Обещаю быть с тобой

Прошло несколько дней после того вечера, когда Даре удалось установить хрупкое перемирие. Напряжение между её лучшей подругой и парнем смягчилось до состояния вежливого нейтралитета, но прежней лёгкости между ними не было. Шатенка чувствовала себя натянутой струной, видела как Дина неловко движется по квартире, стараясь скрыть свежий синяк на колене, и как Эмилио намеренно отводит взгляд, делая вид, что не замечает, игнорирует всё что связано с девушкой. Поэтому шатенка не могла говорить с ним о своих переживаниях и это казалось крайне странным, в её понятие, для отношений. Разве быть в отношениях не значит уметь выслушать и поддержать без осуждения. Что ж в данной ситуации обсуждать с парнем раны её лучшей подруги, с которой он сейчас в ссоре, было бы предательством по отношению к обоим. Плюс, вдруг, в том что проиходит с Ди были замешаны их проблемы с мафией... Амато тоже был хорошим парнем, но он был слишком далёк от них и от всей этой войны с Нэригуэррой. Гокудера теперь вообще избегал её после того разговора на кухне. Оставался только один человек, который видел ту же картину, что и она, и чья обязанность всё это предотвращать. Застав Хибари одного на кухне за его утренним ритуалом, завариванием редкого сорта чая, Дара решилась. — Можно тебя на минуту? — тихо спросила она, останавливаясь на пороге кухни. Кея отставил чашку, его взгляд скользнул по её лицу. Он кивнул, давая понять, что слушает. — Прости, что вываливаю на тебя... — шатенка подошла к столу, обхватив себя за локти. — Просто я не знаю, с кем ещё можно это обсудить. Эмилио... сейчас не вариант. — начала она издалека, глядя в окно. Девушка сделала паузу, собираясь с мыслями, а он продолжал спокойно ждать и гадать о чем именно она хочет поговорить и почему подошла именно к нему с этмим. — Меня беспокоит Ди. Она вся в синяках. Я понимаю, что многие из них от её неуклюжести, из-за усталости и внутреннего напряжения со всем вокруг происходящим. — Хибари молча наблюдал за ней, его лицо оставалось невозмутимым. — Но почему в последнее время это происходит слишком часто, равзе нет? Мне кажется, или ты тоже это заметил? — Твоя подруга неловка, — констатировал он. — Уронить на себя коробку или споткнуться на ровном месте это сейчас её обычное состояние, без таких ситуаций ещё ни один день не обошелся. — Но раньше такого не было! — в голосе Дары снова прозвучала тревога, но она сдержала себя. — Раньше я была самой неуклюжей среди нас двоих... Я просто... я боюсь, что это не случайность. Что кто-то может намеренно создавать эти ситуации. Может, Нэригуэрра проверяет, как сильно ты её защищаешь? — Хранитель Облака медленно поднялся. — Если бы это были проверки, они были бы... изощрённее, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала тень задумчивости. — Пока я не вижу закономерноти. — Если бы это были только пара происществий... Тсуна дала твам приказ защищать нас, разве на это он не распространяется? — взгляд глаз цвета грозы ожесточился, но боль от безисходности из-за всей этой ситуации в её глазах, заставила его смягчится при выборе слов для ответа. — Во-первых, Савада дала задание, а не приказ, и исполняю я его лишь из-за того что она в по... — хранитель Облака резко замолк, поняв что сболтнул лишнего и перевел тему в старое русло. — Если бы с ней рядом постоянно вне дома не крутился тот парень, всё было бы проще, — сердито сказал он. — Он постоянно возле неё....Слишком большой риск быть раскрытым. — Взгляды Хибари и Дары встретились. — Но... — он посмотрел на девушку оценивающе, — твоя наблюдательность... не лишена смысла. — Глаза в глаза, никто не отводил взгляда. Каждый пытался найти в них свои ответы. Но внезапно из гостиной донёсся приглушённый женский крик: не испуганный, а скорее возмущённый, и явно принадлежавший Дине, заставил их оторваться друг от друга. Утро застало Хаято в состоянии тягостного недосыпа. Всю ночь ему мешал гул с улиц. Он справился бы, будь это обычный шум, но приближающийся праздник и окна гостиной, выходящие на главную улицу, сделали своё дело. Благо сам Хибари Кея поделился с ним берушами, лишь бы он прекратил ворочиться. И всё же сегодня он ощущал нарастающее давление за глазами: первый, едва уловимый признак начинающейся мигрени. Хаято продолжал лежать с закрытыми глазами, стараясь не двигаться, но пульсация в висках нарастала. Решение пришло само собой. Нужно было принять таблетку, пока боль не разыгралась в полную силу. Беруши спасали, но не были панацеей, лишь методом, что ограждал от любых возможных звуков, способных усугубить его состояние. Его движения были медленными и осторожными, когда Гокудера направился в ванную. Глаза щурились от раздражающего света, пробивающегося сквозь окно. Ничего больше не существовало: ни тихого голоса Дары, доносившегося с кухни, ни смутного очертания за матовым стеклом душевой кабины, затянутого лёгким паром в ванной комнате. Беруши и собственное сосредоточение на внутренних ощущениях полностью изолировали его. Взгляд был устремлён на аптечку над раковиной. В этот самый миг Дина, стоя под горячими струями, ощущала почти что блаженство. Вода смывала с неё напряжение вчерашнего дня, и она с наслаждением провела ладонями по лицу, сметая капли. Сегодня выходной, почти все курсовые и зачеты сданы, истинное блаженство. С тихим шипением она повернула кран, и внезапно наступившая тишина показалась ей оглушительной. Она распахнула дверцу и сделала шаг на прохладный кафель, намереваясь дотянуться до полотенца, как увидела движение. Резкое движение в периферии зрения заставило Хаято инстинктивно повернуть голову. Его затуманенный взгляд, медленно сфокусировался. И упёрся в неё. Мокрые пряди волос, прилипшие к плечам, гладкая кожа, покрытая каплями воды, и широко раскрытые от шока голубые глаза. Их взгляды встретились. На его лице на секунду застыло пустое непонимание, пока мозг перезагружался, переводя размытый образ в осознание происходящего. А затем её крик, неожиданный и оглушительный, пронзил тишину, заставив его вздрогнуть и на мгновение забыть о надвигающейся боли. — Отвернись... — тихо, почти беззвучно выдохнула Дина, инстинктивно прикрываясь руками. Но её просьба потерялась в тишине, которую не пробили беруши в его ушах. Хаято не смог оторвать взгляд. Не из наглости, а из того ошеломления, что притупило даже пульсирующую боль в висках. В полумраке ванной, в струйках пара, она казалась призраком из самого светлого его прошлого. Его взгляд скользнул по знакомым изгибам плеч, линии ключицы, и в памяти всплыли образы, которые он пытался похоронить: как она смеялась, запрокинув голову, как её кожа теплела под его прикосновениями, как она шептала его имя по ночам. Это была не просто нагота это была живая плоть его самых болезненных и дорогих воспоминаний. — Хаято! — её голос, на этот раз громкий и дрожащий от стыда и гнева, наконец прорвался сквозь беруши. Он вздрогнул, словно очнувшись, и резко отвернулся, упираясь взглядом в кафельную стену, паралельно вытаскивая беруши. — Прости, — его собственный голос прозвучал хрипло. — Я... не услышал. — Подай полотенце, — попросила она уже тише, и в её тоне сквозила уязвимость. — Просто перекинь через плечо. Не оборачивайся. — Гокудера молча протянул руку, нащупал мягкую махровую ткань и, не глядя, перебросил её назад. — Попал? — спросил он, всё ещё глядя в стену и всё ещё находясь под впечатлением. — Да... — последовал тихий ответ, и послышался шелест, когда она заворачивалась в полотенце. Затем наступила пауза, густая и напряжённая. — Объясни, — наконец сказала она, и её голос снова приобрёл твёрдость. — Что ты здесь делаешь? — За таблеткой пришел. Голова раскалывается, — ответил он, всё ещё не поворачиваясь. — А дверь была не заперта. — Я её закрыла! — последовал мгновенный, уверенный ответ. Он услышал, как она делает шаг вперёд. — Тогда почему я вошёл без проблем? — спросил он, наконец рискнув повернуть голову, но не тело, бросая взгляд на дверную ручку. — Это тебе виднее. Неужели не заметил, что тут кто-то есть? — в её голосе снова зазвенели стальные нотки, но теперь в них читалась защита. — Беруши, — коротко объяснил Хаято, снова отводя взгляд, когда заметил её приближение краем глаза. — И голова болит. Я не видел, не слышал. А ты? — спросил он, чувствуя, как защищается. — Почему не заметила, что я вошёл? — Вода шумела, — устало парировала девушка, и мафиози услышал, как она делает ещё один резкий шаг. Раздался короткий, испуганный вскрик, а затем глухой удар. Хаято инстинктивно обернулся и успел лишь подставить руки, прежде чем она всей тяжестью рухнула на него, больно ударившись носом о его грудь. Они замерли. Он чувствовал, как бьётся её сердце, прижимаясь к нему через тонкое полотенце. Она чувствовала знакомую твёрдость его тела и запах, тот самый, что преследовал её в воспоминаниях. Её руки инстинктивно ухватились за его футболку. Его руки лежали на её спине, не решаясь ни притянуть её ближе, ни оттолкнуть. Дыхание Дины перехватило, и не от боли, а от шока этой внезапной близости. В его глазах, когда она подняла на него взгляд, она увидела не раздражение, а ту же самую растерянность и то молчаливое, глубокое чувство, которое он так тщательно скрывал все эти годы. И в этой завораживающей тишине, пока они не знали, как поступить. Отстраниться или... нет... За дверью послышались нарастающие шаги и встревоженный голос Дары: — Ди? Ты в порядке? Я услышала крик! — обеспокоенный голос подруги прозвучал за дверью, сопровождаемый тихими, но настойчивыми стуками. — Кёя, вот видишь, она не отвечает! — тараторила девушка, обращаясь к стоявшему рядом Хранителю Облака. Дина встревоженно подняла взгляд на Хаято. В его глазах она прочла ту же тревогу, смешанную с пониманием всей щекотливости их положения. Мысль о том, что шатенка может увидеть их вот так: её, в одном полотенце, практически в его объятиях, заставила сердце студентки бешено колотиться. Это мгновение близости было их тайной, хрупкой и украденной, и она инстинктивно желала её сохранить. Пока Дара продолжала стучать и спрашивать, в голове у Ди созрел план, что был выполнен ровно до той секунды, когда дверная ручка резко повернулась. Сработал рефлекс. Вместо того чтобы оттолкнуть его, она, не выпуская его руки, рванула в сторону душевой кабины. Одной рукой она распахнула дверцу, впихнула туда мужчину, другой прижимая к груди намокшее полотенце. В последний миг, прежде чем дверь в ванную распахнулась, они втиснулись внутрь, и девушка, протянув руку, включила воду, захлопывая за собой матовую дверцу. — Дина, что с тобой? Почему не отвечаешь? — голос подруги прозвучал совсем рядом, но в тоже время как будто сквозь вату. Адреналин и эмоции заглушали звуки. В тесном пространстве кабины они оказались прижатыми друг к другу. Девушка, прижимая ладонь к его груди, жестом показала ему молчать. Её взгляд был умоляющим. — Прости, Дар, не услышала, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но не сводя глаз с Хаято. И он не отводил взгляда. Капли воды стекали с её волос на плечи, и в полумраке кабины её кожа казалась фарфоровой. Он чувствовал биение её сердца, быстрое, как пульс пойманной птицы, и отвечал ему собственный учащённый ритм. — А почему кричала? — не унималась шатенка. Дина вздрогнула, нечаянно сместившись, и её глаза на мгновение расширились от неожиданного ощущения. Гокудера смущённо отвёл взгляд, его щёки слегка порозовели. Он беззвучно прошептал, складывая губы: «Утро». Девушка, поняв, закатила глаза, но её собственная щека вспыхнула. — Холодная вода... была неожиданной, — нашлась она, чувствуя, как горит всё лицо. — А сейчас почему визжишь? — настойчиво спрашивала Дара, как будто чувствую подвох и всё ближе подходя к кабинке. — Слишком горячая, — сквозь зубы выдавила студентка, пытаясь отодвинуться, но пространства не было. Вода окатывала в основном её, и мокрое полотенце почти ничего не скрывало. Она видела, как он смотрит на неё не с похотью, а с тем самым знакомым, тёплым и мучительным восхищением, которое она помнила по прошлой жизни. Это был взгляд, который она видела на рассвете, за секунду до того, как он... «Нет, — сурово одернула себя Дина. — Не сейчас». — Ди, что такое? — не унималась шатенка, и если бы не Хибари, что одернул её и что-то прошептал, девушка возможно рискнула бы открыть дверцу душевой кабинки. — Я просто... жду, когда ты уйдешь, и я смогу наконец спокойно помыться и выйти! — выпалила девушка, и в её голосе прозвучала неподдельная, отчаянная мольба. Наступила пауза. Потом тихий шепот чужие переговоров. Круглые от удивления глаза, и движение рукой, сопровождающееся движением губ " Он там?!". Но любые фразы не долетали до парочки в душе, что практически полностью была поглощена друг другом. — Хорошо, я пошла, — наконец сдалась Дара. Но тут же добавила: — Кстати, ты не видела Хаято? — Сердце Ди ёкнуло. Она чувствовала, как напряглись его мышцы под её ладонью. — Нет! — слишком резко ответила она. — Не видела! — женская ухмылка и взгляд победителя в глазах брюнета. — Ладно, ладно, не кипятись. Ухожу, — послышалось обиженное бормотание. — Мы с Кёей в магазин, кое-чего не хватает. Пока! — решив всё за Хранителя Облака, заявила шатенка, посчитав, что лучше будет оставить эту парочку наедине на какое-то время. Дверь в ванную наконец закрылась. Глухой щелчок замка прозвучал как выстрел, отмеряющий начало чего-то нового. Но вместо облегчения в крошечном пространстве воцарилась оглушительная, напряжённая тишина, нарушаемая лишь стуком воды и их учащённым дыханием. Они замерли, осознавая, что они остались одни. И только тогда Ди осмелилась по-настоящему взглянуть на него. Вода стекала по его ключицам, мокрая футболка очерчивала мышцы, заставляя её сердце сжиматься от знакомой боли. Его волосы были растрёпаны, а в зелёных глазах стояла та самая, давно забытая нежность, смешанная с немым вопросом. Она видела, как он сглотнул, как его взгляд скользнул по её губам, и всё её тело вспомнило то, что ум отчаянно пытался забыть. Раздался тихий щелчок, Дина выключила воду. Поняв всё, он вышел первым, а она всё ещё стояла в кабинке, промокшая насквозь, прижимая к груди холодное мокрое полотенце. Сделать шаг вперёд, выйти наружу означало снова оказаться с ним в одном пространстве, где воздух всё ещё дрожал от невысказанного напряжения. Хаято видел её борьбу. Видел, как она замерла на пороге кабинки, не решаясь выйти, словно кафель за её пределами был раскалённым. — Я... — её голос сорвался. Она не могла остаться. Но и выбежать в полностью мокром полотенце было безумием. И говорить же им по идее не о чем. Они расстались. У него есть девушка. Гокудера, не говоря ни слова, медленно снял с вешалки свой халат, висевший на обратной стороне двери. Он не подходил ближе, просто протянул его Ди, давая ей пространство для манёвра и выбор. Девушка на секунду заколебалась, затем быстрым движением скинула мокрое полотенце на пол кабины, вышла из неё. Сделала шаг и... схватила халат, отвернувшись, набросила на голое тело. Тёплая, пахнущая им ткань стала барьером между ней и ситуацией. — Спасибо, — прошептала она, не глядя на него, и выскользнула из ванной, на этот раз плотно прикрыв за собой дверь. Она оставила его одного с тишиной, с каплями воды, стекающими с одежды, и с губами, которые всё ещё помнили вкус того единственного слова, которое он так и не осмелился произнести вслух. Тишина, опустившаяся в квартире после ухода Дары и Хибари, и разбежавшейся по комнатам парочке была громкой и не комфортной. Она звенела в ушах, подчёркивая каждый отдельный звук: учащённое биение собственного сердца за закрытой дверью и приглушённые шаги в гостиной. Прижавшись лбом к прохладной поверхности двери, Дина пыталась привести в порядок свой внутренний ураган. Каждая капля воды, скатившаяся с её кожи под его халат на её теле, казалось, оставила на ней невидимый след. След его взгляда, что ощущался острее из-за запаха его парфюма исходившего халата. Она чувствовала его на себе не пошлый, не властный, а… узнающий. Тот самый взгляд, который когда-то мог заставить её расплавиться, а сейчас причинял почти физическую боль. «Он смотрит на меня так, будто ничего не изменилось. Будто между нами не лежат три года молчания и девушка по имени Нереза» — эта мысль обжигала сильнее, чем струи душа. Почему он заботился? Его задание охранять Дару, а Хибари же её охранник. Ничто не обязывало Гокудеру так трепетно следить за каждой её царапиной, так яростно ревновать к Амато. Эта незаслуженная, необъяснимая забота ранила куда сильнее, чем прямое равнодушие. Она снова чувствовала себя той самой наивной девушкой, которую он когда-то бросил без объяснений, и это унижение смешивалось с проклятой надеждой, которую она так старалась в себе задавить после их разговора в штабе. Он сам делает всё чтобы оттолкнуть, но в тоже время не может отпустить. Боже, пусть уже кто-нибудь даст ей ответы. В гостиной Хаято стоял у окна, не видя улицы. Перед ним стоял призрак. Призрак её испуганных глаз в той душевой кабине, её тело, прижатое к нему в тесном пространстве, её сбивчивое дыхание. Каждый мускул в нём кричал о боли, которую он сам себе и выбрал. Уйти, чтобы оградить её от кровавой бойни с Нэригуэррой. Разрушить их общее счастье ради её безопасности. Он думал, что рана затянется. Согласиться на это задание. Быть рядом, но оставаться за железной стеной лжи. Это была изощрённая пытка. Видеть её каждый день, слышать её смех, знать, что она в двух шагах, и помнить, что его прикосновения теперь для неё предательство, а его забота подозрительна. Он был так близко, что мог почти дотронуться, и так бесконечно далеко, что каждое её слово било по нему, как удар хлыста. Оба они, по разные стороны, замерли в этом тягостном вакууме, где прошлое и настоящее сплелись в тугой, болезненный узел. И в этот момент тишину, словно ножом, разрезал резкий, настойчивый звонок в дверь. Сердце Дины ёкнуло. Она отшатнулась от двери, инстинктивно проведя рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы смятения. Шаги в гостиной замерли. Он был там, слушал. Собрав всю свою волю в кулак, Дина глубоко вздохнула, повернула ключ в замке и открыла дверь в свою комнату, чтобы пойти открывать входную дверь. В халате и с мокрыми волосами как можно быстрее студентка преодолела это расстояние, лишь бы не пересекаться с мафиози. Открывать входную дверь, даже не спросив кто за ней, полный идиотизм, но мозг был слишком поглощён обработкой собственных чувств. На пороге стоял Эмилио. В его опущенной руке были зажаты бумаги, а в обычно уверенных карих глазах читалась непривычная усталость и неуверенность. Увидев её в чужом халате, с мокрыми прядями, прилипшими к шее, и с размытым взглядом, он, кажется, потерял дар речи на секунду. — Привет, — выдохнула Дина, её голос прозвучал сипло от пережитых эмоций. Она инстинктивно потянула полы халата, словно пытаясь укрыться в нем. — Привет, — он молча протянул бумаги. — Ты забыла их в аудитории после... нашей последней работы над проектом. Подумал... могут срочно понадобиться. — Неловкая пауза повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Ди чувствовала, как по её спине бегут мурашки от холода, от стыда, от понимания, что она не может просто захлопнуть дверь. В его молчаливом жесте была забота, которую она не хотела отвергать. Он пришел. И этого жеста было достаточно, чтобы всё понять. — Заходи, — наконец сдалась девушка, отступая и жестом приглашая его внутрь. Голос её был тихим, лишённым прежней стали. — Я... сварю кофе. Просто дай мне секунду, чтобы... переодеться. — Неуверенный кивок. Она метнулась обратно в комнату, оставив Эмилио в прихожей. Пока он медленно снимал куртку, Дина, дрожащими руками, натягивала мягкий свитер и широкие штаны с носками, наспех вытирая полотенцем всё ещё влажные волосы. Каждая секунда за дверью казалась вечностью. Когда она вернулась на кухню, парень стоял у окна, его спина была напряжена. — Дина, я... — мужчина начал, глядя в стекло, но не видя своего отражения. — Я не могу найти оправдания тому, что сделал. Схватить тебя, причинить боль... Давить на тебя. — Он сжал кулаки, а затем разжал их, словно отпуская напряжение. — Это непростительно. Никакие благие цели не могут этого оправдать. Я перешёл черту. И я... мне стыдно. — Ди, насыпая молотый кофе в турку, слушала, чувствуя, как её собственное сердце сжимается от боли не только за себя, но и за него. В голосе друга не было оправданий, лишь горькое, чистое раскаяние. — Я просто сходил с ума от мыслей, — продолжил Эмилио тише, почти шёпотом. — Что с тобой или с Дарой может случиться что-то ужасное из-за этих... непонятных типов в вашем доме. Я чувствовал себя беспомощным. И от этого злился ещё сильнее. Но это не оправдание. Никакое. — Он повернулся к ней, и девушка увидела в его глазах ту самую искренность, которую не хотела видеть раньше. Обида и злость затмили ей глаза. — Я знаю, — её собственный голос прозвучал тихо и сломано. Она поставила перед ним дымящуюся чашку, её пальцы слегка дрожали. — И мне... мне тоже жаль. Мне жаль, что я была как еж, кололась на ровном месте и не видела, что ты просто... беспокоился. В последнее время со мной... — она замялась, отводя взгляд, — ...творится что-то, о чём я не могу говорить. Вовлечена я в это или нет, но это выбивает почву из-под ног. И я не увидела, что за твоей злостью скрывается тот самый Эмилио, который всегда был на моей стороне. Который помогал и переживал. — Она посмотрела на него, и в её глазах стояла не пролитая слеза. — Спасибо, что пришёл. Спасибо, что... оказался мудрее и сильнее меня в этой истории. — Он смотрел на неё, и его лицо наконец расслабилось. В их взгляде друг на друга читалось прощение и понимание. — Друзья? — он произнёс это просто, по-детски, протянув ей мизинец. Уголки губ Дины дрогнули в первой за этот день настоящей, хоть и усталой, улыбке. — Друзья, — она кивнула, и её мизинец встретилась с его в тёплом, крепком, дружеском рукопожатии, которое плавно перешло в короткие, но искренние объятия. В них не было прежней лёгкости, но было что-то более ценное взаимное прощение и обещание заново выстроить доверие. Из гостиной, где Хаято стоял, доносились их приглушённые голоса. Он слышал каждое слово: её благодарность, его искренние извинения. И когда он услышал финал диалога, на его губах, сам того не ожидая, появилась лёгкая, почти невесомая улыбка. Не улыбка торжества или насмешки, а улыбка тихого, искреннего облегчения. В её сложной, запутанной жизни, полной опасностей из-за его же собственной вины, стало на одну проблему меньше. И в этот миг он был за это по-настоящему рад. Предпраздничное утро. Хорошо сданная сессия. Разве это не замечательно? Проснувшись, Дина чувствовала себя просто превосходно: выспавшаяся, с отличным настроением и самой главной радостью — Рождеством, которое они с Дарой впервые будут праздновать. От этого столько всего хотелось сделать, что рук на всё не хватало, и помощь Кёи и Хаято стала настоящим праздничным чудом. Без их усилий гирлянды бы так и остались в коробках, а верхушка ёлки пустовала. Ди и Дара решили отметить и Рождество, и Новый Год, превратив последнюю неделю в сплошной праздник подготовки. Они закупались подарками, спорили о меню и с восторгом украшали квартиру. Особым секретом стали подарки для всех Хранителей Вонголы. Узнав, что из-за войны сорвалась не одна, а целых три свадьбы Хранителец и их девушек, подруги с ещё большим энтузиазмом взялись за дело. И вот теперь эти тщательно упакованные коробки, которые должны были доставить в поместье лично Хибари и Гокудера, стали частью их маленького рождественского заговора. С самого утра в квартире царила приятная суета. Девушки с самого полудня стояли на кухне, наполняя дом божественными ароматами, а мужчин отправили с миссией доставить подарки Хранителям. Поскольку праздновать вдвоём показалось скучным, Дара пригласила Эмилио, а Дину уговорила позвать Амато. «Чтобы ты не ворчала на наши с Эмилио сюсюканья», — хитро подметила шатенка. Стол был накрыт, квартира сияла огнями, оставалось лишь привести себя в порядок. — Дина, ну долго ещё? — с комичным возмущением в голосе протянула шатенка, сидя с закрытыми глазами, пока подруга волшебной кисточкой создавала на её веках лёгкий дымчатый смоки-айз. Студентка, полностью погружённая в процесс, лишь улыбнулась. После успешной сдачи первой сессии ещё в России, она записалась в школу визажа, и теперь её страсть преображать лица пригодилась как никогда. Закончив с подводкой, она с удовлетворением оценила работу: макияж был безупречен. Лёгкий, элегантный, подчёркивающий природную красоту Дары. — Всё? — нетерпеливо переспросила та, не открывая глаз. — Всё, — с улыбкой ответила Ди, любуясь своим мини-шедевром. Её прервал звонок в дверь. — Эмилио? — предположила она. — Похоже на то! — весело отозвалась девушка, вскакивая со стула и замирая перед зеркалом. — Ого! Ди, это просто волшебство! — Обращайся, а сейчас иди открывай, — мягко подтолкнула её подруга. — А ты готова? — с притворным ехидством Дара осмотрела подругу с ног до головы. — Почти. Осталось только тени подобрать, — Дина повернулась к своему отражению, сравнивая палетки с цветом своего голубого платья. — А ты пока наслаждайся обществом Эмилио, чтобы потом мне не мешать. — Бука! — с дружеской обидой бросила шатенка и выпорхнула из комнаты. Приоткрыв дверь, она буквально влетела в объятия Эмилио. — С Рождеством! — воскликнула она, обвивая его шею. — И тебя с Рождеством! Ты выглядишь потрясающе, — он покрутил её в воздухе, сияя от счастья. Желая поцеловать свою девушку, парень наклонил голову, но его их момент прервало тактичное покашливание. — Прошу прощения, что нарушаю идиллию, но не могу ли я войти? — с доброй улыбкой спросил Амато и от чего-то шатенка была ему благодарна, хоть Ди с Эмилио разобрались, но между ней и парнем остались недомолвки, о которых он упорно не хотел говорить. — Амато! С Рождеством! — Дара освободилась из объятий своего молодого человека. — Что, по Дине соскучился? — С Рождеством! Ты прекрасно выглядишь, Дара, — ответил он, стараясь сохранять невозмутимость, хотя лёгкий румянец выдавал его смущение. — Спасибо! Проходите! Ди, ты скоро? — крикнула она вглубь квартиры. — Ещё пару минут! — донёсся весёлый, немного взволнованный голос. — А где ваши... гости? — с ноткой любопытства в голосе спросил Эмилио. — Наши «голубки» решили провести эту ночь вдвоем, а то мы им мешаем, — с лёгкой, беззлобной иронией заявила Дина, появляясь на пороге. Она действительно была рада, что от присутствия мафиози можно будет отдохнуть хотя бы сегодня. Всё происходящее нельзя было подогнать ни под какое определение, а Гокудера столь упрям, что с выбранной позиции - между нами ничего нет, не сойдет даже если луна на землю свалится. И не важно, что за период их совместного проживания, студентка много раз смогла убедится, что у него так же есть к ней чувства. Осталось разобрать откуда Нереза и почему он с ней, да и вообще разобраться со всей этой кашей в Нэрригуэрой. Мда, осталось, ещё толком ничего даже не началось разбираться. Время рассудит. Но сегодня она решила отложить все размышления. — Вау, — прошептал Амато, застыв при её виде. Смущённая его взглядом, Дина аккуратно поправила платье с лёгкими рукавами, что спадали с девичьих плеч по задумки фасона, и её щёки залил прелестный румянец. — Не часто увидишь тебя в платье, — восхищённо заметил парень Дары, оценив вид подруги. — Ты просто шикарна, — добавил Амато, и его искренний тон заставил студентку улыбнуться. На секунду стало грустно, что ей бы хотелось услышать комплимент от ещё одного мужчины, но не сегодня видимо. Сегодня праздник. — С Рождеством, Амато, Эмилио! — тепло сказала она. — С Рождеством, Ди! — хором ответили они. — А я на кухню, нужно достать горячее, — объявила Дина, направляясь к дверному проёму. — Амато тебе поможет! — тут же предложила Дара, подталкивая слегка ошарашенного парня вслед за подругой. — Х-хорошо, — согласился он. Ди бросила шатенке игриво-строгий взгляд, но с улыбкой разрешила Амато следовать за собой. И раз обстоятельства сложились в его пользу он воспользовался моментом пока они были на кухне вдвоем. Он достал из кармана маленькую коробочку. — Я видел, как ты смотришь на него в баре, — тихо сказал он. — И подумал... что он должен быть у тебя. Чтобы напоминал, что в мире есть и тихая гавань. И что ты не одна, — медленно произнес парень, не сводя с девушки взгляда. Дина открыла коробочку. На бархате лежал тот самый браслет с крошечным серебряным колокольчиком. — Амато, я..., — она не была готова принять такой явно важный для него подарок. Слишком много вопросов в её жизни, давать ещё большую надежду было бы жестоко. — Ничего не говори. Просто прими. Как символ... — И Ди приняла, но подумала, что носить его скорее всего не будет. После столь интимного момента они быстро управились на кухне, и вскоре дружная компания уселась за праздничный стол, уставленный яствами. Вечер пролетел в смехе, тёплых разговорах и совместных воспоминаниях. Но около одиннадцати раздался ещё один звонок. Поскольку Дина сидела ближе всех к выходу, ей выпала честь открыть дверь. И вот, распахнув её, она застыла на пороге. Но открыв дверь, она увидела не незваного гостя, а незваных гостей! — Это платье сидит на тебе идеально. Ты выглядишь сногсшибательно! — воскликнула кареглазая шатенка, с теплотой разглядывая свою старую подругу. — Цуна?! — вырвалось у Ди, её глаза широко распахнулись от изумления и восторга. — Ну, я не одна! — с сияющей, счастливой улыбкой ответила Десятая, жестом указывая на целую толпу дорогих и знакомых лиц, теснившихся за её спиной на празднично освещённой лестничной площадке.