает его татуировки от запястий до шеи и жёлтые линзы с вертикальными зрачками, и песни проходят для него незаметно, сливаясь в одну. Под конец Готмог перехватывает возможность поговорить с залом и, лучезарно улыбаясь, провозглашает: — Рады видеть вас здесь, друзья! — ждёт, пока пройдёт ответный вопль толпы, и медленно скользит взглядом по залу. — Вы лучшая компания для встречи Нового года. Мы, можно сказать, проводим его среди старых друзей. Он смотрит на Мелькора, а потом стреляет глазами наверх, в сторону столиков, и Артано догадывается, что он каким-то чудом рассмотрел там Манвэ. — Вижу, что некоторые уже вошли в активную фазу празднования, — Готмог машет рукой собравшимся у бара. — Предлагаю вам тост за хороших друзей и новые знакомства, и за интересные истории, которыми стоит поделиться. Он подмигивает Артано, пока народ у бара громко выражает согласие, что да, за это стоит выпить. И тут только Артано задумывается: — А как так вышло, что мы с тобой ещё трезвые? Мелькор пожимает плечами и молча утягивает его за руку из толпы, пока следующая группа начинает гроулить о танцах фей, заставляя задуматься, что ж там, чёрт возьми, за феи такие. После них выходят «Братья по металу», где главным братом оказывается суровая девушка с глубоким голосом, и Артано отвлечённо представляет Варду, которая пела бы Nightwish. Он немногое знает, но ему кажется, что было бы красиво. Для него, после кружки дорогущего пива, с разливающейся по телу приятной усталостью, в принципе всё становится красивым, и он не сразу понимает, что это тёплое пьянящее ощущение — это счастье, простое, чистое и оттого драгоценное, что растворится в рутине, как только валькирия на сцене допоёт последнюю ноту.

***

До полуночи остаётся час. Люди разбредаются, работники клуба собирают мусор и неодобрительно косятся на застрявших у бара Мелькора и Артано, когда к ним подходит Готмог. Собрал свои волосы в хвост и как будто сразу стал бледнее, но глаза всё так же ярко блестят, и вдруг становятся виды веснушки на щеках. — Ну что, — спрашивает он, — пойдём напьёмся? — Я боялся, ты не предложишь, — хмыкает Мелькор. — За кого ты меня принимаешь?! — притворно возмущается тот, застёгивая толстовку. — Кстати, мне показалось, я видел Манвэ. — Не показалось, — усмехается Мелькор. — Он бы, может, даже подошёл поздороваться, но позволил себе кружку пива, и Варде пришлось нести его к машине. — Варде? Ах да, он же женился, — Готмог хрипло смеётся. — Как быстро растут чужие младшие братья. — Кстати об этом, — подхватывает Мелькор. — Как Анкалагон вырос, петь научился. — Это солист? Ты его знаешь? — удивляется Артано. — Ага. Когда мы выступали, он был совсем мелкий, таскался за нами и просился в группу. Мы над ним смеялись и использовали как личного подай-принеси. — А он, между прочим, хотел быть как ты, — замечает Готмог. — Непохоже, — язвительно усмехается Артано. Мелькор закатывает глаза.

***

Полночь они пропускают. Пьют в ирландском пабе, обложившись инструментами и оборудованием, присоединившийся к ним Анкалагон остроумно рассказывает историю с последних гастролей. Линзы, которые он не снял, съехали на бок, из-за чего вертикальный зрачок становится горизонтальным, а в правом глазу — вовсе каким-то диагональным, придавая ему сходство с пьяным драконом. Хотя не сказать, что он пьян в действительности; только медленно потягивает настойку, резко пахнущую перцем чили, и иногда с интересом косится то на Мелькора, то на Артано. Последний улыбается ему в ответ. Ему весело и тепло, и не хочется никуда уходить. Не хочется даже шевелиться, пока он вот так прижимается к плечу Мелькора, а в голове эхом гремят смутно знакомые барабаны с концерта. Готмог бросает взгляд на часы, но на поздравления сил не тратит — тем более что для этого придётся вклиниться в разговор, — и лениво откидывается на спинку диванчика. Снег, нанесённый метелью, закрывает низкие окна подвального паба, и при взгляде на это ни у кого не возникает мысли сказать, что надо бы уже идти, даже если так и есть. В итоге они пьют, болтают и снова пьют, пока ночная темнота не превращается в утреннюю, хотя разницы без часов не увидишь. Тогда только Готмог устало потягивается, и это воспринимается как знак, что пора собираться. Они жмут друг другу руки на прощание, Готмог и Анкалагон уезжают на такси со своим музыкальным скарбом, и Артано, начиная снова замерзать на улице, но не хочет идти домой, надеется, что Мелькор предложит: — Пойдём к Манвэ завтракать? Надо же проверить, что он не устроил пьяный дебош аккурат под Новый год.