Дедукция по-японски

      Капли дождя с шумом разбивались о стекло оконной рамы, за которым творилось что-то невероятное. Природа сходила с ума. — Сегодня в Токио объявлено штормовое предупреждение. Пожалуйста, вечером не выходите из дома, — доносился женский голос из телевизора. — Что же будет к вечеру, если с утра уже такое безобразие! — вздыхал Такао, в планы которого не входило прозябать весь день в квартире с занудой-Шинтаро, хотя последнего, похоже, все устраивало.       Уже три дня они пытались всеми возможными способами нарыть через своих информаторов, хоть что-то на Акаши. Но все было без толку — похоже, о его появлении в городе никто не знал, Вернее, некоторые из тайных агентов Мидоримы, бывшие на самом деле обычными мелкими преступниками, что-то да знали, но просто-напросто боялись сказать о нем хоть слово. Связываться с Акаши Сейджуро было себе дороже, и никакие угрозы тут не помогли бы. Хотя у Мидоримы и не было никаких полномочий, но связи с полицией были очень тесными. Наитеснейшими, надо сказать. Его уважали, к нему прислушивались, его звали на помощь, но большинство полицейских его на дух не переносило. Аомине был чуть ли не единственным полицейским в городе, кто мог хоть как-то с ним ладить, да и то старая дружба помогала. Сейчас был именно тот случай, когда полиции был нужен этот гениальный ум, и многие возлагали на него надежды. Но Мидориму, казалось, вся полиция и их надежды мало волновали. Он спокойно попивал чай, уютно устроившись под котацу, и накрапывал в своем блоге очередную ужасно занудную статью о ядах и способах его использования. — Шин-чан, а ты не собираешься что-то делать с этим Акаши. Время ведь уходит. — Такао, сегодня у меня неблагоприятный гороскоп, ты же знаешь. Раки на последнем месте — в такие дни мне и из дому выходить не безопасно. Никакие талисманы не помогут.       Такао с жалостью покосился на Мидориму. Нет, Мидорима, конечно, крут, даже в своей фетровой шляпе и кожаных перчатках. Но эта его вера в судьбу и гороскопы была уже на грани идиотизма. Хотя гениальность и идиотизм вещи далеко не взаимоисключающие. Говорят же, что у великих мира сего всегда есть странные привычки и хобби. Такао не сомневался в величии ума Мидоримы, но сейчас не мог понять, как эти предрассудки могли помешать тому заниматься важным делом. — Кстати, Скорпионы на предпоследнем месте, так что и тебе не советую высовываться. Не следует идти наперекор Судьбе, — последние слова были сказаны с таким пафосом, что Такао не смог удержаться и расхохотался. Мидорима лишь непонимающе покосился на него.       Неужели, это он серьёзно? — размышлял Такао. Но тут же вспомнил, что этот цундэрэ и чувство юмора — вещи несовместимые. Казунари даже хотелось его напоить как-нибудь, чтобы убедиться в этом окончательно. И в кое-чем еще… — Шин-чан, а ты даже не догадываешься, что твой блог ужасно скучный. — Почему это? — искренне удивлялся Шинтаро. — Ну, для маньяка-извращенца там, конечно, много полезной информации о различных способах убийства и пыток, но нормальному человеку эта заумная фигня совсем неинтересна. — И что же по-твоему интересно этому предполагаемому «нормальному человеку»? — Ну, забавные истории всякие. Например, можно было бы написать, как великий и ужасный детектив Токио с визгами убегал от соседского пуделя. Это, действительно, было невероятное зрелище. Уверен, если описать в подробностях, людям понравится.       Такао не сдержал смешок, вспомнив как на прошлой неделе взрослый и здоровенный Шин-чан капитулировал перед мелким тявкающим пёсиком. — Нет ничего смешного в том, что человек боится животных, — насупился Мидорима, как обиженная школьница, — это фобия, болезнь… — Точно, надо бы завести кота или собаку. Лучший способ бороться со своими страхами — это смотреть им в лицо! И, видя, как краснеет от гнева лицо Мидоримы, Такао собрался быстренько смыться. — Схожу в магазин, а то в холодильнике мышь повесилась! — бросил парень, копошась в прихожей.       Шинтаро только недовольно фыркнул и уставился на пейзаж в раме. Без свидетелей его лицо сразу же стало мрачнее туч за окном. Не отступающее чувство тревоги скручивало все внутри в тугой узел. Это не был какой-нибудь беспричинный страх — в отличии от Такао, Мидорима знал, с чем или вернее с кем ему предстоит иметь дело. — Подожди меня! Я с тобой! — Шинтаро быстро поднялся. Ему почему-то не хотелось отпускать Такао одного.       Парень удивился, но не стал его отговаривать. А ведь несколько минут назад, Мидорима явно не собирался покидать свое теплое насиженное местечко и идти в непогоду. Казу был рад любому подвернувшемуся делу, ведь для него любое бездействие, так стоически переносимое Мидоримой, было смерти подобно.       Ветер бушевал не на шутку, вырывая зонт из рук Такао. Мидорима тысячу раз проклял своего помощника и его излишнюю непоседливость — ведь можно было просто заказать еду с доставкой. А теперь они, полностью промокшие всего за каких-то пару минут, вынуждены плестись домой с кучей доверху набитых пакетов. — Я вызову такси. — Шин-чан, тут пару кварталов всего… Расслабься, ты уже и так мокрый, хуже не будет! — не терял оптимистичного настроя Такао.       Но Шинтаро все брюзжал и вздыхал, как старая бабка, чем раздражал Такао куда больше непрекращающегося ливня и резких сметающих порывов ветра. Неожиданно Мидорима заткнулся и Такао уже собирался воздать хвалу всем богам. Но, взглянув на Шинтаро, парень понял, что что-то тут не так. Мидорима быстро поймал его запястье и с силой потянул в ближайший закоулок. Такао без сопротивления последовал за ним — он всегда и во всем полностью доверял детективу, ни минуты в нем не сомневаясь. Пакеты были брошены где-то на полпути вместе с зонтом. Они бежали, минуя один квартал за другим в противоположном от дома направлении. Наконец, Мидорима остановился, наклонился, тяжело дыша и опираясь одной рукой о стену. — Старость не радость, правда, Шин-чан? — не преминул съязвить Такао, который имел неплохую спортивную подготовку и мог без какой-либо опоры держаться на ногах.       Шинтаро все еще никак не мог отдышаться и мычал что-то нечленораздельное, держась за бок. — За нами кто-то следил? — Да, черт бы их побрал!       Они, вымокшие до нитки, спрятались от дождя под ближайшим навесом заднего входа какой-то забегаловки. Похоже, следившие не сильно утруждались, чтобы их догнать. Такао, облокотившись на стену, покосился на Шинтаро, с интересом рассматривая его лицо и капли воды, катившиеся по нему с мокрых зеленых волос, прилипших к коже. Открытый рот, тяжелое дыхание, расслабленная поза — Мидорима явно потерял бдительность, с которой редко расставался. Большинству людей было дано видеть лишь маску, а Такао чувствовал себя избранным. Он мог видеть настоящего Мидориму: едва уловимую смену эмоций на лице, наивный испуганный взгляд, редкую простую человеческую улыбку, длинные изящные пальцы, обычно скрытые кожаными перчатками … Все эти воспоминания Такао собирал в копилку своей памяти, боясь растерять. Иногда он открывал её перед сном и был счастлив, закрыв глаза снова видеть любимые черты. Такое помешательство случилось с ним впервые за его двадцать пять лет… Он думал, что это слишком похоже на любовь из фильмов и книг, чтобы действительно быть ею. — Я готов понести любое наказание, только позволь мне сейчас сделать это, — нежно произнес Такао, приближаясь почти вплотную к Шинтаро.       Мидорима испуганно смотрел на него, но не отстранялся, да и отступать было некуда — сзади только бетонная стена. Пока Шинтаро пытался взять ситуацию под контроль (это было его пунктиком, держать все под контролем), руки парня ловко ухватили ворот пальто и притянули к себе. Горячее дыхание обжигало губы, запах влажной кожи заставлял поддаться инстинктам. Сам не вполне осознавая, что делает, Шинтаро потянулся к этим губам. Все обстоятельства будут иметь значения потом, а сейчас… Сейчас важны только эти прикосновения влажных губ, близость и теплота чужого тела, глухие удары сердца — общий ритм один на двоих. И самое главное, переполняющие чувства. Их слишком много и они полностью владеют мужчиной. Отчего-то ему кажется, что никогда в жизни, как бы это не было смешно и печально, он не испытывал таких сильных чувств, а может просто и сам забыл, что может их испытывать.       Такао, почти задыхаясь от длительного поцелуя и от вызванных им бурей эмоций, отстранился, но все еще не отпускал Шинтаро ни на сантиметр от себя. Он вглядывался в его лицо, в эти зеленые недавно совсем холодные глаза и констатировал для себя — лед тронулся, наступила оттепель. Было слишком хорошо, чтобы просто так дать этому моменту ускользнуть в прошлое безвозвратно.       Ветер не утих и ливень не прекратился, декабрь совсем не радовал погодой жителей Токио. Но почему-то мужчинам, пережидающим ненастье в темном обшарпанном переулке под навесом, вдруг показалось, что где-то в мрачном декабрьском небе промелькнул луч солнца.