Обещаю быть с тобой

Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто пробиваясь сквозь толщу мутной воды. Первым пришло ощущение, что-то мягкое. Она лежала на чём-то, что определённо не было её кроватью. Потом запах. Незнакомый, слегка отдающий сыростью и металлом, перебиваемый чем-то химическим, стерильным. И тишина. Гулкая, давящая, абсолютная. Дара попыталась открыть глаза, но веки налились свинцом. Пришлось сделать усилие. Сквозь приоткрытые веки ударил свет. Яркий, безжалостный, он лился, казалось, отовсюду. Лампы на потолке горели в полную мощь, не оставляя ни одного тёмного угла. Она зажмурилась, резко поворачивая голову в сторону, и тут же пожалела об этом. Голову прострелило острой болью, отдающей в виски. Простонав сквозь зубы, Дара подтянула колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона, и прижала ладони к вискам, пытаясь унять пульсацию. «Что происходит? Где я? Почему так болит голова?» — Мысли ворочались медленно, с трудом пробиваясь сквозь туман. Последнее, что она помнила... кафе. Эмилио напротив неё, его измученное лицо, их болезненный, но искренний разговор. Потом головокружение, слабость, машина и... И больше ничего. Осознание ударило холодом, но Дара заставила себя дышать ровно. Паника сейчас худшее, чему можно поддаться. Нужно оценить обстановку, понять, где она, и только потом реагировать. Шатенка ещё раз медленно разлепила глаза, давая им привыкнуть к свету. Комната проявилась не сразу сначала размытые пятна, потом чёткие очертания. Серый. Всё было серым. Стены. Пол. Мебель. Даже потолок, несмотря на обилие ламп, казался давящим, низким. Атмосфера угнетала. Здесь не было места уюту, теплу, жизни. Только холодная функциональность, от которой веяло властью и опасностью. Дара с трудом села, свесив ноги с кровати. Тело слушалось плохо мышцы ныли, будто она пролежала в одной позе несколько суток. Так и было, судя по ощущениям. Взгляд упал на одежду. Та же кофта, те же джинсы, в которых она была в кафе. Значит, её не переодевали. Это почему-то успокоило, хотя логически Дара понимала, что это ничего не значит. Глаза зацепились за что-то светлое в углу. Раковина. Металлическая, простая, без зеркала над ней. Вода. Нужна вода. Дара заставила себя подняться. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за край кровати, чтобы не упасть. Кружилась голова, к горлу подкатывала тошнота, но она упрямо двинулась вперёд, держась за стены. Девушка вцепилась в раковину руками, повисая всей тяжестью, и несколько секунд просто стояла, пытаясь справиться с головокружением. Потом открыла кран. Ледяная вода обожгла лицо, затекла за воротник, заставив чуть взвизгнуть от неожиданности. Но помогла. Туман в голове рассеялся чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она смогла оглядеться уже осмысленно. Полотенце нашлось тут же, маленькое, жёсткое, пахнущее стиральным порошком. Комната была не просто серой, она была камерой. Дара поняла это, только когда сделала несколько шагов в сторону единственной "двери". Вернее, того, что она приняла за дверь. Чёрные металлические прутья от пола до потолка. Решётка. Настоящая тюремная решётка, за которой виднелся такой же серый коридор. У Дары подкосились ноги, и она схватилась за прутья, чтобы не упасть. Холод металла отрезвлял, прижимаясь лбом к железу, она пыталась осознать: она в тюрьме. В заточении. — Этого не может быть, — прошептала она в пустоту. Но могло. И было. Последние воспоминания И всё встало окончательно на свои места. — Нет... — выдохнула Дара, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Нет, только не он... только не снова... — Она не хотела верить. После того разговора, после того, как они оба открыли друг другу самое страшное, в чем порой и себе не признавались, после того, как она почти поверила, что он искренен... Это было игрой? Всё это? «Конечно, игрой. Какая же ты дура. Он из Нэригуэрры. Он всегда был из Нэригуэрры. Дина предлагала пойти вместе, а ты не послушала. Ты пришла. Ты повелась. Ты села к нему в машину, черт возьми. Или же...Его схватили из-за её?». Злость на себя смешалась с ледяным ужасом. Она здесь. Одна. Без Дины, без защиты, без малейшего понятия, где находится и что с ней сделают. И тут руки сами опустились на низ живота. Ребёнок. Боже. Ребёнок. Дара замерла, прижимая ладони к пока ещё плоскому животу, и впервые за всё это время почувствовала не просто страх...А настоящий, животный ужас. Не за себя. За него. За ту крошечную жизнь, которая зародилась в рождественскую ночь и о которой не знал даже её отец. — Только не трогайте его, — прошептала она одними губами, обращаясь к неизвестности. — Только не его. Пожалуйста. — Внутри что-то перевернулось. Страх никуда не делся, но к нему примешалось что-то другое. Ярость. Отчаянная, материнская ярость, о существовании которой она даже не подозревала. «Я не дам им тронуть моего ребёнка. Я не знаю как, но я не дам. Кёя... Ты даже не знаешь. Ты даже не знаешь, что у тебя будет ребёнок. И если я не выберусь, ты никогда не узнаешь». — Мысль о нём полоснула по сердцу острее ножа. Его молчаливый уход утром, галстук, оставленный на стуле, иероглиф «Драгоценность» внутри. Он ушёл, даже не попрощавшись. Но он обещал вернуться. Он всегда возвращался в её мысли, в её сны, в её чёртово сердце, которое никак не хотело его отпускать. «Где ты, Кёя? Чёрт бы тебя побрал, где ты, когда ты так нужен?» — Слёзы обожгли глаза, но Дара не позволила им пролиться. Она сжала прутья решётки так, что побелели костяшки, и заставила себя дышать. Ровно. Глубоко. Она не имеет права раскисать. Не теперь. Она глубоко вздохнула, собирая остатки самообладания, и закричала, что было сил: — ЭЙ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! — Лучше замолчи, пока тебя не наказали или ещё чего, — послышался голос со стороны. Повернув голову вправо и слегка просунув её за решётку, шатенка увидела, что рядом располагается ещё множество таких же "комнаток", и в одной из них кто-то обитает. По крайней мере по голосу, кажется, что это девушка. — Смирись, ты пленница или подопытная. Выбирай, что больше нравится, — спокойно заявила незнакомка. По звукам пружин, она то ли перевернулась, то ли вообще встала. — Лучше бы пока притворялась спящей. Жизнь себе бы продлила, — фыркнула неизвестная. — О чём ты вообще?! Какая подопытная?! — вскрикнула Дара, с новой силой пытаясь расшатать "дверь". Быть пленницей это дно, но подопытной. У неё же ребенок... — Самая обычная. Ты просто связалась не с теми людьми... — с иронией промолвила девушка. После её слов послышался скрежет открывающейся двери и шаги. — Эй! Кто-нибудь! — продолжала кричать Дара, прислушиваясь к шагам, которые, как ей показалось, направлялись к её камере. Голос разнёсся по пустому коридору, отражаясь от стен и затихая где-то вдали. Никто не ответил. Дара кричала снова и снова, пока не охрипла. Потом просто стояла, вцепившись в решётку, и смотрела в пустой коридор. Ответа не было. Она опустилась на пол, прислонившись спиной к холодным прутьям, и обхватила колени руками. В голове билась одна мысль, пульсировала, не давая провалиться в отчаяние: «Я выберусь. Я выберусь ради него. Ради них. Я выберусь и расскажу Хибари, что он будет отцом. Даже если он снова уйдёт, он узнает. Он должен знать». А в пустоте коридора, где-то далеко, едва слышно, раздались шаги. Кто-то шёл. — Чего раскричалась, потаскушка вонгольская! — зло прошипел мужской голос, принадлежавший темнокожему человеку со шрамом от левого уха и до середины подбородка. — Кто я?! Да вы... Да кто вы такие, чтобы меня оскорблять! — в шоке затараторила шатенка, пытаясь подобрать слова. — Кто мы? — риторически изогнув бровь, поинтересовался второй мужчина: светлые волосы, зализанные назад, и разноцветные глаза явно наслаждались тревогой и постепенно нарастающим страхом заключённой. — Твои палачи. — Эй, прекрати! — стукнув напарника по голове, проговорил человек со шрамом. — У неё ещё психику не проверили, а ты уже мозги одним своим взглядом вправляешь! — продолжал ругаться темнокожий. — Ладно, ладно. Берём и идём. Босс уже заждался твоего пробуждения! — соглашаясь, воскликнул второй и стал шарить в карманах в поисках ключей. Когда дверь открылась, Дара уже была готова рвануть куда подальше, но её быстро схватили, заковали руки в наручники и понесли в неизвестном направлении. Крики, визги и русский мат слышно было, наверное, в радиусе нескольких километров, но это не останавливало её охранников, хоть и раздражало. — Боже, да как с тобой Эмилио справлялся! — не выдержав, прикрикнул мужчина со шрамом, на секунду останавливаясь и меняя хватку. — Любовью и лаской! Чем вы, однако, не пышите! — уже изрядно охрипшим голосом заявила Дара. И вдруг до неё дошло. — Эмилио? Значин, он всё же... — Не волнуйся, если тебе нужна любовь и ласка, то я жду тебя в своей комнате, — до тошноты томно прошептал светловолосый, моментально оказываясь возле её лица. — Он один из нас, — хитро сощурив разноцветные глаза, сказал он, наблюдая за реакцией девушки. Теперь всё сложилось воедино. Больно. Очень больно. Эмилио. Эмилио, который извинялся за ту ночь, который смотрел на неё с такой болью и виной... Он был с ними. Всё это время. Часть этого мира. Внутри что-то перегорело. Боль от предательства оказалась сильнее гнева, сильнее страха. Она просто смотрела перед собой пустыми глазами, позволяя нести себя куда-то, уже не сопротивляясь. Что ж жаль что вина не сгрызла его за тот поступок, так может сгрызет за этот. — Ладно, заткнулась, и на том спасибо, — буркнул темнокожий, закидывая ношу на плечо. В полной тишине они дошли до обычной двери с эксцентричными иероглифами на ней. Светловолосый покинул ряды сопровождающих и оставил всё на своего напарника, бросив на прощание, что у него есть ещё куча заданий. — Босс, можно? — стоя под дверью, спросил мужчина со шрамом, и в его грубом голосе вдруг проскользнули нотки робости. — Входи. — Голос изнутри. Спокойный, вкрадчивый, с лёгкой хрипотцой, такой голос мог принадлежать человеку, привыкшему, чтобы его слушались с первого слова. Мужчина со шрамом открыл дверь, вошёл и, не церемонясь, усадил всё ещё пребывающую в ступоре девушку на диван. Дара даже не сопротивлялась, тело слушалось плохо, а мысли всё ещё кружились вокруг одного: Эмилио. Всё было ложью. Даже тот послений разговор. Его извинения, его боль... Искусно сыгранная роль. Она огляделась бесстрастным взглядом. Кабинет оказался просторным, обставленным с той же мрачной роскошью, что и всё здесь: тёмное дерево, кожаные кресла, массивный стол, заваленный бумагами. И два человека. Один тот, кто её принёс. Второй... Дара перевела взгляд на мужчину, облокотившегося о стол. Волосы цвета грязного блонда, расслабленная поза, дорогая рубашка с закатанными рукавами. Он не выглядел угрожающе. Более того, в нём было что-то... смутно знакомое. Какая-то неуловимая деталь может, манера держать голову, может, взгляд из-под полуопущенных век. От этого по спине пробежали мурашки, но не от страха. От странного, необъяснимого ощущения, что этот человек не опасен. Что где-то, в другой жизни, она уже встречала его. «Глупость, — одёрнула себя Дара. — Он босс Нэригуэрры. Он враг». — Оставь нас, — коротко бросил блонет, даже не глядя в сторону охранника. Тот кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Дэмиэно не торопился. Он подошёл ближе, взял стул, развернул его спинкой к девушке и уселся напротив, сложив руки на спинке. И стал смотреть. Изучающе. Спокойно. Без намёка на спешку. Она не подавала признаков жизни. Даже страх куда-то исчез, растворившись в ледяной пустоте, оставшейся после предательства. Трижды предавали. Дважды ломали. Сначала Эмилио своим поступком на Рождесвто, потом Хибари своим молчаливым уходом, и потом снова Эмилио этой чудовищной ложью. И теперь внутри не осталось ничего, кроме пустоты и тихого, упрямого желания защитить то, что ещё можно защитить. — Чего-то ты больно тихая, да ещё и замерла, как статуя, — заметил Дэмиэно, слегка склонив голову набок. В его голосе не было насмешки — скорее констатация факта. Ноль реакции. Дара даже не взглянула в его сторону. — Ну, хорошо, — он откинулся на стуле, чуть покачиваясь. — Ты можешь не верить в то, что Эмилио один из нас. — Она судорожно вздохнула. Не смогла сдержаться. Это было слабостью, и она это знала. — Из вас это из кого? Нэригуэрра, — её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Да, — Дэмиэно закатал рукава рубашки до локтя, обнажая крепкие предплечья. Движение было медленным, почти ленивым. — Позволь узнать... Почему ты не боишься? — Кого? — впервые в её голосе мелькнула эмоция. Ехидство. Горькое, ядовитое. — Вас? — Значит, нас ты не боишься. И за себя ты тоже не боишься, — его глаза цвета расплавленного золота сощурились, впиваясь в её лицо. Он заглядывал в самую глубину, туда, где она прятала свой настоящий страх. — А за ребёнка? — За какого ещё ребёнка? — Дара внутренне сжалась. Но лицо осталось непроницаемым. Она изогнула бровь, стараясь, чтобы голос звучал ровно. «Врать. Врать и только врать. Они не должны добраться до него. Ни за что». — За того, которого носишь под сердцем. По нашим предположениям, от одного из Хранителей Вонголы: Хибари Кёи. — Она молчала. Долго. Слишком долго. И когда заговорила, голос её был ледяным. — Ложь. — Пока ты была под действием двух препаратов, тебя всю осмотрели и проверили. Это стопроцентно, — Дэмиэно говорил уверенно, будто озвучивал погоду на завтра. Дара молчала. Не выказывала эмоций. Любое слово будет использовано против неё. Любое движение может привести к ошибке. «Пожалуйста, кто-нибудь... спасите...» Дэмиэно поднялся со стула, прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Его шаги были мягкими, бесшумными: хищник, играющий с добычей. — Сейчас ты бесполезна, — объяснял он, расхаживая из стороны в сторону. — Но вот уже через несколько месяцев на вас обоих мы сможем проверить сыворотку. На новорождённых она ещё ни разу не применялась, так что это отличный опыт. — Каждое слово он выделял, будто ставил клеймо. И каждое слово врезалось в сознание Дары, раскалённым железом выжигая надежду. Он остановился и замолчал. Тишина растянулась в вечность. Дэмиэно специально выдерживал паузу, наблюдая за тем, как трескается маска равнодушия за потоком тревожных мыслей, уступая место всепоглощающей тревоге и животному страху. — Вот теперь ты поняла, что нас нужно бояться, — его голос был тихим, почти ласковым. И от этого становилось ещё страшнее. Дара вцепилась пальцами в край дивана, пытаясь унять дрожь. Ребёнок. Её ребёнок. Они хотят сделать из него подопытного кролика. Испытать сыворотку на новорождённом. «Нет. Нет. Только не это. Только не он». — Раз с тобой ничего нельзя сделать, то... скажи мне, где твоя подружка — Дэмиэно резко развернулся к ней, и его тон переменился. Стал деловым, жёстким. В ответ тишина. — Пока Эмилио обезвреживал тебя, мы выследили её. Но твоей подруженьки там не оказалось! — он с силой ударил ладонью по столу. — Перевернули всё вверх дном и ничего! — Он сменил тактику, голос снова стал вкрадчивым. — Но потом! На камерах она была с кем-то! — Он вскочил на стол, оказавшись намного выше Дары, и теперь смотрел на неё сверху вниз: властный, беспощадный, всезнающий. — Медленные вы, ребята, — вырвалось у Дары прежде, чем она успела остановить себя. Язык сболтнул раньше, чем мозг успел отреагировать. Тело мелко затряслось в ожидании ответной реакции. Но Дэмиэно не разозлился. Напротив усмехнулся. — Нет, дело не в этом, — он спрыгнул со стола, мягко приземлившись на пол, и снова приблизился к ней. — С ней был кто-то, кто явно знаком с мафией. Или воспитывался в ней. Кто-то, кто знает наши законы и способы выживания. Вонгола - исключено. Сейчас они заняты своим восстановлением из пепла. — Он усмехнулся собственным словам. — Ха, фениксы недоделанные. — Дара молчала. — С кем она была? Кто ещё в вашем окружении связан с мафией? — его голос стал жёстче, настойчивее. — Ты должна знать. Или хотя бы иметь предположения о её местонахождении. — Ты думаешь, что если знаю, то я расскажу тебе! — Дара вскочила с дивана, впиваясь в него разгневанным взглядом. Страх никуда не исчез, но к нему примешалось что-то другое. Ярость. Она не даст в обиду ни своего ребёнка, ни лучшую подругу. — Вы ни её, ни моего ребёнка и пальцем не троните! Дэмиэно смерил её высокомерным взглядом. Но в этом взгляде, помимо власти, было что-то ещё. Что-то, что Дара не могла определить. Какое-то странное... уважение? Или узнавание? — Тогда страдать будешь ты, — произнёс он, и в его голосе не было пустой угрозы. Только спокойная, абсолютная уверенность. Дара отшатнулась, инстинктивно прикрывая живот руками, и отскочила от него на безопасное расстояние. В этот момент дверь открылась, впуская очередного врага. — Ты вовремя, — с улыбкой на губах проговорил Дэмиэно, оборачиваясь к вошедшему. — Позови кого-нибудь, пусть её уведут. Оглядев вошедшего, Дара с уверенностью могла сказать: они братья. Глаза того же цвета: золотистого, редкого, почти гипнотического. Та же манера держаться расслабленная, но с внутренней пружиной. Тот же взгляд, с лёгким пренебрежением к окружающему миру. Но в глазах старшего было что-то, чего не хватало младшему. Что-то, что делало их... человечнее, что ли? — Ты не можешь никого вызвать по телефону? Обязательно нужен посыльный? — безразлично поинтересовался шатен с прядкой красных волос. — Почему же могу, но раз я босс, то исполни мой приказ, братишка, — колко подметил Дэмиэно. — Или неужели ты откажешь своему младшему братику? — он изогнул бровь, доставая сигарету и не спеша прикуривая её. — Так, как брат или как босс? — ни один мускул не дрогнул на лице старшего. — Как тебе больше нравится, — Дэмиэно сделал вид, что полностью поглощён бумагами на столе, выпуская колечко дыма. — Хорошо, — кивнул широкоплечий шатен и перевёл взгляд на Дару. — Подойди сюда. — В его голосе не было той ледяной властности, что у брата. Наоборот — он звучал мягче, спокойнее. Даже участливее. Дара сделала шаг вперёд, но остановилась. Вопросы. У неё ещё есть вопросы. И, возможно, это единственный шанс получить на них ответы. Она резко развернулась обратно к столу. — Я хочу спросить, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Сколько дней я проспала? — Около двух-трёх. — Дэмиэно не поднял головы. — Хорошо, — она глубоко вздохнула, собираясь с силами. — Зачем вы охотитесь за приближёнными к мафии? О каких опытах вы говорили? О какой сыворотке? На этот раз он оторвался от бумаг. Его золотые глаза встретились с её, и в них мелькнуло что-то вроде удивления. Или одобрения? — Хм, а не считаешь ли ты, что вопросы здесь задаю только я? А ты уже немного обнаглела. Или осмелела? — Я считаю, что имею право знать хоть о чём-то. Я даже не интересуюсь о своём ближайшем будущем, — начала она уверенно, но под конец голос дрогнул. — Возможно, это так. — Дэмиэно усмехнулся. Не зло, скорее иронично. — Но... допустим, Вонгола знает, зачем мы это делаем. — Он отложил бумаги и откинулся в кресле, наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки. — Опыты эти важны для нашей семьи. С их помощью мы убиваем двух зайцев одним ударом. О сыворотке узнаешь через полгода... перед её применением. — Улыбка не сходила с его лица. Он наслаждался этим разговором, её страхом, её отчаянной попыткой сохранить достоинство. — А за своё будущее пока можешь не волноваться. Тебя будут обследовать каждый день, наблюдая за развитием ребёнка. — Его голос стал мягче, почти ласковым. И от этого ещё более жутким. — Но если в ближайшее время мы не найдём твою подружку, то ты должна будешь отвечать на все вопросы под пытками. Если не захочешь добровольно, конечно. Гарантировать, что после этого твой ребёнок будет жив, тебе никто не будет. Если понадобится, мы извлечём его из тебя и отправим в инкубатор для дальнейшего развития. Каждое слово ниже пояса. Каждое как удар ножом. Дара судорожно сжала руки, опустила голову, пытаясь скрыть слёзы, которые уже не могла сдерживать. Этот человек вызывал страх, не за себя, а за тех, кого она любила. За ребёнка, который ещё не родился. За Дину, которая сейчас, возможно, тоже в опасности. Ненависть и гнев не исчезли, но их затмили паника и ужас. Они поселились где-то глубоко в груди, сковывая движения, парализуя волю. Дара хотела сказать что-то ещё. Что-то злое, яростное, чтобы показать, что она не сломана. Но мир вдруг качнулся, поплыл, потерял очертания. Она даже не поняла, как упала. Только почувствовала, как пол стремительно приближается, и чьи-то руки подхватывают её уже в темноте. — Отнесите в медблок, — донёсся до неё откуда-то издалека голос Дэмиэно. Спокойный, ровный, будто ничего не случилось. — И приставьте охрану. Она теперь наш ценный экземпляр. Тьма поглотила её целиком, унося в забытьё, туда, где не было страха, боли и предательства. Где можно было просто спать и не думать о том, что ждёт впереди. Но даже в обмороке её руки продолжали лежать на животе, защищая то, что она не отдаст никому. Ни за что. Никогда.

***

Ночь. Комнату озарял молодой месяц, и лунного света было так мало, что он едва проникал сквозь плотные шторы, оставляя помещение в полумраке. Этот скудный свет падал на двуспальную кровать, где под одеялом уже около двух дней лежала молодая русоволосая девушка. Переживания и несколько бессонных ночей переутомили её организм до предела. Бледность с лица Дины почти сошла, круги под глазами заметно побледнели и Вонгола могла вздохнуть спокойно, надеясь, что после того, как та выспится, она наконец придёт в себя. После обморока Дину отправили в больничное крыло поместья. Осмотрев, врачи вынесли вердикт: стресс и сильное переутомление. Девушке требовалось восстановление. Её переодели в свежую белую ночную рубашку, поставили капельницу и оставили под наблюдением на сутки. Когда надобность в постоянном медицинском контроле отпала, её перенесли в гостевую комнату уютную, но с той же неизменной функциональностью, что отличала все помещения Вонголы. Теперь в комнате периодически кто-то дежурил, проверяя состояние больной и охраняя её покой. И сейчас в покоях девушки был человек, который в случае опасности должен был защитить её. Дина заворочалась во сне, издавая нечленораздельные, мычащие звуки. Сначала тихо, потом громче. И вдруг резкий, сдавленный крик. Она распахнула глаза, рывком села на кровати, тяжело дыша, вцепившись побелевшими пальцами в одеяло. Кошмар. Просто кошмар. Ди подтянула колени к груди, уткнулась в них лицом, пытаясь унять дрожь, разливающуюся по всему телу. Слёзы пришли неожиданно, хлынули из глаз, не спрашивая разрешения. В голове всё ещё стоял образ Дары, искажённый ужасом, и голос, который она сама произнесла перед тем, как потерять сознание: «Дара у Нэригуэрры, и она беременна, Хибари!» — Неужели очухалась? — раздался насмешливый женский голос из темноты. Дина вздрогнула, подняла голову и попыталась разглядеть собеседника. Но в полумраке комнаты, да ещё и с не до конца сфокусировавшимся зрением, она видела лишь смутное движение у окна. — Кошмары мучают? — в голосе явно сквозила издевательская нотка. Особа перестала двигалась с места. — Где я? И с кем говорю? — голос Дины звучал охрипшим, сорванным после крика. Взгляд разбитый после кошмара, но нервный из-за чужого присутсвия. — Даже не знаю, как тебе ответить, — незнакомка явно лукавила, тянула время. — Как есть, так и отвечай, — в тоне Дины прорезалось раздражение. Она не была настроена на игры. — Не приказывай. Ты не в том состоянии, чтобы командовать, — голос собеседницы стал резче, жёстче. Она сделала несколько шагов вперёд, и в скудном лунном свете проступили черты лица. Светлые волосы, зелёные глаза, хищный изгиб губ. — Мне повторить вопрос? — Дина, не отрывая взгляда от незнакомки, осторожно переползла к краю кровати, нащупывая что-нибудь для самообороны. Собеседница остановилась, заметив движение. — Неужели такая короткая память? Заявилась, переполошила всех, а теперь под дуру косит! — возмущённо говорила светловолосая девушка, прожигая больную изумрудным взором. — Хорошо, допустим, я поняла, где нахожусь, — прищурившись, раздражённо промолвила Ди, медленно пытаясь поднимаясь с постели. Ноги дрожали, но она заставила себя стоять прямо. — И с кем говорю, тоже. Твой голос настолько неприятен, что его непросто забыть, Нереза. — Ха-ха, ты, кажется, немного обнаглела, — прошипела мафиози, делая шаг вперёд. Но потом её тон неожиданно сменился на ехидный. — Или ревность проснулась? — И к кому же я должна тебя ревновать? — голос деввушки звучал иронично, хотя внутри всё сжалось. Она не чувствовала себя в безопасности рядом с Нерезой, даже понимая, что находится в штабе Вонголы. В прошлый раз, Хаято дал понять, что она часть той опасной игры, которая велась против Нэригуэрры. — Если хочешь, завирайся, но по тебе видно — влюблена в него по уши! — мафиози почти верещала, её голос звенел от напряжения.Лицо Дины дрогнуло. Не от ревности, а от отвращения к этой дешёвой провокации. Фу как низко. Вставая Ди чуть не упала от этих слов. — Тебе наверняка больно осознавать, что любит он меня! — она приблизилась, её глаза горели странным, нездоровым огнём. — Хм, вы себя переоцениваете, мадам, — Дина выдержала её взгляд, голос звучал спокойно, хотя ноги готовы были подкоситься. Она вспомнила ту ночь на кухне. Руки Хаято, обнимающие её. Его губы, шепчущие: «Расскажу. Всё. Когда всё это закончится». Он дал обещание. И она верила. — Ни чуть. Он встретил меня, поэтому бросил тебя, — Нереза почти выкрикнула эти слова. — Ты ему была не нужна. — Можно узнать: чего ты добиваешься? — Дина гордо подняла подбородок, чувствуя, как внутри крепнет странное, почти безрассудное спокойствие. — Хочешь заставить меня чувствовать себя ничтожной? Так знай, у тебя это не получится. — Она смотрела, как расширяются от гнева глаза собеседницы, как раздуваются ноздри. Нереза явно не ожидала такого отпора: девчонка должна была сломаться под натиском, заплакать, закричать. Но она стояла перед ней, бледная, с тёмными кругами под глазами, в ночнушке, и смотрела с таким спокойным достоинством, что это бесило больше любых оскорблений. — Ах ты, маленькая стерва! — мафиози почти сорвалась на крик, делая резкое движение вперёд. — Ты бы не заявляла мне всё это, если бы была уверена в чувствах Хаято по отношению к тебе, — твёрдо сказала Дина, хотя ноги подкашивались, а голова начинала кружиться. — Или же в своих чуввствах к нему. — Слова попали в цель. Нереза замерла, и на её лице промелькнули боль и отчаяние. — Хм, это ты себе внушаешь, что он что-то испытывает к тебе! — истерично воскликнула Нереза, заводясь всё сильнее и сильнее, так как события развивались далеко от того, что она планировала. Эмилио должен был быть жив и здоров, она приложила для этого все усилия, даже растоптала его чувства к ней той рождественской ночью на кухне, лишь бы его не тронули. А из-за этой девчонки... Он... теперь он... Нереза сделала ещё шаг, и в её глазах мелькнуло что-то опасное. — Не вижу смысла продолжать разговор, — спокойно промолвила Дина. — Меня сейчас волнует другое, — сказала она и направилась к выходу. Как только Дин повернулась спиной к собеседнице, та вынула нож из ножен, находившихся в кармане пиджака. Почувствовав внезапную слабость, мирная остановилась и оперлась рукой о стену, тем самым дав мафиози возможность атаковать. В глазах Дины резко потемнело, а ноги подкосились, поэтому она осела на пол. В тот самый момент светловолосая хотела полоснуть её ножом, но вместо этого обе услышали противный скрежет. Звук немного отрезвил Ди, и она посмотрела на Нерезу, которая была явно недовольна своим промахом. — С ума сошла! — воскликнула Дина, отползая от потенциальной убийцы. — С чего это вдруг я сошла с ума? — коварно улыбаясь, молвила девушка, не двигаясь с места и наблюдая за реакцией больной и всё ещё не до конца восстановившейся пациентки. — Просто ты мешаешь, и не только мне. Не следуешь плану, — она медленно приближалась к жертве. — Например, кто тебя просил спасать в супермаркете такой важный образец! — зло шикнула на неё мафиози. — Так что, раз поймать не получилось, то наверное убить тоже вариант, правда же? — постепенно мафиози как будто бы начала вести диалог сама собой. — Всё вернется на круги свою, когда исчезнут помехи. Все будут живы. — О чём ты говоришь? — вновь отползая от неё, спросила студентка. Чужой голос вернул Нерезу в горькую реальность. — Опять под дуру косишь, — отозвалась она. — Нет, я не понимаю, о какой ситуации ты говоришь, — спокойно молвила Дина, стараясь притупить внимательность врага. — Крушение супермаркета, ты помогла спасти девчонку лет шестнадцати, — объясняла Нереза, подыгрывая. — Тогда почему она образец? Или точнее для чего? — спросила Ди, желая подтвердить теорию, которую уже давно, как рассказывала ей Маеко, выдвинула Вонгола. При этом она медленно перемещалась от опасности, но неожиданно спиной наткнулась на преграду в виде комода. — Для опытов, дурашка! — воскликнула шпионка семьи Нэригуэрра. — Не кажется ли тебе, что для покойника ты задаёшь много вопросов? — рявкнула девушка, нанося удар. Дина отскочила в сторону, нож прошёлся по комоду. — Ты быстрая, но я больше чем уверена: у тебя уже кружится голова или двоится в глазах, так что долго бегать ты не сможешь, — улыбаясь, проговорила мафиози. Она оказалась права. Из-за резких движений Дина чувствовала себя хуже и хуже, поэтому до сих пор не могла подняться на ноги. — А если я закричу? Ты думаешь, никто не услышит? — она старалась быть как можно убедительней. — Ну, давай. Покричи, — произнесла Нереза, не двигаясь и ожидая действий от девушки у своих ног. Они вглядывались друг в друга несколько секунд, после чего Дина набралась сил и подскочила с места к двери, но мафиози конечно же оказалась быстрее и перерезала больной путь к отступлению. «Не смогу кричать, в горле как будто ком встал. Вот чёрт! — Ди пыталась найти способ спастись. — Тогда надо натворить шуму». Решив это, она в ту же минуту стала обходить кресло со столиком и перевернула последний, стараясь создать хоть какую-то преграду мафиози, но та легко перепрыгнула её и с ещё большей скоростью стала настигать мирную. Увидев дверь, Дина стремительно понеслась к ней и заскочила внутрь, но не успела закрыть на защёлку, как противник со всей силы пнул ногой ту самую дверь ванной комнаты, из-за чего Ди отлетела в сторону. Вновь помутнение, и по щеке течёт какая-то жидкость. Приложив пальцы к лицу, она поняла, что это кровь. Нереза не медлила и готовилась с размаху добить жертву, но та инстинктивно откатилась и озиралась в поисках предмета самообороны. Первое, что попалось под руки, полетело во врага, тормозя его, но снаряды быстро закончились, и нужно было искать что-нибудь ещё, помощи ждать было не от кого. Вспомнив свою идею, она поднялась, столкнула и разбила зеркало, висевшее над раковиной, тем самым создавая шум и добывая себе оружие. Быстро хватая осколок, Дина направила его на мафиози, крепче сжимая единственное средство спасения и терпя боль, которую оно приносило. — Что ж, умно, — прошипела Нереза, обдумывая свои действия. — Но ты по-прежнему слаба, — утвердительно заявила она, оглядывая оппонента: уже сбившееся дыхание, кровь, текущая из ран, трясущиеся руки, подрагивающие ноги, помутневшие глаза, но хранившие в себе желание жить и бороться за свою жизнь. — Ты не сдашься, верно? — скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла она. — Я не доставлю тебе такого удовольствия. Ты из Нэригуэрры, ведь так? — сбившимся голосом спросила Дина. — Хм, да, это так. Тебе это о чём-то говорит на смертном одре? — искушение помучить и причинить ту же боль, что переживает она сама, поглотили Нерезу, взгляд действительно обезумел и сейчас уже трудно было сказать кто из них больной... — Где Дара? Ты же знаешь?! — закричала на мафиози Дина. Адреналин бушевал изнутри: появилась ниточка, которая, возможно, поможет ей найти подругу, что уже несколько недель пропала. — А с чего ты решила, что я расскажу тебе? Можешь не волноваться, она умрёт мучительно под пытками наших "врачей", — Нереза стала "добивать" оппонента, желая заставить его страдать. И она этого добилась. Эмоциями людей легко управлять, особенно зная ноты человеческой души. Надо было сразу начинать с подруги, а не с парня. — Будут мучить её, но оставлять в пограничном состояние между жизнью и смертью, — с садистским удовольствием рассказывала она. — Чисто, чтобы девчонка выносила ребенка, а потом... Не желая слушать противника, Ди на эмоциях перешла в атаку. Именно этого и ждала мафиози, готовясь к полузащите, а после нападению. Позволив себя задеть осколком, Нереза тут же нанесла ответный удар, но реакция Дины дала о себе знать, поэтому девушка смогла только ранить левое плечо мирной, а не сердце, как планировала. Не растерявшись, хранительница семьи Нэригуэрра оттолкнула девушку, надеясь, что, ударившись головой, та отключится, но Ди упала в ванну и несильно пострадала. Во время падения осколок вылетел из её рук, поэтому сейчас она оказалась беззащитна. Поднимая голову, студентка увидела душ, который моментально схватила и включила в ту минуту, когда противник оказался слишком близко. Нереза закричала из-за полившегося на неё кипятка, Дина не медля пнула её ногой в живот, от чего та упала на пол, всё ещё находясь под струями кипятка. Пытаясь выбраться из ванны, девушка промокла насквозь, руки стали скользкими, и голова снова закружилась сильнее. Всё это усложняло задачу. Нереза тоже начала подниматься, желая закончить начатое. Наконец, выскользнув из ванны, Ди бросила душ и поползла к выходу, но её схватила за ногу мафиози. Отбиваясь, как только можно, Дина освободилась от хватки и, пересиливая себя, поднялась на ноги, стараясь добраться до двери. Почти приблизившись к ней, она вновь почувствовала головокружение, в глазах двоилось изображение, и в этот же момент из ванной комнаты выскочила Нереза. — Не двигайся! — Завопила та, заряжая пистолет. Сердце Ди замерло в ожидание, пока она смотрела на оружие. — Нереза, опусти пистолет! — грозно прокричал Хаято, забегая в комнату с пистолетом в руках и прицеливаясь в противника. — Лучше тебе не делать резких движений, а иначе я без раздумий подстрелю её! — зло прокричала Нереза, нацеливаясь на Дину, которая замерла, не имея даже способности вздохнуть. «Плевать на прикрытие, плевать на семью, плевать на приказ. Она должна страдать как страдает он.» — Дина, быстро сюда! — приказным тоном проорал Гокудера, на что девушка инстинктивно среагировала и бросилась на мужской голос из последних сил, даже не понимая к кому. Выстрел. И тишина. Только громкий крик девушки раздался в комнате. Ужас и страх в голубых глазах. Ранен или ранена? Зажимая уши и падая на колени, ей не удалось этого узнать, но тёплые и казалось такие родные руки сейчас лежат на её плечах. — Дина, открой глаза. Всё хорошо! — настойчиво звал её голос. Как в тумане, она подняла веки и увидела его. У Хаято был взволнованный вид. Вспомнив о выстреле, девушка начала осматривать и ощупывать его тело на наличие ран. — Я не ранен, — ответил он на её действия. — Чёрт, ты вся мокрая! Да ещё и в крови! — осматривая девушку, он заметил кровь на лице, которую прикрывали волосы, и на плече, которое он с такой силой сжимал, а она даже не пискнула. Одежда была насквозь мокрой от воды и крови. — Я отнесу её в больничное отделение, а вы доставьте эту в камеру и сообщите всё боссу, — раздал приказы Ураган Вонголы, мафиози за своей спиной, и осторожно взял девушку на руки. Казалось, выстрел оглушил её: Дина ни на что не реагировала, всё вокруг слилось в единую массу. Пока мужчина нёс девушку, та лишь прижалась к нему, не в силах вымолвить ни слова. Возможно, шок застал девушку, что была так далеко от борьбы за свою жизнь в мире мафии, врасплох. Не было ни мыслей, ничего, только пустота и его голос, что начал раздавать приказы медперсоналу, который в шоке встретил их в коридоре больничного крыла. — Подготовьте перевязочную! — скомандовал он, переступая порог. — У неё рана на плече и на виске, плюс переохлаждение. Медсестры засуетились, одна из них пожилая женщина с добрым, но решительным лицом, попыталась забрать Дину из рук Хаято. — Синьор Гокудера, мы позаботимся о ней. Пожалуйста, отпустите девушку, нам нужно осмотреть раны, помыть и переодеть её. Но стоило только её ногам коснуться пола, стоило только чужим рукам прикоснуться к Дине, как её тело свела судорога. Она вцепилась в рубашку Хаято мёртвой хваткой, и из её груди вырвался сдавленный, полный ужаса крик. — Нет! Не надо! — её голос сорвался, глаза распахнулись, но взгляд оставался стеклянным, невидящим. — Хаято! Не уходи! Пожалуйста, не оставляй меня! Не отдавай им! Она дрожала всем телом, прижимаясь к нему так, будто он был единственным якорем, удерживающим её в безопасной реальности. Медсестра растерянно отступила, вопросительно глядя на Хранителя Урагана. Хаято стиснул зубы. Внутри всё разрывалось от чувства вины, от бессильной ярости на самого себя. Он должен был быть рядом. Должен был предвидеть, что Нереза может напасть. Должен был уберечь. Вместо этого она провела недели в страхе и отчаянии за подругу, а сейчас, после того сражалась за свою жизнь, стоит перед ним мокрая, в крови, сломленная и умоляет не отпускать её, ищет в нём защиту. «Причина всей её боли это я. Я сделал это с ней. Я принёс этот кошмар в её жизнь». Он опустил взгляд на её побелевшие пальцы, вцепившиеся в его рубашку, и почувствовал, как сердце сжимается от острой, невыносимой горечи и любви. — Всё хорошо, — его голос был тихим, тёплым, каким он говорил только с ней. — Я не уйду. Я здесь. Слышишь? Я рядом. — Он осторожно поправил её волосы, откидывая мокрые пряди с лица, и поймал её мечущийся взгляд. Его зелёные глаза встретились с её голубыми, и он заставил себя улыбнуться тепло, уверенно, чтобы она видела: он здесь, он не бросит. — Дина, смотри на меня. Ты в безопасности. Это больничное крыло штаба Вонголы, здесь тебе помогут. Но врачам нужно осмотреть твои раны, промыть их, чтобы не было заражения. И тебе нужно переодеться в сухое. Ты позволишь им помочь тебе? Она молчала, всё ещё вцепившись в него, но дрожь стала чуть тише. — Я буду здесь, — продолжал он мягко. — Всё время, пока тебя будут осматривать, я буду в этой комнате. Ты будешь меня видеть. А когда закончат, я сам отведу тебя туда, где ты сможешь отдохнуть и спросить всё что хочешь. Обещаю. Я не оставлю тебя. Только позволь им помочь, хорошо? — Дина медленно, словно через силу, перевела взгляд с его лица на медсестру и обратно. Её губы дрожали. — Ты... ты не уйдёшь? — прошептала она. — Ты будешь здесь? — Буду. Даю слово. — Она судорожно вздохнула, разжимая пальцы, и позволила увести себя в перевязочную. Но всю дорогу её взгляд был прикован к Хаято, который держался рядом, не отступая ни на шаг. Пока врачи промывали и фиксировали рану на плече, обрабатывали ранение на виске, снимали мокрую одежду и переодевали в больничное одеяние, Хаято стоял в дверях, прислонившись к косяку, и смотрел. Его лицо было спокойным, но внутри бушевала буря. Каждый раз, когда Дина вздрагивала от боли, его руки сжимались в кулаки. Каждый раз, когда она искала его взглядом, он отвечал ей тёплой, поддерживающей улыбкой, хотя на душе скребли кошки. «Это я во всём виноват. Я привёл Нерезу в её жизнь. Я не смог защитить. Я только делаю ей больно, снова и снова. Чертов эгоист, что не может отпустить любимую. Но разве сейчас отпустить её будет иметь смысл... Раз уже отпустил, результаты наблюдаю сейчас. И это в сотни раз хуже, чем то что испытывал 3 года назад». Когда процедуры закончились, врач объявил, что жизни девушки ничего не угрожает, раны не столь глубоки, но требуют ухода, шоковое состояние пройдёт, нужно тепло, покой и время. Хаято кивнул врачу и медсестрам и осторожно, словно девушка была сделана из хрупкого стекла, поднял Дину на руки. Она прильнула к нему, уткнувшись лицом в шею, и он почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. В его комнате было тихо и стоял полумрак, что растворился, стоило им появиться. Обращая внимания на реакцию девушки когда они проходили темные коридоры, свет будет гореть в его спальне теперь всегда. Хаято аккуратно опустил её на кровать, укрыл одеялом. — Мне нужно принять душ и переодеться, — сказал он, присаживаясь на край кровати. — Я промок и перепачкался не меньше твоего. Подожди меня пять минут, хорошо? Дина напряглась, её пальцы снова потянулись к нему. — Я не оставлю тебя одну, — поспешно добавил он. — Просто... посмотри. — Он снял с пальца кольцо Вонголы и вложил в её ладонь. — Дверь в эту комнату открывается только этим кольцом. Сейчас оно у тебя. Пока ты держишь его, никто, слышишь, никто не сможет войти сюда без твоего ведома. Ты контролируешь здесь вход и выход. — Дина смотрела на серебряное кольцо, лежащее на её ладони, потом подняла глаза на Хаято. В её взгляде мелькнуло что-то: понимание, удивление, а потом... облегчение. — Ты... правда веришь, что я справлюсь? — тихо спросила она. Вопрос был задан как будто не только о сегодняшней ситуации, а о том во что теперь превратилась её жизнь. — Я знаю, что справишься, — ответил он серьёзно. — Ты самая сильная духом и волевая девушка, которую я встречал. И я вернусь через пять минут. Обещаю. — Она кивнула, сжимая кольцо в кулаке, и Хаято скрылся в ванной. Вернувшись, он увидел её всё так же на кровати она сидела, обхватив колени руками, и рассеянно катала кольцо между пальцами. Тело её было напряжено, даже несмотря на успокоительные, которые ей вкололи в мед.отделение. Взгляд уходил куда-то в себя, туда, где снова и снова прокручивались события последних дней. Хаято бесшумно подошёл, сел рядом на кровать и, не спрашивая разрешения, обнял её за плечи, прижимая к себе. — Если хочешь плакать, то плачь, — тихо сказал он, чувствуя, как её тело начинает мелко дрожать. — С тобой слишком много чего приключилось за последнюю неделю. Сегодня особенно. — Он не просил прощения. Не вешал на неё груз своей вины и своих чувств. Сейчас важно было только одно, дать ей выплеснуть то, что накопилось. — Не хочу я плакать, — прошептала она, и её пальцы вцепились в его рубашку, сжимая ткань. Эмоции, что она старалась держать в узде с самого того проклятого вечера, сначала ради Дары, потом ради Маеко, потом...потом уже просто по привычке, потом из-за Нерезы, снесли весь здравый смысл что помогал их сдерживать. — Не хочу... Но через пару минут Дина уже рыдала в голос. Это была не та тихая, сдержанная боль, которую она носила в себе неделями. Это был прорыв, всё, что копилось неделями страха, бессонницы, отчаяния, поисков Дары, а теперь ещё и смертельной схватки с Нерезой, вырвалось наружу неудержимым потоком. Впервые в жизни у неё была такая истерика. Всё тело трясло, как в лихорадке, слёзы лились без остановки, и она никак не могла успокоиться. Хаято не говорил лишних слов. Он просто обнимал её крепко, надёжно, чувствуя, как её сердце колотится где-то рядом с его сердцем. Одна его рука лежала на её талии, прижимая к себе, другая гладила по голове, спутывая и без того влажные волосы. Он шептал что-то успокаивающее, бессвязное, всё, что приходило в голову. Что она в безопасности. Что он рядом. Что она не одна. Что теперь всё будет только лучше. Час. Целый час Дина плакала в его объятиях, пока её тело сотрясали рыдания. А он держал её и ждал терпеливо, бережно, не отпуская ни на секунду. И только когда напряжение наконец отпустило, когда слёзы иссякли, а дыхание стало ровным, она обмякла в его руках, проваливаясь в глубокий, целительный сон. Хаято осторожно опустил её на подушку, поправил одеяло, убрал с лица влажную прядь. Дина спала, и впервые за долгое время её лицо не было искажено страхом или болью. Только усталость. Он лег рядом, не решаясь уйти, и смотрел на неё. На эту девушку, которую он когда-то бросил, думая, что спасает. Которую втянул в свою войну, даже не спросив, хочет ли она этого. Которая продолжала любить его все три года, которая видела его насквозь в том зале совещаний, которая ещё верила его обещаниям, которая пришла к нему, разбитая и мокрая, и просила только одного не отпускать, не оставлять одну. Он коснулся её руки одевая кольцо на палец, осторожно, боясь разбудить, и тихо, едва слышно, прошептал то, что не мог сказать раньше: — Я больше никогда тебя не оставлю. Клянусь. А за окном уже поднимался рассвет, разгоняя ночную тьму. После самой чёрной ночи всегда наступает утро. Жизнь преподносит нам сюрпризы: неожиданные, опасные, а для наших героинь, трагичные. Но иногда, в самую тёмную минуту, находится тот, кто протягивает руку. Тот, кто остаётся рядом. Тот, кто не отпускает. У Дины есть такой человек. Кто станет таким человеком у Дары в плену?