В стиле Окделл

Фельп. Марсель Валме. Дорога до Фельпа заняла четырнадцать дней и про нее можно сказать только одно – утомительно. Виконт честно признавался самому себе, что выжил в ней исключительно благодаря любопытству, обращенному к Колиньяру. Юный оруженосец преждевременно почившего Килеана был хмур, испуган и явно ждал чего-то плохого, причем ото всех и вся, даже от добродушного Герарда он держался в стороне, стараясь не поворачиваться к нему спиной. Хотя самому Марселю казалось, что мальчишка должен быть просто в восторге, все же дальнейшая его служба пройдет подле Ворона, а об этом, как знал Валме, мечтали все мальчишки. Возьмите хотя бы в пример того же Герарда. Арамона младший чуть ли не светился от счастья, заглядывая герцогу в рот, и умудряясь быть отвратительно бодрым даже в три ночи, а при возможности сообщал всем о своем счастье, и о том, что кэналлиец ему говорил. Лично. Это кажется было самое главное в его жизни. Но маркиз не выглядел воодушевленным, впрочем, и скорбящим по своему монсеньору он тоже не выглядел. Мальчишка старался лишний раз не попадаться на глаза Алве, но, как заметил Марсель, держался поблизости от других кэналлийцев и явно вслушивался в их разговоры, словно пытаясь что-то узнать. По хмурому взгляду юноши становилось понятно, что это у него не получалось. И от этого становилось еще интересней. Именно это странное поведение Колиньяра и позволили Валме добраться до Фельпа практически живым и здоровым, но увы, понять поведение мальчишки он так и не смог, а в городе стало откровенно не до того. Военный совет и забавные новости про доджиху, знакомство с городом в обществе Бенито и его приятеля Луиджи, так называемая продажа Ворона Фельпу и верфи, знакомства с Вейзелем и подрыв стены… И конечно самое интересное и интригующее! Началось интересное с мертвого гарнизона, который пугал Валме похлеще необходимости каждый год возвращаться к отцу и слушать его не особо веселые рассказы, а потом был обвал и безумный страх, что Алва не вернется, но тот как всегда всех удивил и вернулся невредимым. — …Вы посрамили самого Лита, — произнес Ворон, усмехаясь и натягивая обратно сапоги, которые снял перед подрывом скал. — Ну, не то что бы посрамил… — раздался мальчишеский голос, и на площадку выполз еле живой мужчина в родовых цветах Алвы. – Так… попытался посрамить… Чуть-чуть… — Закатные твари! – то ли выругался, то ли восхитился Курт. – Ричард! — Доброе утро, генерал! – произнес гость, вытягиваясь по стойке смирно и улыбаясь, а по лицу у него текла кровь из разбитой брови. — Пистолет! – зло рычит Алва, протягивая руку. Стоящий неподалеку солдат-кэналлиец послушно протянул оружие. — Не надо пистолета, — упомянутый Окделл величественно поднял руку в запрещающем жесте и добавил: – Сам помру. После чего блаженно прикрыл глаза и рухнул под ноги герцога, блаженно раскинув ручки-ножки. — Мертв?! – испугался Вейзель, подскакивая к мальчишке. — Мертвецки пьян, — уверенно произнес Ворон, даже не глянув на своего оруженосца. — Да ну? – не поверил Курт, нагибаясь над мальчишкой, но тут же отстранился, зажав рукой нос. — Окделл делает глупости исключительно по велению души, — устало произнес герцог, проведя свободной рукой по глазам. – А ошибки по пьяни… Впрочем, это не освобождает от последствий. Алва поднял руку с зажатым в ней пистолетом, явно целясь в голову мальчишке. — Какой вы злопамятный, монсеньор, – обиженно произнесли с земли. Сил парня хватило лишь на то, чтобы приоткрыть один глаз. — Кажется вы собирались умереть, юноша. — Я рассчитывал на то, что лежачих вы не бьете. — На отравителей это не распространяется, – улыбнулся Алва, снимая с предохранителя. — Да не травил я вас, Честью клянусь! Честь, подтверди, — все еще обиженно, но уже с закрытыми глазами. Мальчишка явно боялся, что сейчас в него выстрелят, и не хотел смотреть на своего потенциального убийцу. Откуда-то сбоку согласно то ли пискнули, то ли гавкнули. Ворон недоверчиво приподнял бровь, косясь в ту сторону, откуда был звук. — Нет, серьезно, это был не яд, а снотворное… мы всего лишь хотели усыпить, – смутился Окделл, слегка краснея. — И думаете, я поверю? — Не верите мне, спросите Честь. Выходи уже! Он зол на меня и тебя убивать не будет! – буркнул Ричард, а затем возмущенно произнес: – Предатель. Белая тень скользнула слева, а в следующую секунду какой-то жутковатый зверек уже сидел на плече Алвы, кровожадно скалясь и, будто извиняясь, виляя волосатым хвостом. — Сговорились, да? – устало произнес Алва, почесывая зверька между ушей. Тот блаженно зажмурился, прильнув к чужой руке, а после и вовсе развалившись на маршальских плечах воротником. — А ты подрос, малыш, — улыбнулся Ворон, все же опуская пистолет. – Забавно, что Ваша Честь становится все больше, Окделл, а Вы все бесчестней… — Да не яд это был, — возмутился мальчишка, уже зло смотря на Алву. – Снотворное это! Рокслеевское. Мы его на лошади Спрута проверяли. — И та померла, – понимающе кивнул герцог. — Уснула. — Что, и Придд уснул? – восхищенно прицокнул языком маршал. Окделл подорвался с пола одним плавным движением и замер в паре бье от своего монсеньера, отвечая: — Нет… он оказался этим… как его… аллергиком, во! – произнес победоносно, смотря прямо в глаза герцогу — Ой, что-то мне не хорошо… После чего вновь закатил глаза и повторно упал перед Алвой. Рокэ, устало закрыл глаза, резко выдохнул и покосился на спокойно сидящего на плечах зверька. — Правду говорит? – спросил он мелкого монстра, недоверчиво щурясь. Зверек поднял глаза, полные осуждения, затем лизнул Ворона в нос, после чего снова развалился на плечах, явно задремав. — Как понимаю, пили вы на пару, — усмехнулся герцог, погладив зверька. Тот одобрительно махнул хвостом и вновь то ли тявкнул, то ли пискнул. — Знаешь, Рокэ, — произнес Курт, усмехаясь. – Когда Варзов привез в Торку своего нового оруженосца, мы поняли, что раньше жили весьма скучно. Теперь, через двадцать лет, смотря на твоего нового оруженосца, я понимаю, как нам с тобой повезло. — Хочешь сказать, что он меня переплюнул? — Хочу сказать, что вы прекрасно дополняете друг друга, и если ты сейчас убьешь мальчишку, то тебе будет скучно, — улыбнулся Вейзель. – К тому же, я сомневаюсь, что он стал бы тебя травить. Вот Моро на тебя натравить или скинуть его на тебя с третьего этажа, это да. Вполне в его духе… Алва вернул пистолет отчего-то довольно скалящемуся кэналлийцу и, бросив ему пару фраз на родном, сорвался с места куда-то вниз, сообщив, что нужно глянуть на их работу снизу. Курт облегченно перевел дыхание, тем самым выдавая свое волнение. — Он действительно хотел его убить? – искренне удивился Марсель, недоверчиво смотря на все еще лежащего мальчишку. — Кто знает? – вздохнул генерал. – Но вполне мог. Идемте, чуть дальше есть более пологая тропинка. Виконт недоверчиво посмотрел на удаляющуюся спину Алвы, затем на все еще лежащего мальчишку и понял, что именно тут начинается интрига, которая будет интересовать его куда больше чем поведение Колиньяра, да и все прочее. — Интересно-интересно… – произнес Валме, все же следуя за генералом. Там же. Эстебан Колиньяр. Рвануло так, что я был близок к тому, чтобы обратиться в веру. Причем во все имеющиеся на этой земле и парочку соседних. Слоняющийся рядом Герард, наоборот, воодушевился, напрочь забыв о собственной ссылке куда подальше, и вновь начал болтать о Алве, мол, какой он хороший, умный и вообще ему только нимба над головой не хватает, а так всё есть! От не самой легкой смерти Арамону-младшего, а меня от трибунала спас сам Самый, который легкой походкой сполз с горы и тут же поскакал творить дальше вечное, доброе, светлое. Отчего я невольно сравнил его с Окделлом, потому что тот тоже всегда везде успевал: и в помойное ведро влезть, и в лужу сесть, и из корыта похрюкать… Хм… в последнее время я слишком часто вспоминаю юного порося, скучаю, что ли? Хотя, если так подумать, то в Фельпе действительно довольно скучно. Нудные поручения, одни и те же постные лица, разбавляемые радостной рожей Герарда и, пожалуй, все. Окделл пришелся бы сюда как нельзя кстати, по крайней мере в Лаик скучно никогда не было как раз из-за него. Или все же беду чую? Не зря же Алва так бесился на дуэли и эти его слова, адресованные не пойми кому… Хотя последний месяц он вполне бодр, вполне себе добр и крайне жизнелюбив… и это на войне-то. — Любопытно, если стравить киркореллу с юным ызаргом, чья возьмет? – поинтересовался тем временем предмет моих размышлений, тем самым возвращая меня в реальность. — Я не видел ызаргов, – признался шагающий рядом с ним Валме. — Видели, – Рокэ зевнул, – и множество… Столица ими просто кишит… — Вы о Штанцлере? — Не все кансильеры – ызарги, – произнес Алва, задумчиво почесав меховой воротник, – и не все ызарги – кансильеры, но я вообще-то об Окделловской Чести. — Оригинальное сравнение, — усмехнулся маркиз. — Да нет, Ричард в Варасте завел себе любимца, – усмехнулся усатый мужчина, шагавший по другую сторону от Ворона. – Ызарга-альбиноса и назвал его Честь. — Очень символично, не находите? – хмыкнул маршал. И этот Окделла вспомнил. Ох, не к добру это. — Вот это ызырг? – удивился Марсель, со смесью брезгливости и восторга изучая белый воротник. Я тоже глянул на зверя, но не рассмотрел ничего, кроме тонкой длинной шерсти и разочарованно отстранился, а вот Герард, наоборот, с восторгом полез под самую руку Алвы за что и поплатился. Воротник вдруг зашевелился и с безумной скоростью возмущенно клацнул зубастой пастью в нескольких пальцах от носа Арамоны–младшего, после чего досадливо чихнул и, словно кошка, мотнул хвостом. — Аккуратней, — произнес Рокэ, придерживая зверя за загривок. – Честь не отличается любовью к людям. Стоп! Все послушно замерли, а в нескольких десятках бье прыгало что-то круглое и с большущими задними лапами. — Ну-с, проверим кто же сильней? – спросил Алва явно обращаясь к притихшему зверю. Ызырг возмущенно чихнул и, словно вода, стек с чужих плеч, быстро замелькав в густой траве. — А, — только и смог вымолвить Герард, не зная, что делать: бежать за зверем или же остаться при любимом маршале. — К хозяину побежал, обиделся, – фыркнул Алва. – Эстебан. — Да, — послушно произнес я, выходя в перед. — Проследите за зверем и его хозяином, а… когда тот придет в себя передайте, что кухня в его полном распоряжении. — Да, монсеньор. Оллария. Луиза Арамона. Луиза Арамона была не особо хороша собой, зато достаточно умна, а туева куча детей сделала ее не только прозорливой и глазастой, но еще развила неплохую интуицию. Впрочем, при всех этих качествах, женщина не успевала следить за одной конкретно взятой девчонкой. Айрис Окделл была похожа на брата сверх меры, ей достался не только знаменитый надорский окрас волос, но и упрямый взгляд и шальная улыбка, которой северный герцог щеголял каждую встречу с семейством Арамона. Девушка, несмотря на свой далеко уже не детский возраст, была еще тем сорванцом. С утра спозаранку ей подавай конную прогулку, затем она осматривала чердак, а в обед не умолкала о красивейшем виде, что открывается в чердачный лаз и все сманивала Селину на него полюбоваться (и ведь сманила!), затем были закрытые комнаты, откуда ее с руганью выставил Хуан и винный погреб, откуда девушка выскользнула сама, не особо загадочно поблескивая глазами. Каждый день надорская герцогиня находила все новые приключения и, что самое странное, всегда умудрялась втянуть в них не только Селину, но и саму Луизу. Хуан витиевато ругался, сетуя, что дориту за ухо не потягаешь, как все того же пресловутого братца, а Кончита, посмеиваясь, говорила о сходстве брата и сестры, правда, при этом в ее взгляде всегда появлялось что-то такое печальное и в то же время злое. Айрис это тоже видела и каждый раз хмурила брови, закусывала губу, явно о чем-то размышляя, и эти мысли точно не радовали девочку, но она непривычно молчала, продолжая держать все в себе. И все же, несмотря на все эти проделки и какую-то отстраненную холодность в минуты раздумья, юная герцогиня определенно нравилась Луизе. Айрис Окделл приносила непривычный для капитанши сумбур в жизнь, делая ту не только веселей и интересней, но и более значимой, пусть только для одного взятого сорванца в юбке. Женщине нравилось слушать то, как ругаются слуги на северянку, но еще больше ей нравилось защищать это непутевое дитя. Вот и сейчас Кончита бранилась на притихшую, словно мышка, девочку, за то, что та снова куда-то влезла и смяла всю прическу. Хотя делала это женщина явно для проформы, удрученной кэналлийка не выглядела, скорее уж довольной. Айри же послушно втягивала голову в плечи, при особо громких и витиеватых дифирамбах ее глупости, но так восторженно поблескивала глазами в сторону Селины, что становилось понятно – проделка будет повторена и уже дуэтом. — Не ругайся, — попросила северянка, смотря на отражение в зеркале. – Я постараюсь быть аккуратней… Госпожа Арамона, вам очень идет этот платье. — И правда, мама, — улыбнулась Селина, наконец обратив внимание на родительницу и тут же смущенно краснея, по взгляду понимая, что о их маленьком заговоре уже всё прознали и крайне его не одобряют. — Нам уже пора, — улыбнулась Луиза. — Уже? – Айрис удивленно вытянула шею и как-то затравленно посмотрела на свое отражение. – А можно я тут останусь? Луиза усмехнулась и ободряюще коснулась плечика девушки. Испуг совершенно не шел герцогине, выставляя на передний план ее неуклюжесть, непропорциональность, что обычно совершенно терялось за ее ребячеством. — Это всего лишь двор, — произнесла Кончита, – зверья там нет. — С зверями проще договориться, — буркнула девушка себе под нос, но капитанша все равно услышала и удивленно уставилась на герцогиню, северянка же пристально смотрела на свое испуганное отражение. Зеркало, словно издеваясь над ней, показывало не привычную озорную девушку, а какую-то усталую женщину лет сорока, и это явно не нравилось Айри. Она довольно болезненно ущипнула себя за руку, подскочила от боли и привычно затараторила: — Кстати, у брата есть ручной ызырг. Он альбинос и поэтому стая его выкинула, а Дик подобрал… Луиза вполуха слушала болтовню вмиг повеселевшей девочки, но это веселье больше не обманывало женщину. Юная герцогиня не просто так сбежала из дома, что больше всего напоминал тюрьму, и отнюдь не за танцами и кавалерами она идет во дворец. Айри что-то сильно гложет, но поделиться этим она явно не спешит, то ли не доверяя, то ли не считая нужным посвящать в свои проблемы кого-то уровня Арамоны, а может было и еще что-то. Но Луизе хотелось верить, что девица Окделл все же расскажет все ей сама, посчитав ее достойной этой тайны. Оллария. Айрис Окделл. Быть глупенькой Айри нравилось. Она поняла это особенно отчетливо, пока тряслась в карете, что везла ее во дворец, и вспоминала, что глупенькой Айри можно было не замечать того, что мать говорит на самом деле, и притворяться, что слова тетушки действительно были произнесены впустую. Хотя с тетушкой так получалось редко, урожденная герцогиня Окделл, так и не ставшая Алвой, понимала своих племянников, пожалуй, лучше их самих и всегда с легкой улыбкой смотрела на все их проделки, за исключением тех, после которых в Надор приходилось вызывать врачей или строителей. Глупенькая Айри могла ворваться в кабинет эра своего брата и, повизгивая ничем не хуже гербового животного, высказать всё, и требовать могла всё, даже звезд с неба… но вот у девицы Окделл на глупости не было ни времени ни сил. Поэтому Айрис тогда и стояла в тени коридора и практически не дыша вслушивалась в разговор людей, которые по сути решили судьбу ее брата. И чем больше Окделл слушала разговор, тем страшней ей становилось. — Туда, где ему самое место, – Алва устало извлек из гитары еще несколько аккордов, – главное, чтобы каждый был на своем месте… Вас это тоже касается, юная эрэа. Айрис испуганно вжалась в стену, впервые позволяя себе дышать открыто и глубоко. — Он не мог, — еле слышно произнесла она тогда, сжимая маленькие кулачки. – Он недостаточно глупый. — Разве? – насмешливо и все еще из-за полуприкрытой двери. – А по мне, глупость это у вас семейное. — Вы сами в это не верите, — Окделл произнесла это совсем тихо, скорей для себя, чем для невидимого собеседника, а после поспешила уйти. Но сейчас, сидя в карете по дороге во дворец, она понимала, что нужно было быть глупенькой до самого конца, вломиться в кабинет, наплевав на Дорака, на свой и их статус, топать ногами и брызгать слюной, не позволять вывести себя из кабинета и наконец узнать, что же с братом на самом деле, после чего с легкой душой вернуться домой или же мчаться за братом, где бы он ни был… а не сидеть здесь в карете на пути к паркетным ызыргам, да простит малыш Честь ей это сравнение! Нужно было, но она этого не сделала и теперь кусала локти, гадая, сказал герцог Алва правду в тот первый вечер, или же правдой было то, на что намекал Дорак… и узнать теперь вряд ли получится, потому что кровник покинул город, брат так и не объявился, а кардиналу девушка банально не доверяла. И пока Айри обдумывала ту ужасную ситуацию с братом, дворец приближался все быстрей и неотвратимей. Это не пугало, но заставляло действовать, а герцогине так не хотелось устраивать новое представление, ей хотелось домой – под спасительные своды старого замка, где, невзирая на сырость и холод, дышалось не в пример легче чем, в солнечной столице. Карету остановили меньше чем через четверть часа и, как только у них затребовали бумаги, Айрис Окделл все же решилась на новую игру и, не желая повторять свои ошибки, отложила опасения за брата на потом и принялась делать то, что умела лучше всего – быть глупенькой Айри. Оллария, дворец. Катари Оллар. Катарина Оллар за долгие годы своего замужества привыкла играть роль Нежного гиацинта столь виртуозно, что порой забывала, кто она есть на самом деле. И все чаще мягкая полуулыбка и печальный взгляд не сходили с ее лица, даже когда она оставалась наедине с собой, и ей все меньше верилось в то, что за этой улыбкой есть что-то еще. Юнцы и мужчины восхваляли ее красоту и тайно рассчитывали на свидание, а получив, бережно держали ее ручку в своих ладонях, пока Катари медленно и очень искусно вила из них веревки, получая то, что было нужно ей. Впрочем, были и те, кто не верил её речам и ужимкам, вечно всем нужный Рокэ Алва, к примеру. Стоило этому человеку открыть рот в ее присутствии, как Катари тут же хотелось схватить что-нибудь тяжелое и запустить в его голову. Зачем? Просто так или же потому, что он точно знает, какая она, и единственный, кто принимает ее такой. Конечно, был еще и Фердинанд, все знавший и абсолютно на все наплевавший муж, который почему-то никак не выходил из головы королевы. Его нельзя было назвать ни обаятельным, ни красивым, но женщина гордилась тем, что все трое детей были от него, а Фердинанду было, судя по всему, плевать. Все что его интересовало – сухие строки прошлого, да, пожалуй, выходки Алвы. Женой же он откровенно пренебрегал, считая ее интриги глупостью, а ее саму кем-то вроде живой куклы. А куклы ему были не интересны. Он сам это сказал еще в первый год их брака, бережно поправляя локон жены и отсылая ту в ее кукольный домик, дабы ее живые куклы не заскучали. «Живые куклы», как же это верно подмечено! И сегодня в ее кукольном домике станет на три куклы больше, это хоть какое-то развлечение, особенно если учесть, что одна из них маленькая северная герцогиня. Говорят, она похожа на брата сверх меры. Катари заинтересованно прикусила губу, размышляя, сможет ли она вертеть этой девчонкой как Ричардом и сможет ли та быть хоть немного полезной? Сам Окделл оказался не способен даже на то, чтобы умереть, прихватив с собой Алву, но он был предан королеве и возможно, его сестра сыграет свою роль как раз на преданности… _______________ P.S. Девушка вошла в кабинет без спросу и замерла около двери. Алва смерил ее взглядом и испытал что-то вроде дежавю. — Надеюсь, вы не заколотили окно. — Времени не было... Баловник в конюшне, вещи Дика в его комнате, – произнесла девушка, поднимаясь со своего места и садясь в неглубокий поклон. – Вывод напрашивается сам собой: вы убили моего брата и закопали на заднем дворе. — Вы ошиблись эрэа, он все еще жив. — Жаль. — Принцип "во всех непонятных ситуациях пей", явно не сработал… — Я с тобой больше пить не буду, — отстраненно произнес Придд. — Я предлагаю нам в принципе больше не пить, — спокойно произнес Дик. — Я уже не злюсь, мне уже просто интересно, – произнес Алва. — Как? Как вы умудрились их взорвать и остаться в живых?! Валентин и Ричард переглянулись. Ответа у них не было, и горы безмолвствовали, не желая выдавать своего повелителя.