Обещаю быть с тобой

Встреча в кафе. Кафе встретило её теплом и ароматом свежесваренного кофе, тем самым, что так любил Эмилио. Дара замерла на пороге, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Всё внутри сжималось от одной только мысли, что через несколько секунд она увидит его. Того, кому доверяла. Того, кто едва не сломал её в ту рождественскую ночь. Она не хотела приходить. Каждая клетка тела кричала, но внутри себя Дары что-то требовало поставить точку. Высказать всё в лицо. Закрыть эту дверь, чтобы она больше никогда не скрипела в темноте. Возможно вина. Он уже сидел за дальним столиком, у окна. Увидев её, Эмилио поднялся рывком, слишком резко. На его лице читалась такая смесь надежды, вины и отчаяния, что у Дары на мгновение перехватило дыхание. Он выглядел ужасно: под глазами залегли тени, скула украшена желтоватым синяком, на лбу свежая ссадина, как будто прикрытая тональным кремом, но не до конца. Будто его не раз переезжали тяжёлым катком, а потом забыли собрать. — Дара... — его голос сорвался. Он сделал шаг к ней, но замер, не решаясь подойти ближе. — Спасибо, что пришла. Я... я не верил, что ты согласишься. — Она не ответила. Молча прошла к столику, села напротив, положив сумку и куртку на соседний стул. Её движения были механическими, взгляд пустым, устремлённым куда-то сквозь него. Внутри неё сейчас бушевал океан, но снаружи только тишина. — Ты хотел говорить. Я слушаю, — голос звучал ровно, без эмоций. Слишком ровно для той, которую рвало на части изнутри последние несколько часов. Сначала тест. Две полоски. Потом осознание, что внутри неё растёт новая жизнь. Жизнь, завязанная на мужчине, который пока умеет только молчать и уходить, иногда по-своему заботится. А теперь она сидит напротив человека, который едва не изнасиловал её, и пытается найти слова. Эмилио тяжело опустился на стул, запустил пальцы в свои волосы, сжимая их так, будто хотел причинить себе боль. — Я... я не знаю, с чего начать. — Он поднял на неё глаза, и в них стояла такая мука, такая вина, что даже сквозь ледяную броню Дары пробилось что-то похожее на удивление. — Прости меня. Просто... прости. Я не имел права. Ни на что из того, что сделал. — Ты прав. Не имел, — отрезала она. — Ты не имел права поднимать на меня руку. Не имел права игнорировать мои слова, когда я просила остановиться. Не имел права превращать наши отношения в... в это. — Каждое слово падало, как камень в могилу. Эмилио молчал, только желваки ходили на скулах, а руки под столом сжимались в кулаки. — Я знаю. — Его голос был хриплым, почти неслышным. — Знаю, что я чудовище. Что заслуживаю только ненависти. И ты имеешь полное право меня ненавидеть. Но... я хочу, чтобы ты знала: я никогда не планировал этого. В ту ночь... я был не в себе. Я не оправдываюсь, просто... просто хочу, чтобы ты понимала, тот человек это был не я. Не настоящий я. — А кто же тогда настоящий ты? — В её голосе впервые прорезалась эмоция — горькая, язвительная усмешка. — Тот, кто клялся мне в любви? Или тот, кто чуть не изнасиловал меня, потому что у него было плохое настроение? — Эмилио дёрнулся, будто от пощёчины. — Я любил тебя. — Эти слова вырвались у него прежде, чем он успел их обдумать. — Думаю, что любил. Но... — Но? — Дара приподняла бровь. — Интересно, что будет дальше. Он замолчал, собираясь с мыслями. Подошла официантка, приняла заказ : шатенка попросила просто стакан воды, Эмилио чёрный кофе, хотя пить его явно не собирался. От такой напряжённой тишины становилось тошно. В прямом смысле слова. Оставив мужчину в одиночестве, чтобы он мог собраться с мыслями девушка взяла свою сумку и сходила в уборную. И вот когда заказы были принесены и они вновь остались одни, он заговорил снова, и в его голосе звучала такая усталость, будто он нёс на плечах непосильный груз. — Ты знаешь, что такое любить кого-то, кто никогда не будет с тобой? — спросил он вдруг, глядя куда-то в сторону. — Любить так, что это разрывает тебя изнутри? Когда ты готов на всё, лишь бы быть рядом, но каждый раз натыкаешься на стену? Дара молчала, но что-то в выражении её лица дрогнуло. Она знала. Знала слишком хорошо. — Я искал в тебе её, — продолжил Эмилио, и его голос стал тише, интимнее. — Там, в начале. Ты была такая... тёплая. Добрая. Ты смотрела на меня так, будто я что-то значу. И я... я позволил себе поверить, что смогу забыть. Что смогу начать всё заново. Но... — Он горько усмехнулся. — Нельзя построить новые отношения на руинах старых, если ты не разобрал эти руины до основания. — Ты любишь другую, — это был не вопрос. Дара сказала это спокойно, будто констатировала факт погоды за окном. С каждым его словом всё вставало на свои места, как кусочки пазла. В каждом слове она слышала себя и свои мысли, в которых так боялась признаться кому либо. — Да. — Эмилио поднял на неё глаза, и в них не было ничего, кроме честности. — Люблю. И это... это убивает меня. Потому что я не могу с ней быть. Обстоятельства... они сильнее нас. А ты... ты стала жертвой этой боли. Я срывал на тебе свою злость, своё отчаяние, свою ревность. Потому что ты была рядом. Потому что ты позволяла. Потому что я знал, ты не уйдёшь. — Позволяла, — эхом повторила Дара. И вдруг её глаза наполнились слезами, не от жалости к нему, а от внезапного, острого узнавания. — Ты знаешь, что я тоже?.. — Она замолчала, сглатывая ком. — Я тоже искала в тебе его. Или скорее искала замену ему. Тому, кто умеет только молча уходить. Тому, кто сломал меня три года назад, а потом вернулся и сломал снова. Я думала, что с тобой будет по-другому. Что ты моё спасение. Моя попытка забыть и начать заново, по-другому. Они смотрели друг на друга через маленький столик, и впервые между ними не было ни лжи, ни игр, ни недомолвок. Только чистая, обнажённая правда. Та, что ранит сильнее любого оружия. — Мы оба искали не друг друга, — тихо сказал Эмилио. — Мы искали в другом отражение того, кого не могли получить. — Да. Повисла долгая, тяжёлая пауза. За соседними столиками смеялись люди, звенели чашки, жизнь шла своим чередом. А здесь, в их маленьком замкнутом мире, догорали обломки того, что когда-то называлось отношениями. — Я не оправдываю того, что сделал, — снова заговорил мужчина. — И не прощу себя сам. Но... спасибо тебе. За то, что пришла. За то, что дала шанс сказать это. За то, что была в моей жизни. Ты заслуживаешь счастья, Дара. Настоящего. Не такого, как я пытался тебе дать. — Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и только сейчас поняла, что плачет. — Ты тоже. Надеюсь, ты найдёшь способ быть с той, кого любишь. — Эмилио дёрнулся, и в его глазах мелькнула такая острая, такая живая боль, что Даре на мгновение стало его жаль. В том что происходит сейчас они оба виноваты. Он совершил свой поступок, она свой. Последствия, которого она увидит через 8-9 месяцев. — Не найду, — выдохнул он. — Но это... уже не важно. — Шатенка покачала головой, но ничего не сказала. Она чувствовала странное опустошение, будто из неё вынули всю боль, все обиды, весь гнев, и теперь внутри осталась только звенящая пустота. Они расставили точки. Теперь можно было отпустить. Закрыть эту главу навсегда. — Мне пора, — она начала вставать, но вдруг мир качнулся перед глазами. Резко, неожиданно. Дара схватилась за край стола, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Дара? — Эмилио мгновенно оказался рядом, поддерживая её за локоть. — Тебе плохо? — Голова закружилась... — прошептала она, чувствуя, как странная слабость разливается по телу. — Наверное, перенервничала. Или... в автобусе укачало. — Эмилио смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то: сожаление? вина? страх? — Давай я отвезу тебя домой. — Его голос звучал мягко, заботливо. — У меня машина, дядя одолжил на пару дней. Посажу тебя, с комфортом доставлю до дома. Договорились? Дара колебалась. Всё внутри кричало, что не надо, что нельзя садиться с ним в машину, что этот человек однажды уже перешёл черту. Но голова кружилась всё сильнее, ноги становились ватными, а мысль о том, чтобы трястись в автобусе, вызывала тошноту. — Ладно, — выдохнула она. — Только до входа. — Конечно, — кивнул Эмилио. — Только до входа. — И вновь это противоречивое выражение лица: облегчение и вина сменяли друг друга с примесью других эмоций. Он помог ей надеть куртку, забрал сумку, бережно поддерживая под локоть. Маеко наблюдала за ними издалека, протирая соседний столик влажной тряпкой. Она видела, как они разговаривали: сначала напряжённо, потом почти спокойно. Видела, как Дара плакала, а Эмилио сидел напротив с видом человека, которого приговорили к казни. Атмосфера была такой переменчивой и напряжённой, что брюнетка не решилась подойти и узнать что происходит. Как же сильно потом она будет об этом жалеть...Като осталась на месте, лишь проводив их взглядом, когда Эмилио повёл Дару к выходу, поддерживая под локоть. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Дара», — подумала Маеко, возвращаясь к работе. «Надеюсь, он не заставит тебя плакать снова». Машина стояла в соседнем переулке - тёмный седан, неприметный, каких тысячи на улицах Рима. Эмилио помог Даре медленно дойти до машины, открыл перед ней дверь, помог сесть, сам обошёл капот и устроился за рулём. Двигатель мягко заурчал, машина тронулась. Мысли девушки путались, веки тяжелели. — Откинь сиденье, поспи, — предложил он, не глядя на неё. — Дорога займёт минут пятнадцать. Отдохнёшь. — Мне уже лучше, — солгала Дара, хотя веки тяжелели с каждой секундой. Она прикрыла глаза, просто на минуту, просто чтобы собраться с мыслями... Сознание погасло так быстро, что она даже не поняла, когда это случилось. Последнее, что запечатлелось в памяти: тёплый воздух из печки, шум мотора и странное, щемящее чувство, что всё идёт не так. И последние слова, снова извинения, но сейчас он явно извиняется не за то что раньше. Или за то? Эмилио сжал руль так, что побелели костяшки. Краем глаза он видел её: беззащитную, спящую, доверившуюся ему в последний раз. Ту, которую он сейчас везёт не домой. Ту, чью жизнь он только что сломал окончательно и бесповоротно. Всё внутри него разрывалось от противоречий. Он действительно сожалел. Действительно хотел бы всё исправить. Но страх был сильнее. Страх за Нерезу, которая сейчас, возможно, молится, чтобы он не провалился. Страх за себя, потому что Нэригуэрра не прощает ошибок. Эти синяки, эти ссадины лишь цветочки по сравнению с тем, что сделают с ним и с ней, если он не доведёт дело до конца. «Прости меня, Дара. Прости... Но у меня нет выбора. Если я не сделаю этого, то они убьют Нерезу. А без неё я не смогу жить. Ты бы поняла... ты ведь тоже любишь... ты бы поняла...» Он свернул на кольцевую, прибавил газу. В зеркале заднего вида мелькнул и исчез район, где он жил. Квартира, из которой уже вывез все вещи. Разорванный договор аренды. Отчисление из университета. Никаких следов, никаких зацепок. Никакого пути назад. Впереди ждала совсем другая дорога. Та, с которой не возвращаются. По-крайней мере живыми. Он не подведёт. Он не даст ей умереть. Даже ценой чужой жизни. Даже ценой собственной души. А в кафе, где работала Маеко, закончив смену, натягивала куртку, когда в зал влетела растрёпанная, испуганная Дина. Та самая сцена, что уже произошла. Но Като не знала тогда главного: машина, которую она видела припаркованной в переулке, уже увозила Дару туда, откуда нет возврата. И никто, ни Дина, ни Вонгола, ни сам Хибари — не успеют ничего изменить. ( советую включить Fabrizio Paterlini – Broken для усиления ) Следующее утро плавно перетекло из того злополучного дня. Дина лежала на раскладном диване в крошечной квартирке Маеко, глядя в потолок и слушая, как за тонкой стеной шумит вода в трубах. Она не спала. Совсем. Тело ломило от усталости, глаза жгло, но стоило закрыть веки и перед внутренним взором вставало лицо Дары. А потом темнота, из которой доносились крики. Она села рывком, сбрасывая одеяло. Нужно было двигаться. Делать хоть что-то. Маеко уже возилась на кухне, слышался звон посуды, шипение масла на сковороде. Квартирка у неё была крохотная: одна комната, маленькая кухня, крошечная прихожая и совмещённый санузел, где невозможно было развернуться. Но чисто, уютно. — Ты не спала, — не вопрос, а утверждение. Маеко стояла в проёме, в пижаме с зайчиками, с серьёзным лицом старой женщины в теле подростка. — На том свете отосплюсь, — отмахнулась Дина, натягивая джинсы. — Не будешь спать попадешь туда быстрее, чем думаешь, — тихо сказала Маеко и ушла обратно на кухню, давая понять, что спорить бесполезно. Завтрак прошёл в молчании. Дина заставляла себя есть через силу, потому что знала: силы нужны. Като поглядывала на неё с тревогой, но ничего не говорила. Они слишком хорошо начали понимать друг друга без слов. Ди сейчас в практический той же ситуации, что и была сама Маеко несколько лет назад. Только Ди старше. И Дара скорее всего ещё жива, в отличие от близких брюнетки. — Я пойду в институт, — наконец произнесла Ди, отодвигая пустую тарелку. — Нет. — Голос Маеко был твёрд. — Тебя ищут. Ты не должна выходить. — Я должна узнать про Эмилио. И мне нужно хотя бы попытаться сделать вид, что всё нормально. Если Нэригуэрра поймёт, что я знаю... — она запнулась, не договорив. Маеко молчала долго, буравя её взглядом, но потом вздохнула. — Хорошо. Но ты идёшь только в институт и сразу назад. Никаких лишних разговоров. И телефон держи включённым. А до сюда петляешь как можно больше и дольше. В районы где я учусь и работаю, лучше не заежай. Не стоит им знать что мы в контакте. — Обещаю сделать всё как ты сказала, — не имея сил спорить согласилась Ди с разумными инструкциями девушки. Маеко тоже собиралась в школу, ей ещё больше чем Дине, нужно было сохранять видимость нормальной жизни. Слишком многие знали её в лицо. Если она исчезнет, это вызовет вопросы. А вопросы сейчас роскошь, которую они не могли себе позволить. — Будь осторожна, — сказала она на пороге, сжимая руку Дины. — Пожалуйста. — Ты тоже, — они вышли из дома в разное время, разными маршрутами. Две девочки в огромном враждебном городе, каждая со своим грузом страха и боли. Институт встретил девушку привычным гулом. Студенты сновали по коридорам, смеялись, обсуждали предстоящие контрольные. Для них мир не рухнул. Для них всё было как всегда. Она двигалась сквозь толпу, как призрак, никого не замечая. В деканате её встретили сочувственными взглядами. Эмилио по семейным обстоятельствам был вынужден оставить институт, поэтому отныне не числился в нём. — А наш проект? Мы же вместе работали... — Дина стиснула зубы так, что скулы свело. — Преподаватели решают этот вопрос. Возможно, вам придётся доделать самостоятельно или выполнить другую индивидуальную работу. Мы сообщим. — Она кивнула и вышла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Значит, он всё спланировал. Заранее. Квартира пуста, документы забраны. Эта информация только усилила тревогу и теоретически подтверждала местонахождение Дары. В коридоре её окликнул Лоренцо, друг Амато, с которым они иногда пересекались на парах. Амато, со слов его друга и одногруппника, заболел очень сильно, после того как вернулся ни живой ни мертвый после разговора с Ди, и ночной прогулки по городу без куртки. В словах Лоренцо не просто звучало осуждение, оно било Дину каждым словом, как молот. Она чувствовала, как внутри всё сжимается. Амато. Её безопасная гавань. Единственный, кто не имел отношения к мафии, кто был просто... хорошим. И она сломала его. Не специально, но факт оставался фактом. И всё же, как бы она не сочувствовала и не переживала за состояние Амато, страх и тревога за Дару, перекрывали всё. Пары в тот день тянулись бесконечно. Дина сидела, уставившись в одну точку, и не слышала ни слова из того, что говорили преподаватели. Мир раскололся на «до» и «после». «До» был тёплым, с надеждой на будущее, с обещаниями, данными на кухне в рождественскую ночь. «После» холодным, липким, наполненным страхом и неизвестностью. К вечеру, после долгих петляний, резких и быстрых смен станций, когда выскакиваешь из вагона за пару секунд до закрытия дверей, когда переодеваешься в туалете, она вернулась к Маеко. Пусто. Тишина. Только собственное отражение в тёмном окне бледное, с запавшими глазами. «Это не сон. Это реальность. И оказывается она может быть такой жестокой». Первые дни они всё же пытались найти Дару сами. Обзванивали больницы с одноразовых номеров, сначала ближайшие, потом все подряд. Спрашивали про девушку с каштановыми волосами, без документов, без сознания. Операторы вежливо отвечали, что таких нет. Морги... Дина содрогалась каждый раз, набирая номер. Но там тоже было пусто. Маеко молчала. Она знала то, что знала. И её молчание было страшнее любых слов. К концу третьего дня они обе поняли: Дара у Нэригуэрры. Эмилио был их агентом с самого начала. И всё, что между ними было ложь. Чудовищная, многослойная ложь. Маеко взяла на себя поиски Вонголы. Днём она училась, вечером работала в кафе, а в перерывах обшаривала тёмные уголки всех оставшихся связей, где общались мафиози, прислушивалась к разговорам посетителей, выуживала крупицы информации. Это было опасно, если Нэригуэрра узнает, что она ищет Вонголу, её убьют. Но другого выхода не было. В одиночку им не выстоять. Дине она запретила выходить без крайней нужды. — Ты их следующая цель. Если они тебя поймают — всё. Поймают и меня, а Дара останется одна, и Вонгола никогда не узнает, что случилось. — Дина согласилась. Но сидеть взаперти, ничего не делая, было пыткой. Она готовила, убирала, стирала загружала себя работой, лишь бы не думать. Но ночью мысли настигали её. Сны пришли не сразу. Первые пару дней организм просто отключался от истощения. Но потом... Потом начался ад. В ту ночь Дина впервые в своей жизни закричала во сне. Ей снилась Дара. Она стояла посреди пустой комнаты, залитой холодным светом, с руками, прикованными цепями к стене. Её лицо было в крови, платье разорвано, а живот еле округлившийся, беззащитный был открыт для ударов. Вокруг ходили люди в чёрном, смеялись, тыкали в неё чем-то острым. — Где твой Хибари? — шипели они. — Где твой драгоценный хранитель? Не пришёл? Бросил? Как и всех бросает? — Дара молчала, только смотрела куда-то в сторону, и в её глазах уже не было жизни. — ДАРА! — закричала Дина, бросаясь к ней, но её тело не слушалось, она была прозрачной, бесплотной, и её крики никто не слышал. Она проснулась от собственного вопля. В комнате горел свет, Маеко стояла на коленях рядом с диваном, трясла её за плечи и плакала. — Тише, тише, это сон, это просто сон! — шептала она, хотя сама дрожала. Дина хватала ртом воздух, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди. Всё тело было мокрым от пота, простыня сбилась в комок. Она смотрела на Маеко и не могла вымолвить ни слова. — Всё хорошо, ты здесь, ты в безопасности, — Маеко обняла её, прижимая к себе, как маленькую. — Это просто кошмар. Просто кошмар. Но Дина знала: это не просто кошмар. Это реальность. То, что могло происходить с Дарой прямо сейчас, пока она сидит здесь, в тепле и безопасности. Следующей ночью она не ложилась. Села за курсовую, которую нужно было сдавать, и строчила страницу за страницей, пока глаза не начинали слипаться. Тогда она шла умываться ледяной водой и возвращалась обратно. Маеко слышала, как она бродит по квартире, и молчала. Что тут скажешь? Но на четвёртую ночь, когда Дина снова закричала, Маеко вошла в комнату с коробочкой таблеток. — Будешь пить успокоительное. Иначе ты так точно попадёшь в больницу, и тогда они найдут тебя. — Ди уже напоминала тень себя хотя прошло лишь несколько дней. — Ради Дары. Ради того, чтобы найти её. — Она посмотрела на неё, на эту маленькую девочку, которая видела столько смертей, что её душа должна была превратиться в камень. Но она не превратилась. Она стояла здесь, в пижаме с зайчиками, и пыталась спасти её. Чужую, почти незнакомую девушку, потому что они были в одной лодке. Потому что вместе легче. Потому что когда-то в разваливающемся на части торговом центре Ди спасла её и Маеко будет счастлива сделать для неё тоже. Они срослись за эти дни, поддерживая друг друга и благодаря за всё что сделали друг для друга. Днём они говорили о пустяках, чтобы не думать о главном. Маеко рассказывала о школе, о странной учительнице по математике, о клиентах в кафе, которые вечно забывают оставить чаевые. Дина слушала, иногда улыбалась, и это было похоже на нормальную жизнь. По ночам, теперь они вместе искали Вонголу. Маеко показывала Дине зашифрованные каналы, где тени общались с тенями. Это был отдельный мир, скрытый от глаз обывателей, и Ди с ужасом понимала, насколько глубоко погружена в него эта девчонка. — Откуда ты всё это знаешь? — спросила она однажды. Маеко долго молчала, глядя в экран ноутбука. А потом заговорила тихо, отстранённо, будто не о себе. — Мой отец был главой одной семьи. Не очень большой, но известной в своих кругах. Мама ничего не знала. Думала, он бизнесмен, много работает. Иногда уезжает в командировки. Она не знала, — голос Маеко дрогнул, но она продолжила. — Однажды конкуренты вышли на неё. Просто чтобы надавить на отца. Она ничего не понимала, когда они ворвались в дом. Я была маленькая, спряталась в шкафу. А она... она кричала, звала на помощь, но я боялась выйти. Я понимала, если выйду, меня тоже убьют. — Пауза. Долгая, тяжёлая. — Её убили. А отец... он нашёл меня потом, в том шкафу. Я три дня просидела там, глядя на её телом. Боялась выйти. — Дина смотрела на неё, чувствуя, как слёзы текут по лицу. Эта девочка, которая сейчас сидит рядом в свое самой любимой пижаме с зайчиками, пережила то, что не снилось многим взрослым. — Потом отец забрал меня, но долго не протянул. Его убили через год. Я осталась одна. Вонгола помогла мне выжить, дала документы, устроила в приют, потом в школу. Я не член семьи, я просто... должница. Поэтому я знаю, как искать. И поэтому я боюсь, что Нэригуэрра выиграет. Если они победят, меня найдут. И убьют. Потому что я свидетель. Потому что я знаю слишком многое. — Она улыбнулась криво, горько. — Так что мы в одной лодке, Дина. Боимся за себя, боимся за Дару, боимся за будущее. Но вместе легче. Правда? — Дина обняла её, прижимая к себе, чувствуя, как хрупкое тело вздрагивает от беззвучных рыданий. — Вместе легче, — прошептала она, нежно гладя её по спине. Это фраза стала их кредо, стала их особой дружеской связью в тяжелом времени. Прошла неделя. Вонгола молчала. Амато же вышел на связь и написал Дине, что сейчас лежит в больнице в тяжелом состояние из-за болезни и просит придти навестить его. Дина прочитала и отложила телефон. Не ответила. Не смогла. Она ничем не могла помочь ни Амато, ни Даре, ни себе. Только ждать. Беспомощно, мучительно ждать и искать. Ожидание убивало. Но это было единственное, что ей оставалось. А по ночам ей снились крики Дары, и она просыпалась в холодном поту, сжимая в руках подушку и молясь всем богам, в которых не верила, чтобы подруга держалась. Чтобы ребёнок держался. Чтобы Хибари каким-то чудом узнал и пришёл. Но чудес не случалось. Только мы сами творим эти чудеса. — Я нашла! Я нашла их! — радостный крик Маеко разорвал тишину маленькой квартиры. Она влетела в прихожую, сжимая в руке листок бумаги с адресом, и забежала в комнату. Но комната была пуста. Лишь диван, небрежно расправленный, хранил след пребывания девушки. Като замерла на пороге, чувствуя, как сердце проваливается куда-то вниз. Паника холодной змеёй поползла по позвоночнику. — Дина? — позвала она тихо, вслушиваясь в тишину. — Дина, ты здесь? Никто не ответил. Брюнетка заметалась взглядом по комнате, машинально сминая листок в руке. И вдруг увидела балконная дверь была приоткрыта, и холодный утренний воздух тянул в комнату белёсую полосу тумана. Она рванула туда, забыв обо всём на свете. Балкон не был застеклён старая постройка, железные перила, облупившаяся краска. Февральский ветер ударил в лицо, пробирая до костей даже сквозь тёплую кофту. И там, у этих перил, спиной к двери, стояла Дина. Маеко выдохнула с таким облегчением, что на мгновение перестала чувствовать холод. Жива. Здесь. Но когда её взгляд привык к серому утреннему свету, облегчение сменилось острой, режущей болью. Дина стояла, сжимая перила руками, и смотрела куда-то вдаль, невидящим взглядом. На ней была мужская рубашка, та самая, что когда-то принадлежала Хаято и чудом уцелела в разгромленной квартире. Волосы, когда-то аккуратные и ухоженные, теперь свисали неопрятными прядями, в которых запутался утренний туман. Глаза... Те самые голубые глаза, которые ещё недавно могли согреть одним взглядом, теперь казались выцветшими, серыми, мёртвыми. Тёмные круги под ними превратили лицо в маску хронической усталости и апатии. Улыбка угасла, осталась только бледная линия губ, сжатых в тонкую полосу. Ей не хватало только сигареты в пальцах, чтобы стать идеальным портретом саморазрушающегося человека. — Като? — Дина обернулась на звук, и в её глазах мелькнуло что-то. — Что-то случилось? — Давай зайдём в комнату, — голос Маеко дрогнул, когда она заметила, как мелко трясётся русоволосая от холода. Сама она тоже начинала стучать зубами. Дина медленно, словно во сне, развернулась и позволила увести себя в тепло. Внутри школьница тут же закутала её в плед, усадила на диван и побежала на кухню ставить чайник. Её руки тряслись, когда она заваривала чай от холода, от страха, от того, что увидела на балконе. — Почему ты там сидела? — спросила она, входя в комнату с двумя кружками. — Ты же ледышка уже! — Я хотела подышать свежим воздухом. Ты же не даёшь мне выйти на улицу, — в голосе Дины мелькнула слабая попытка пошутить, но она разбилась о встревоженный взгляд чёрных глаз. — А потом задумалась и... вот. Немного замёрзла. Она говорила ровно, спокойно, будто описывала погоду за окном. Эта отстранённость пугала Маеко сильнее слез. Они сидели друг напротив друга, обхватив ладонями горячие кружки, и молчали. Тишина была привычной за эти дни они научились говорить без слов. Но сейчас Маеко не могла молчать. — Ты что-то говорила, когда бежала ко мне? — спросила Дина, отпивая чай. Её движения были медленными, механическими, будто каждое действие требовало неимоверных усилий. Маеко глубоко вздохнула. Листок с адресом, измятый, всё ещё был зажат в её кулаке. — Д-да... — Она зажмурилась, не зная какую реакции ожидать, и выпалила на одном дыхании. — Я связалась с одним из членов Вонголы, и он сегодня в час дня заедет за нами и отвезёт в их новое укрытие! Маеко приоткрыла один глаз, рискуя взглянуть на подругу. И увидела то, чего уже не видела несколько дней: в мёртвых, потухших глазах Дины медленно загорался свет. Слабый, робкий, похожий на искру в тлеющих углях, но живой. — Наконец-то, — прошептала Дина, и это слово прозвучало как молитва. Она протянула руку и обняла Маеко. Так крепко на сколько позволяло ослабленное тело. — Наконец-то. — Като распахнула глаза и увидела в них то, что искала всё это время. Надежду. Они заплакали одновременно тихо, без всхлипов, просто слёзы облегчения, смешанного со страхом. Время сжималось, подгоняемое тиканьем настенных часов. — У нас не так много времени, — сказала Дина, первой взяв себя в руки и погладив подругу по волосами. — Надо собираться. Чёрный автомобиль ждал их в условленном месте. Рядом с ним стоял мужчина со светлыми волосами, одетый в строгий костюм. При их приближении он вперился взглядом в Маеко. — Вы Като Маеко? — Да. А вы кто? — Голос брюнетки звучал уверенно, даже жёстко. Она чуть выдвинулась вперёд, бессознательно заслоняя собой Дину. — Мне не приказано представляться. Только доставить вас. — Светловолосый перевёл взгляд на Дину, окидывая её быстрым оценивающим взглядом. — Это та девушка, за которой охотятся? — Да. Босс её хорошо знает, — всё более увереннее и жёстче отвечала Като. — Хорошо. Прошу в машину. — Открывая перед ними дверцу, промолвил мужчина жестом руки, приглашая их сесть в салон автомобиля. Дина шагнула вперёд. — Спасибо, — сухо бросила она, скользнув на сиденье. Маеко устроилась рядом, сжимая в руках маленькую сумку с самым необходимым. Мужчина сел за руль, завёл двигатель и тронулся с места. Через минуту он заговорил, глядя на пассажирок через зеркало заднего вида. — Сочувствую вам. Мирным тяжело к этому привыкнуть. Очень тяжело. — Дина не ответила. Она смотрела в окно, на проплывающие мимо улицы, и чувствовала, как странная слабость разливается по телу. Веки тяжелели с каждой секундой. — Вас это не... — начала она, но договорить не успела. Сознание погасло, как выключенный свет. Первым ощущением была тяжесть. Свинцовая, давящая, расплющивающая веки изнутри. Где-то на периферии сознания билась мысль, что надо открыть глаза, но тело отказывалось подчиняться. Потом пришли прикосновения. Чьи-то руки держали её, перемещали в пространстве. Инстинкт сработал быстрее мысли. Дина распахнула глаза и, не осознавая, что делает, со всей силы ударила головой вперёд. Хруст, вскрик, и она свободна. Паника застилала разум, она откатилась в сторону, лихорадочно оглядываясь в поисках оружия. — Прошу вас успокоиться! — Голос, искажённый болью, принадлежал тому самому светловолосому водителю. Он зажимал нос, из которого хлестала кровь, но даже не думал нападать. — Мы в штабе Вонголы! Применение снотворного было необходимо — вам нельзя было знать дорогу. Это правило для всех. Без исключений! Дина замерла, вжимаясь спиной в бетонную колонну. Автостоянка. Бетон, серый свет, ряд машин. Маеко без сознания висела на плече какого-то другого мужчины. Вонгола. Слова пробивались сквозь пелену паники, оседая где-то глубоко внутри. Она поверила. Не потому, что были доказательства, а потому, что очень хотела верить. Потому что у неё не осталось другого выбора. Она медленно поднялась на ноги, чувствуя, как ватные ноги подкашиваются. Голова кружилась, перед глазами плыло. Но одна мысль горела ярче всего остального. — Где Тсунаёши Савада и Хибари Кёя? — Её голос прозвучал неожиданно твёрдо. Она смотрела на светловолосого в упор, и в её взгляде не осталось ничего от той разбитой девушки с балкона. Только сталь и отчаяние, спрессованные в ледяную решимость. Мужчина колебался секунду, другую. Потом сдался. — Выйдете с автостоянки вверх по лестнице. Четвёртая дверь слева. Там сейчас совещание: босс и все хранители. — четко сообщил он, наблюдая за удаляющейся фигурой. Дина развернулась и пошла, не сказав больше ни слова. — А с этой что делать? — донёсся до неё голос второго мужчины, перекидывая брюнетку на плече. — Отнеси в комнату для гостей. Пусть очухается. И приставь кого-нибудь, вдруг такая же буйная. — Вытирая кровь, льющуюся из носа, произнес светловолосый мужчина. Шаги давались с трудом. Каждая ступенька лестницы требовала неимоверных усилий, ноги подкашивались, перед глазами плыли тёмные пятна. Дина вцепилась в перила и заставила себя идти. Четвёртая дверь слева. Четвёртая дверь. Коридор тянулся бесконечно. Стены, двери, лампы всё так и наровило слиться в одно пятно. Она считала шаги, чтобы не потерять сознание. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. Четвёртая дверь слева. Она остановилась перед ней, и вдруг руки отказались слушаться. Они тряслись так сильно, что Дина не могла ухватиться за ручку. Слёзы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз, застилая всё вокруг пуще прежнего. Она заставила себя сделать вдох. Ещё один. Рывок и дверь распахнулась. В комнате было несколько человек. Они уже вставали из-за стола, собираясь уходить, и теперь замерли, глядя на неё. Серые фигуры, размытые слёзами. Но она искала только одного. Аметистовые глаза встретились с её голубыми так близко. В них не было удивления, только вопрос. Дина пересекла расстояние, не чувствуя ног. Схватила его за края пиджака, притягивая к себе, и прошептала: — Дара у Нэригуэрры. И она беременна, Хибари. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила её окончательно, было его лицо. Впервые за всё время знакомства на нём отразилось то, чего никто никогда не видел. Шок. А за ним настоящий, неприкрытый ужас.